До самого рассвета я не сомкнул глаз. Несмотря на тревожные мысли, не дававшие уснуть, сон мне приснился удивительно благостный. Я гулял с другом. И все. Никаких событий или сюжетов. Ничего не было сказано, и ничего не произошло. Просто было совершенно спокойно. Удивительно ясное ощущение. Думая о нем сегодня, из далекого далека, я прекрасно могу вспомнить его и могу вызвать тот яркий след, который сон оставил в сознании, успокаивающее чувство, что меня нашли именно тогда, когда я хотел.

До обеда я не выходил из комнаты. Хосама за стойкой не оказалось. Его место занимала женщина. Со свежим загорелым лицом, в идеально выглаженной рубашке цвета нежно-голубого утреннего неба. Она стояла, перебирая бумаги. Я вручил ей ключи, но потом вернулся спросить, не знает ли она, когда появится Сэм.

– Мой коллега, – ответила она, – сейчас в отпуске.

– Но вчера он был на месте. Я хотел спросить, вы не знаете, когда он вернется?

– Думаю, через несколько дней. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Я поблагодарил и вышел. Сбежал, подумал я, и представил, как он собирает пожитки, немногочисленные, вероятно. Я попытался восстановить путь до кафе. Прошел прямиком через ту площадь, не узнав место, и сделал круг, прежде чем отыскал его вновь. Площадь оказалась просторнее, и кафе выглядело совсем по-другому, гораздо более светлым, и большая часть столиков снаружи была занята обедающими. Официант узнал меня и сдержанно улыбнулся, принимая заказ. Я проголодался и заказал бокал вина, салат на закуску, а потом стейк с картошкой. И еще кофе и десерт. Некоторые окна в окружающих домах сейчас были открыты. Из них доносились едва уловимые звуки: обрывки разговоров, звяканье столовых приборов, стук отодвигаемого стула, детский смех. Я вскидывал глаза всякий раз, когда кто-то появлялся на площади.

Расплачиваясь по счету, я спросил официанта:

– Мой вчерашний спутник, вы ожидаете его сегодня вечером?

На миг задержав на мне взгляд, он ответил:

– Не знаю, мсье.

Я сходил в больницу. Сестры были в хорошем настроении. Рана заметно шла на поправку. Они рассчитывали, что ее выпишут из реанимации раньше чем через неделю.

– Это ведь дольше, чем предполагал доктор? – заволновался я.

– Да, но операция была очень суровой, – пояснила одна из сестер, вероятно напрямую переведя французское слово.

Выйдя из больницы, я бесцельно бродил, подталкиваемый новой беспечностью. Каково это, думал я, продолжить прямо с этого места, ожидая только лучшего, жить, не отвлекаясь на страхи? Я вспомнил про Ханну. Нашел телефонную будку и набрал ее номер, который никогда не забывал. Она ответила, и сердце мое быстро забилось.

– Это я, – произнес я в трубку.

Мы не разговаривали несколько недель, и все же голос ее оживился, как щебет птички, севшей на ветку.

– Я в Париже. Звоню из автомата. Наверное, линия скоро прервется. Просто подумал о тебе, вот и все.

– Очень хорошо, – отозвалась она расстроенно, надеясь, что нотка сарказма поможет это скрыть. – Тебе следует делать это почаще.