Хосам извинился, встал и скрылся внутри кафе. Официант торчал в дверях, рассеянно глядя в мою сторону. Когда Хосам вновь появился на пороге, мужчины обменялись парой слов, потом вместе вошли внутрь, и прошло несколько минут, прежде чем Хосам вернулся.

– Прошу прощения, – сказал он, садясь.

Закурив, он медленно выпустил клуб дыма, повисший над нашими головами в неподвижном ночном воздухе.

– Тебе нравится работать в школе?

– Очень.

– Как называется школа?

Я заколебался и мысленным взором увидел, как игла протыкает ткань. Это было бы первым фрагментом информации, которая позволит отыскать меня.

– «Школа Баттерси-Парк». Нет никаких причин, черт побери, почему тебе надо о ней знать.

Губы изогнулись в улыбке.

– Баттерси. И какой предмет ты преподаешь?

– Английский язык.

– Надо же, – с ноткой сарказма бросил он. И сам заметил это и тут же попытался сгладить: – И как ученики? Умные?

– Не самые, но я их люблю. Шестой класс, то есть от шестнадцати до восемнадцати лет.

Он прикрыл глаза, как бы сообщая, что понимает, что такое шестой класс, что он знаком с английской школьной системой.

Я рассказал, как мы с семьей слушали его рассказ по радио, как гордились и еще как лично я был потрясен, как эта история проникла в мои мысли. Ему стало неловко, хотя было очевидно, судя по невидимому грузу на плечах, что он испытывает и удовольствие тоже.

– А потом вдруг, сразу после того, как нас расстреляли среди бела дня, твоя книга, эта искра, это средоточие красноречия, выходит в свет. Мы так долго этого ждали, и все равно, когда она появилась, это было как нельзя вовремя. Это было как личная поддержка. Сестра Клемент принесла нам даже не один, а два экземпляра. Поэтому Мустафа, мой друг, которого тоже ранили в тот день, мог читать вслух, а я слушал.

– Расскажи мне про Мустафу, – попросил он.

Я рассказал, но только голые факты.

Мы пошли обратно в отель. Молчание, сопровождавшее нас, теперь стало напряженным и неловким. Он нарушил его, заговорив мягко и медленно.

– Я всегда старался быть честным, – сказал он. – Хотя бы с собой, если не с другими. Полагая, что нет ничего более опасного, чем человек, не осознающий, что он делает, человек, не отдающий себе отчета в собственных мотивах.

Вплоть до сегодняшнего дня я не совсем уверен, что именно он имел в виду. Мы пожали друг другу руки, и я поднялся к себе в номер, продолжая недоумевать, неужели он все еще сомневается во мне.