Время от времени я получал открытки от Генри, обычно с репродукциями Рембрандта, Тициана или Эль Греко. Он сообщал о посещении Шотландской национальной галереи или театра, присовокупив пару строчек о погоде в Эдинбурге. Как-то он позвонил и спросил, подал ли я уже заявление в университет. Он советовал Биркбек-колледж[24].

– Ты сможешь совмещать с работой, поскольку лекции там по вечерам.

– Но не означает ли это, что университет не слишком хорош? – спросил я.

– Не будь снобом. В этой стране их и так полно.

Я пообещал, что займусь этим вопросом.

– В ближайшие выходные я буду в Лондоне, – сказал он. – Можно к тебе заскочить? В субботу к вечеру? Хочу взглянуть, где жил Роберт Льюис Стивенсон.

У суданца на рынке я купил фалафель. Парень заметил, что я в приподнятом настроении, и я признался, что приезжает старый друг.

– В таком случае, – заявил он, – угощение за мой счет.

И, как я ни пытался, он отказался взять деньги. Я отдраил квартиру, заварил чай. Уже наступил август, а я не видел Генри с апреля, когда еще был студентом в Эдинбурге. В ожидании его приезда, его появления в моей квартире – фигура из прошлого в заново выстроенной жизни – я и радовался, и нервничал. Он дружески пожал мне руку. Непринужденно прошелся по комнате, словно это было жилище человека, которого он знал всю жизнь. Открыв кухонные шкафы, был впечатлен моей итальянской кофеваркой.

– Ты что, правда умеешь этим пользоваться?

Я вспомнил, как нервничал первый раз, приглашая его на кофе.

Генри спросил, шторы прилагались к квартире или как.

– Нет, я их сшил, – сказал я. – Рана помогла.

Генри улыбнулся. Хотя он и не сказал вслух, но было ясно, что ему не просто стало легче на душе, он гордится мной.

– Кстати, – сказал он и остановился. – Мне тут звонил один человек. Сказал, что он мой бывший студент. Утверждал, что вы с ним близкие друзья. – Он вытащил записную книжку. – Мустафа аль-Тоуни. Имя смутно знакомое. Я сказал, что не могу давать твои контакты без твоего разрешения. Он явно расстроился.

– Прошу прощения. – Я подтвердил, что это и вправду мой друг, что мы вместе лежали в больнице.

– Ну слава богу, – выдохнул он.

И только в тот момент я понял, что помимо того, что беспокоился обо мне, мой бывший преподаватель, а ныне друг, или доверенное лицо, или опекун – не знаю, кем он себя видел, – беспокоился и о собственной безопасности, что его могут преследовать или заставить раскрыть мое местонахождение.

– Думаю, – решил я соврать, – ливийское правительство обо всем забыло. Я точно знаю, что некоторые из парней, которые были ранены, вернулись домой и никто к ним не цеплялся. И еще, – продолжал я, – не помню, рассказывал ли я, но со мной связались из Скотланд-Ярда. Да, и заверили, что мне не о чем, совершенно не о чем тревожиться.

– Правда?

Не думаю, что я полностью убедил его, но решил на этом остановиться.

– Что ты сейчас читаешь? – сменил я тему.