— Послушай, я не знаю кто ты, святой или безумный, но то, что ты делаешь — ужасно!

Если люди начнут следовать твоему примеру — наши кумирни опустеют, существование жрецов потеряет смысл, верховные божества останутся без служителей. Вековой культ погибнет...

Жрец говорил страстно. Глаза его выражали отчаяние. Маленькое тело на тонких ногах тряслось.

Жалок и ничтожен он был. Голодное брюхо в нем волновалось.

Острым и испытующим взглядом пронизал его пророк. И еще раз ужас рабства и блаженства освобождения представились духовному существу учителя.

— А веришь ли ты, — спросил он жреца, — в то, что гласно проповедуешь в кумирне?

И глаза его продолжали пронизывать насквозь служителя векового культа, острой сталью врезывались в лживую душу и безжалостно вырывали оттуда правду.

— Нет, — из глубины души отвечал жрец. — Я пережил культ, в котором воспитали меня родители.

— Как же ты смеешь обманывать тех, кто доверчиво поручает тебе свою душу?

— Культ необходим массам, которых не коснулась еще широкая волна просвещения. И многие просвещенные люди среди жизненных скорбей находят в нем утешение. Им нужно божество, как источник справедливости, карающее порок и награждающее добродетель. В надежде на лучшую жизнь — их счастие...

К тому же проповедь наша благотворна — мы успокаиваем страсти.

Но пророк уже не слушал его, занятый своей мыслью. Он резко перебил жреца.

— Вы трижды преступны, — сказал он. — Вы обманываете и, облекая обман в форму истины, размениваете истину на деньги. Только ложью да денежной подачкой и держится ваш культ.

Но духовное зрение человека начинает проясняться. Высокому духу не страшны ваши цепи. С каждым годом вред, приносимый вами, делается ничтожнее. Пожар низменных страстей, который вам удавалось в течение долгих веков разжигать между людьми, переходит на другую почву. Сами страсти облагораживаются.

Но еще много в косной массе суеверия и страха.

На твой век хватит... А что дальше — не всели тебе равно? Пока моим путем пойдут немногие избранные; стадо останется при вас.

Волнение голодного брюха утихло. Заговорил человек.

— Я хотел бы быть одним из этих немногих. Меня не удовлетворяет учение, которое я исповедываю. Оно не дает ответа на искания моей мысли. С чего я должен начать?

— Перестать обманывать.

— Но обманом ты называешь мое служение и все, что сопряжено с ним. Положение жреца — единственное звено, связывающее меня с обществом, дающее мне возможность влиять на окружающих людей, а им — меня слушать и видеть. Я не могу его оставить.

Пророк улыбнулся. И странной казалась эта улыбка. Опять так неопределенно сливались в ней жалость и презрение.

— Если гнилое звено тебе так дорого, то и вертись с ним в старом колесе. Для нового — оно не годится... Жрец ушел от пророка с успокоенным желудком, но неудовлетворенной душой. Перед проповедником царства истины двери этого царства внезапно затворились.