Тяжелым, чуждым наслоением лежали на мне мои старые верования, верования отцов.

С наступлением полного духовного прозрения я почувствовал необычайную легкость. Точно гнетущий пресс свалился с меня.

Я дышал свободно.

В самом деле, к чему мне было творить чью-то воображаемую волю и трепетать перед ней, когда я могу творить свою волю, благоговеть перед сознанием своей духовной мощи и молиться себе?

Зачем кадить фантастическим богам, когда я сам совершен и перед собой могу возжечь фимиам? Мудрость, неподкупная справедливость, великая духовная мощь, глубочайшее проникновение в тайники человеческой души, в суть предметов, утонченная чувствительность, изменяемость, вечное движение и высшая красота — все это сосредоточено во мне.

Я всеобъемлющ и многогранен!

Но, кроме того, во мне нет отрицательных качеств обожествляемых стихий. Во мне нет безумных порывов, причиняющих вред и страдание, нет не только слепой, но и разумной злобы. Я давно победил ее. И хотя она мне знакома, как знакомо всякое чувство, испытываемое человеком, но я давно не отдаюсь ей. Мое высокое существо покойно и безмятежно. Я не волнуюсь, не ищу разрушения, не гонюсь за пестрыми формами творчества. Не создаю себе креатур и не требую дешевого поклонения.

Не караю и не милую своих рабов.

Мой свободный ум вообще не мирится с положением раба и господина. Он горд и гордым желает видеть носителей человеческого образа.

Я неизмеримо возвысился над той бедной идеей, над теми призраками божества, которых создали себе люди.

Я совершеннее их.

Я инертный покой, я безмятежная зыбь самодовлеющего моря, сокровищница высших духовных богатств... Я!