Но невозмутимая красота пустыни не дала мне удовлетворения. А безграничные размеры ее давили меня своим безучастием.

Она была такою же, как и при жизни Марка. С его смертью в ней ничего не изменилось.

Также ярок был свет, также величественны и безмолвны камни, также тепел песок.

Почему здесь не перевернулось все? Почему не бушует здесь буря?

Отчего разнузданный вихрь не несется мне на встречу?

Отчего не стонут деревья?

Отчего серые, гранитные громады не испускают воплей негодования?

Марк умер!

Знаете ли вы, что Марк умер?

Но солнечный свет попрежнему мягок и лучист. Попрежнему шумят насекомые и какая-то маленькая птичка, случайная гостья пустыни, чирикает свою песенку...

Где птицы Марка? Где лиса?

Они! Они должны оплакивать смерть своего маленького благодетеля.

Ведь если бы не Марк, они погибли бы давно в когтях голодной смерти.

Я бегу к ним.

Но их нет на прежних местах. По всей вероятности, лисица выздоровела и ушла в родной лес, в любимую обстановку, к себе подобным, продолжать свою личную жизнь. Какое ей дело до моих страданий?

И молодые птицы, наверное, окрепли настолько, что могли покинуть неприютную пустыню.

Я один.

Но ведь я хотел быть один?

Разве гордый дух ищет сочувствия?

В уединении, глаз на глаз с собой, переживает он горечь страдания. В себе же почерпает и утешение.

Только нет, нет! Я не хочу утешения.