Ночью, двое из моих друзей, с взволнованными и бледными лицами, вошли в мою комнату.

— Беги из города! — сказали они.— Разъяренная толпа идет к твоему дому. Они хотят растерзать тебя... Мы принесли тебе крестьянское платье. Переодевайся скорей и беги. Каждая минута дорога.

Что же это? Что же это, наконец? Не ослышался ли я? Я не верю своим ушам. Повторите, что вы сказали, дорогие друзья мои?

И они повторили:

— Переодевайся скорей и беги.

— Что же это, наконец? Что же это?

Но теперь я не ослышался. Они ясно повторили: — беги!

Я должен бежать! Как? Я должен бежать из города, в который пришел, чтобы подарить жителям его вечный мир?

Я должен бежать от озлобленной толпы, толпы, которая еще недавно молилась мне! Я должен бежать!

Но ведь я одним властным словом могу остановить эту безумную толпу. Мне стоит только сказать жалким муравьям:

— Молчите! Я — царь ваш. Владыку ли своего смеете раздражать недостойными речами? Ниц передо мной!

И все повергнутся ниц, и золотой венец украсит мою голову.

Украсит или... опозорит?

Что же ты ничего не говоришь мне, мой внутренний голос?

Что же молчишь — тот, который привел меня сюда? Говори же! Говори скорей! Говори, и я с покорностью склонюсь перед каждым твоим повелением.

Но она замолчала, высшая воля, руководящая мною до сих пор. Замолчала с тех пор, как в последний раз я отказался от предложенной мне народом верховной власти, после того, как прогнал Виталия, не поддавшись ни одному из его искушений.

Она увидала во мне равного и предоставила меня самому себе.

Зачем же, безумный, призываю я ее теперь? Или у меня не хватит мужества, чтобы противостать еще раз соблазну?

Или, в самом деле, ничтожный мишурный блеск пурпурной мантии так привлекателен?

Дайте же мне скорее крестьянскую одежду, милые друзья мои! Ваш друг, ваш учитель по-прежнему останется на своей недосягаемой высоте...

И я бежал.