Вечера я проводил то в том, то в другом доме.

И еще с утра народ узнавал, где именно я буду, и собирался туда, и там я беседовал с ним о высшей любви и самоотречении.

Меня слушали с восторгом.

Но за последнее время, после беседы моей с гражданами на площади, я заметил, что ряды собиравшихся меня слушать значительно поредели.

И хотя слушали меня внимательно, но, как мне казалось, лица приходящих были менее одушевлены. Они как-то слишком пытливо вглядывались в меня и, может быть, это был лишь плод моего воображения, в некоторых взглядах я заметил как бы легкую улыбку сомнения, недоверия ко мне, к моим словам.