– Мой верный барабанщик, играй сбор! – приказал Щелкунчик, и тотчас барабанщик начал искусную дробь, от которой стекла в шкафу задрожали и зазвенели.

Внутри шкафа все пришло в движение, раскрывались коробки, в которых квартировало войско Фрица, солдаты выпрыгивали вниз и строились полками.

Щелкунчик ходил по рядам, подбадривая войска.

– По стойке смирно! – крикнул он и повернулся к Панталоне: – Генерал, я знаю ваше мужество и опыт, сейчас важно использовать благоприятный момент. Я поручаю вам командование всей кавалерией и артиллерией, конь вам не понадобится, у вас и так длинные ноги. Действуйте!

Тотчас Панталоне сунул в рот тонкие пальцы и свистнул так пронзительно, что не понадобились никакие трубачи.

Из шкафа донеслись конский топот и ржание, и вот показались кирасиры и драгуны Фрица, а главное – его новенькие гусары. Развевались знамена, строились полки за полками, и все маршировали парадом мимо Щелкунчика. А перед ними выкатывались пушки, окруженные канонирами, и тут началось – бум, бум, и Мари увидела, как в толпы мышей полетели снаряды-драже, обсыпая их сахарной пудрой. Но самый большой урон им нанесла тяжелая батарея: она расположилась на маминой скамеечке для ног и оттуда бомбардировала мышей – пум, пум, пум – перцем-горошком, сражая их наповал.

Но, несмотря на потери, мыши продолжали наступление, а некоторые проникли даже за линию огня. Тут грохот усилился, но из-за дыма и пыли Мари не могла разглядеть, что происходит. Ясно было лишь, что битва идет не на жизнь, а на смерть, и победа переходит от одних к другим.

Полчища мышей все прибывали. Их маленькие серебряные ядра долетали уже до шкафа. Трутти и Кларочка бегали туда и сюда, в отчаянии заламывая руки.

– Неужто мне суждено умереть в расцвете лет – мне, красивейшей из кукол! – восклицала Кларочка.

– Разве для того я себя берегла, чтобы погибнуть в стенах собственного дома? – стенала Трутти.

И они упали в объятия друг другу и в один голос заревели, их плач был слышен даже сквозь грохот канонады. Ты и не представляешь, дорогой читатель, картину развернувшейся битвы. Это пр-р, пр-р – пиф-паф – тра-та-та, др-д-д – бум, бурум, бум, бурум, а поверх всего еще и пронзительный визг мышей, верещание мышиного короля, громогласные приказы Щелкунчика, который расхаживал вдоль батареи.

Панталоне совершил уже несколько кавалерийских атак и покрыл себя славой, но мышиная артиллерия забросала гусар Фрица зловонными снарядами, перепачкав их красные мундиры и лишая их присутствия духа. Панталоне приказал им отступить влево и в командном воодушевлении сам двинулся туда же, за ним последовали его драгуны и кирасиры, они пошли налево – и домой. В результате оголилась тяжелая батарея на маминой скамеечке, и тотчас на нее навалились мышиные полки и опрокинули скамеечку вместе с пушками и бомбардирами.

Щелкунчик в растерянности приказал правому флангу отступить. Ты-то знаешь, мой опытный в битвах читатель Фриц, что отступление – это почти то же самое, что бегство, и можешь представить, что испытывал полководец этой армии, любимчик Мари, Щелкунчик. Глаза бы твои на это не смотрели…

Но обратим же взор на левый фланг армии, там все еще обстояло терпимо и внушало надежду полководцу. В жаркой битве мышиная кавалерия тихой сапой выдвинулась из-под комода и, пронзительно гикая и яростно визжа, ринулась в атаку на левый фланг – но какое они встретили здесь сопротивление!

Медленно, насколько позволяли условия местности – приходилось преодолевать выступы шкафа, – дивизионный корпус фигурок с секретиками под предводительством двух китайских императоров вышел из резерва и построился в каре. Это разномастное войско из садовников, тирольцев, тунгусов, парикмахеров, арлекинов, амурчиков, львов, тигров, мартышек и обезьян рубилось со спартанской храбростью. Этот элитный батальон вырвал бы у врага победу, если бы не лихой вражеский ротмистр, откусивший голову китайскому императору, который, падая, прибил двух тунгусов и мартышку. В линии обороны образовалась брешь, в которую тотчас прорвался враг, и вскоре весь батальон был перекусан. Но враг извлек из этого злодеяния мало преимуществ. Перекусывая пополам фигурку с секретиком, они тотчас давились бумажкой, которая была спрятана внутри, и погибали на месте.

Но и армия Щелкунчика, однажды отступив, продолжала нести потери, и несчастный Щелкунчик с горсткой людей был оттеснен к самому шкафу.

– Резервы, к бою! Панталоне, Скарамуш, Барабанщик, где вы? – кричал Щелкунчик, уповая на подкрепление из шкафа.

И действительно, в резерве еще были коричневые пряничные человечки с золочеными лицами, но они так неумело и неловко махали саблями, что едва не сбили шапку с головы собственного главнокомандующего. Мыши скоро пооткусывали им ноги, и они, падая, подавили еще кое-кого из дружины Щелкунчика.

И вот Щелкунчик оказался в плотном кольце врагов.

Он хотел вскочить на выступ шкафа, но ноги были коротки. Кларочка и Трутти лежали в глубоком обмороке и не могли ему помочь, гусары и драгуны скакали мимо, спасаясь внутри шкафа, и тут он отчаянно воскликнул:

– Коня! Коня! Полцарства за коня!

В то же мгновение два вражеских стрелка вцепились в его деревянную шинель. Подоспел и сам мышиный король, издавая из всех семи глоток ликующий крик победы. Мари больше не могла сдержаться.

– О бедный мой Щелкунчик! Мой бедный Щелкунчик! – вскричала она, сорвала с левой ноги туфлю и без памяти запустила ею в гущу мышей и вдогонку их королю.

В то же мгновение все стихло и исчезло. Мари почувствовала в левой руке жгучую боль и без сознания упала на пол.