И вдруг – ах! – Мари полетела вниз, сорвавшись с немыслимой высоты. Вот это был толчок! Мари тут же открыла глаза – она лежала в своей постели, стоял ясный день, и мама склонилась над ней, говоря:

– Сколько же можно спать, завтрак давно на столе!

Вы, наверное, уже поняли, мои досточтимые читатели, что Мари, утомившись от сильных впечатлений, заснула прямо в зале Марципанового замка, и то ли арапчата, то ли пажи, а может, и сами принцессы перенесли ее спящую домой и уложили в кровать.

– Ах, мамочка, ты бы только знала, сколько мне всего показал молодой господин Дроссельмайер!

И она все передала в точности, как я вам только что рассказал, а мама слушала, раскрыв глаза от изумления.

– Тебе приснился длинный чудесный сон, – сказала она. – А теперь, милая, выкинь все это из головы.

Но Мари настаивала, что это был вовсе не сон, и тогда мать подвела ее к застекленному шкафу, взяла Щелкунчика, который, как обычно, стоял на своем месте, и сказала:

– Ты только подумай, глупая девочка, разве эта деревянная кукла может двигаться и жить?

– Но я-то знаю, мамочка, – воскликнула Мари, – что Щелкунчик – это молодой господин Дроссельмайер из Нюрнберга, племянник крестного Дроссельмайера.

И тут оба – и мама, и папа – весело рассмеялись.

– Ах, – чуть не плача сказала Мари, – вот ты, папочка, смеешься над ним, а он о тебе очень хорошо отзывался, когда мы пришли в Марципановый замок и он представил меня своим сестрам, принцессам. Он сказал, что ты очень достойный медицинский советник!

Тут смеялись уже и Луиза, и даже Фриц.

Тогда Мари побежала в другую комнату, быстренько достала из маленькой шкатулки семь корон мышиного короля и принесла их матери со словами:

– Вот, мамочка, все семь корон мышиного короля, которые молодой господин Дроссельмайер подарил мне сегодня ночью в знак своей победы.

С удивлением госпожа Штальбаум разглядывала маленькие короны, сделанные из неизвестного блестящего металла такой тонкой работы, что вряд ли была бы под силу человеческим рукам.

Медицинский советник тоже не мог глаз оторвать от корон, и оба – отец и мать – стали требовать от Мари, чтоб она призналась, где взяла их.

Она же могла лишь настаивать на сказанном, и тогда отец рассердился и даже назвал ее маленькой лгуньей. Тут Мари расплакалась и жалобно приговаривала:

– Бедная я, бедная! Ну что мне вам еще сказать?

И тут открылась дверь. Вошел старший судебный советник и спросил:

– Что такое, что такое? Моя маленькая крестница плачет? Что случилось?

Медицинский советник обо всем рассказал ему и показал ювелирные короны. Старший судебный советник, едва взглянув на них, засмеялся и воскликнул:

– Ах, как забавно! Эти короны я много лет назад носил на цепочке от часов, а потом подарил Мари на день рождения, когда ей исполнилось два года. Вы что, забыли?

Но ни папа, ни мама не могли этого припомнить, а Мари подбежала к крестному Дроссельмайеру и стала его теребить:

– Ах, крестный Дроссельмайер, но ведь ты же все знаешь, скажи им, скажи, что мой Щелкунчик – это твой племянник, молодой господин Дроссельмайер из Нюрнберга, и что это он подарил мне короны!

Но лицо старшего судебного советника помрачнело, и он пробормотал:

– Что за чепуха!

Тогда медицинский советник поставил Мари перед собой и очень строго и внушительно сказал:

– Послушай, Мари, оставь эти выдумки! И если ты еще раз скажешь, что этот дурацкий Щелкунчик – племянник господина Дроссельмайера, я все твои игрушки, не исключая и мамзель Кларочку, выброшу в окно.

Теперь Мари приходилось помалкивать о том, что переполняло все ее существо. Но вы-то хоть понимаете, что все те чудесные события, которые произошли с Мари, не так-то просто выкинуть из головы!

Даже – ты только подумай, мой дорогой читатель! – даже твой боевой товарищ Фриц Штальбаум отворачивался от сестры, как только она заводила речь о своем путешествии в Конфетбург.

– Дурацкие выдумки, – цедил он сквозь зубы, но я, зная его испытанный добрый характер, мало в это верю и думаю, что Мари ослышалась. Однако известно: разуверившись в рассказах Мари, он выстроил своих гусар на парад и отменил свое несправедливое решение: взамен кокард, которых они были лишены, он прикрепил им на киверы плюмаж из гусиных перьев и снова разрешил им трубить гусарский марш.

Но мы-то с вами помним, что было с этими храбрецами-гусарами, когда мышиные ядра перепачкали их красные мундиры!

И хотя Мари приходилось молчать о своих приключениях, картины волшебного путешествия по-прежнему переполняли ее, и она до сих пор отчетливо слышала чудесную музыку. Она теперь любила подолгу вспоминать свое путешествие от начала до конца и, погрузившись в собственные мысли, совсем забывала про игры, так что ее прозвали маленькой мечтательницей.

Однажды старший судебный советник чинил в доме часы, Мари сидела у застекленного шкафа, завороженно глядя на Щелкунчика, и тут у нее непроизвольно вырвалось:

– Ах, милый господин Дроссельмайер, если бы вы действительно ожили, я бы никогда не отвернулась от вас, как та принцесса Пирлипат, из-за того, что вы потеряли ради меня свою красоту!

Старший судебный советник тут же воскликнул:

– Эй, эй, что за чушь!

Но в это мгновение раздался какой-то стук, Мари ощутила сильный толчок и упала со стула в обморок. Когда она очнулась, над нею хлопотала мама:

– Ну как можно такой большой девочке упасть со стула! А к нам тут пришел племянник господина Дроссельмайера из Нюрнберга, так что веди себя прилично!

Мари подняла взгляд, старший судебный советник – в парике и желтом сюртуке – радостно улыбался, держа за руку пригожего рослого мальчика. Он был кровь с молоком, в нарядном красном камзоле с золотыми галунами, в белых чулках и с замечательной косичкой. На боку сверкала шпага, а шляпу он держал под мышкой. Он продемонстрировал свое блестящее воспитание, преподнеся Мари подарки, среди которых оказались также марципаны и сахарные фигурки, которые когда-то изгрыз у Мари мышиный король. А Фрицу он подарил чудесную саблю.

За столом он галантно раскусывал для всего общества орехи, справляясь с самыми крепкими. Он брал орех в рот, оттягивал косу, и – крак! – скорлупа распадалась на части.

Мари с первого взгляда на этого прелестного юношу покрылась румянцем. Но она еще сильнее зарделась, когда юный Дроссельмайер позвал ее в гостиную к застекленному шкафу.

– Играйте, дети, играйте, теперь мои часы исправно ходят, – загадочно сказал старший судебный советник.

Как только Мари и юный Дроссельмайер остались одни, он опустился перед ней на одно колено и заговорил:

– О моя неотразимая мадмуазель Штальбаум, у ваших ног счастливый Дроссельмайер, которому вы спасли на этом месте жизнь! Как хорошо вы сказали, что никогда бы не отвернулись от меня, как это сделала принцесса Пирлипат, если бы я ради вас потерял красоту. И как только вы это произнесли, я сразу перестал быть уродливым щелкунчиком, и ко мне вернулся прежний облик. О несравненная мадмуазель, дайте мне вашу верную руку, осчастливьте меня и разделите со мной мои царство и корону, станьте королевой, хозяйкой Марципанового замка, в котором я теперь король!

Мари подняла юношу с колен и тихо ответила:

– Дорогой господин Дроссельмайер! Вы добрый и хороший человек, к тому же правите таким славным королевством и веселыми подданными, как же я могу отвергнуть вас?

И тотчас господин Дроссельмайер стал ее женихом, а она – его невестой. А когда подошло время, он, как говорится, увез ее в золотой карете, запряженной серебряными лошадьми. На свадьбе веселились двадцать две тысячи гостей, и Мари стала королевой страны, в которой повсюду сверкали марципановые дворцы и рождественские елки – короче, повсюду таились чудеса, если только у вас есть глаза, чтобы их увидеть.