Через несколько дней, лунной ночью, Мари проснулась от странного шума в углу комнаты. Там будто перекатывали и бросали камешки, омерзительно пища при этом.

«Ах, опять эти мыши!» – подумала Мари и хотела разбудить маму, но не смогла произнести ни звука и даже пальцем не могла шевельнуть, увидев, как из норки в стене выбирается мышиный король. Вот он забегал по комнате, потом одним прыжком вскочил на столик у изголовья кровати.

– Хи-хи-хи, отдай сейчас же все твои марципаны и драже, крошка, а не то я перегрызу горло твоему Щелкунчику! – проверещал мышиный король, щелкая зубами, а потом спрыгнул и исчез в норке.

Наутро Мари была бледна, взволнованна и молчалива. Сто раз собиралась она пожаловаться маме, или Луизе, или хотя бы Фрицу и рассказать, что произошло ночью, но всякий раз ее останавливала мысль: «Да разве они поверят? Только засмеют». Ей было ясно как день, что марципаны и сахарное драже она должна отдать, чтобы спасти Щелкунчика. И вечером она разложила эти лакомства на выступе шкафа.

Наутро мама сказала:

– И откуда здесь мыши? Взгляни, Мари, они погрызли твои сладости.

И в самом деле. Марципан с начинкой пришелся, как видно, не по вкусу прожорливому мышиному королю, он только попортил его зубами, и пришлось его выбросить. Но Мари не жаль было сладостей, она радовалась, что спасла Щелкунчика. Но на следующую ночь она снова услышала у самого уха этот жуткий писк, мышиный король еще свирепее сверкал глазами и еще омерзительнее верещал:

– Отдай мне твоих мармеладных кукол, малышка, иначе я загрызу твоего Щелкунчика! – и снова спрыгнул со стола и исчез.

На следующее утро Мари подавленно молчала. Она подошла к шкафу и с сожалением оглядела мармеладных кукол. Ты представить не можешь, моя внимательная читательница Мари, какие были у Мари Штальбаум мармеладные фигурки! Во-первых, пастух и пастушка с целым стадом белых овечек и веселой собачкой. Потом два почтальона с письмами в руках и еще четыре нарядные парочки – они качались на русских качелях. Еще балерины, а позади них арендатор Фельдкюммель[5] с Орлеанской девой[6], которых Мари не так уж и жаловала, зато в самом уголке стоял румяный малыш, любимец Мари, и тут слезы брызнули у нее из глаз.

– Ах, – воскликнула она, обращаясь к Щелкунчику, – милый господин Дроссельмайер, чего я только не сделаю ради вашего спасения; но это жестоко, жестоко!

Щелкунчик смотрел на нее так жалобно, что Мари мигом представила мышиного короля, который разинул все семь пастей и вот-вот проглотит заколдованного юношу, – и тотчас все ее сомнения отпали. Она пожертвует ради него всем.

С вечера она выложила на нижний выступ шкафа все фигурки, поцеловала пастуха, пастушку и ягняток, а последним вынула из уголка малыша, но поставила его все же позади всех. Арендатору Фельдкюммелю и Орлеанской деве пришлось встать в первом ряду.

– Нет, это ужас! – сокрушалась мама на другое утро. – Должно быть, в стеклянном шкафу завелась огромная мышь, она вытаскала все сладкие фигурки Мари и погрызла их.

И хотя Мари поначалу не смогла сдержать слез, но скоро уже улыбалась, потому что спасенный Щелкунчик стоял на месте, целый и невредимый!

Когда вечером мама жаловалась старшему судебному советнику на безобразия, учиненные мышью в стеклянном шкафу, медицинский советник заметил:

– Неужели нельзя истребить эту роковую мышь?

– Эй, – вдруг сообразил Фриц, – а у нашего булочника есть серый советник-посланник – кот. Я возьму его взаймы, и он откусит башку и госпоже Мышели, и ее сынку, мышиному королю.

– И попрыгает у нас по столам, – с улыбкой добавила мама, – побьет стаканы и чашки.

– Да нет же, – настаивал Фриц, – советник-посланник нашего булочника ловкий парень, он разгуливает по самому коньку крыши! Мне бы так!

– Только чтоб к вечеру его здесь уже не было! – потребовала Луиза, она терпеть не могла кошек.

– А нет ли у нас мышеловки? – спросил медицинский советник.

– Пусть нам крестный Дроссельмайер сделает, ведь это он изобрел мышеловку! – сказал Фриц.

Старший судебный советник вспомнил, что дома у него осталось несколько мышеловок. И отправил посыльного к себе домой.

Вот и ожила его сказка о крепком орешке, вот уже поджаривали на кухне сало, и Мари со страхом шептала поварихе Доре:

– Ах, королева, берегитесь колдуньи Мышели и ее родни!

А Фриц вытянул из ножен саблю и грозил:

– Пусть только попробуют явиться, я им покажу!

Но под печкой все было тихо.

Когда старший судебный советник привязывал ломтик сала на нитку и устанавливал мышеловку в застекленный шкаф, Фриц очень волновался:

– Осторожнее, крестный, этот мышиный король способен на все!

И слова его сбылись! Ах, что творилось этой ночью с Мари: что-то ледяное коснулось ее руки, задело за щеку и заверещало в самое ухо. Жуткий мышиный король уселся ей на плечо и, скрежеща зубами, зашипел:

Цыц, цыц, замри,

Несчастная Мари!

Из дому не ходи,

Не то беда, гляди!

Поймаю, догоню,

Игрушки отниму.

И платье дай сюда,

А то гляди, беда!

И с книжками простись,

Иначе берегись,

Щелкунчик будет мой!

Пик, квик, ой-ой-ой!

Наутро Мари чувствовала себя разбитой.

– Проклятая мышь пока не попалась, – утешала ее мама, полагая, что она боится за себя и за свои сладости. – Но не бойся, детка, мы ее поймаем. Если не поможет мышеловка, то Фриц приведет серого советника-посланника.

Как только Мари осталась в комнате одна, она подбежала к стеклянному шкафу и стала, всхлипывая, жаловаться Щелкунчику:

– Ах, мой милый господин Дроссельмайер, что я, бедная девочка, могу для вас сделать? Даже если я отдам все книжки с картинками и новое платье, которое мне Иисус Христос подарил на Рождество, проклятый мышиный король все равно не успокоится и будет требовать все больше и больше, а когда у меня все закончится, он загрызет и меня? О, бедная я, бедная, что же мне делать?

И тут Мари заметила, что у Щелкунчика на шее этой ночью появилось пятнышко крови. С тех пор, как Мари узнала, что ее Щелкунчик – заколдованный юный Дроссельмайер, она больше не носила его на руках, не баюкала и не целовала, но тут она бережно сняла его с полки и стала оттирать пятнышко носовым платком. И вдруг почувствовала, как он согрелся у нее в руках, ожил и шевельнулся. Она быстро поставила его на полку, и тут рот у него приоткрылся, и Щелкунчик с усилием прошептал:

– Ах, бесценная мадмуазель Штальбаум, друг мой сердечный, я обязан вам жизнью. Нет, вы не должны приносить в жертву ни книжки с картинками, ни ваше платьице, вы только раздобудьте мне меч, об остальном я позабочусь сам.

Тут его шинель перестала качаться, рот закрылся, а глаза потухли.

Мари ничуть не испугалась, наоборот, она запрыгала от радости. Теперь она знала средство, как спасти Щелкунчика, не жертвуя ни книжками, ни платьицем.

Но где же раздобыть меч?

Мари решила посоветоваться с Фрицем и вечером все рассказала ему. Теперь Фриц уже не сомневался в достоверности всего происходящего. Он даже припомнил своим гусарам их трусливое поведение во время битвы, в наказание срезал у них с шапок кокарды и запретил им целый год играть гусарский марш.

Потом он снова повернулся к Мари и сказал:

– Что же касается сабли, я помогу Щелкунчику. Как раз вчера я отправил на пенсию одного старого кирасирского полковника, и сабля ему теперь ни к чему.

Упомянутый полковник томился на пенсии в углу третьей полки. Его оттуда сняли, забрали у него серебряную саблю и вооружили ею Щелкунчика.

Вечером Мари долго не могла заснуть, и в полночь ей почудилось, что из гостиной доносятся шум, стук и топот. Потом послышалось: «Квик!»

– Мышиный король! Мышиный король! – крикнула Мари и спрыгнула с постели.

Но тут в дверь тихонько постучали, и послышался тоненький голосок:

– Несравненная мадмуазель Штальбаум, не беспокойтесь, новости хорошие!

Мари узнала голос юного Дроссельмайера, накинула халатик и приоткрыла дверь. Щелкунчик стоял на пороге, держа в правой руке окровавленный меч, а в левой свечку. Он тотчас опустился перед Мари на одно колено и заговорил:

– Вы, о прекрасная дама, вдохновили меня на подвиг и придали моей руке твердость победить негодяя, который посмел вас мучить. Поверженный мышиный король лежит теперь в луже собственной крови. Не пренебрегайте же преданным вам до смерти рыцарем и примите из его рук знаки его победы!

С этими словами Щелкунчик стряхнул с левой руки нанизанные на нее семь золотых корон и протянул их Мари. Она с радостью приняла подарок.

Щелкунчик поднялся с колена и продолжил:

– Ах, моя несравненная мадмуазель Штальбаум, теперь, когда я одолел моего смертельного врага, какие удивительные вещи я мог бы вам показать, если вы соблаговолите последовать за мной! О, не откажите мне, мадмуазель, в вашей благосклонности!