Катастрофа? Я нахмурился, гадая, что же произошло. Неужели у нас сбежал пациент? Когда Сун Цян заговорил, у меня и впрямь возникло предчувствие беды, словно на самом деле случилось что-то очень плохое. Это чувство в мгновение ока стало всепоглощающим, потому что Ян Кэ продолжал мне названивать. Когда я не взял трубку, он тут же снова набрал мой номер, как если бы произошла чрезвычайная ситуация.

От беспомощности в голосе Сун Цяна чувствовалась огромная тревога. Выслушав ординатора и взвесив его слова как следует, я решил разобраться с насущным вопросом. Как и следовало ожидать, Сун Цян, не в силах перевести дыхание, рассказал мне, что, когда мастер Пэн пошел в туалет, он долго оттуда не выходил. Приставленный к нему ординатор был совсем новичком, и он сперва не придал этому большого значения. Но когда он понял, что его пациента нет чересчур долго, мастер Пэн уже успел улизнуть. Но это еще ладно. Когда мастер Пэн сбежал, он прихватил с собой сына Чжань Жэньхуэя Сяо Тяня. Тогда Чжань Жэньхуэй осматривал пациента и отвлекся на несколько минут. Если бы он не зашел на пост охраны в поисках сына, новенький ординатор даже бы не заметил, что больной сбежал.

Я только вернулся к работе – и уже потерял пациента. Это был дурной знак. Случившееся явно не относилось к разряду пустяков, и я тут же позвонил в полицию, потому что боялся, что Сяо Тяню угрожает опасность. Затем я бросился искать Чэнь И, чтобы проконсультироваться с ней. Все-таки она мой непосредственный руководитель, и хоть она и молода, но опыта и спокойствия ей не занимать, так что найти ее было бы верным шагом.

К счастью, Чэнь И все еще была в больнице. Узнав, что ребенок пропал, она невозмутимо сказала, что раз полиция уже ищет мальчика, то в деле уже есть прогресс, но если это необходимо, то она могла бы поехать вместе со мной в наш жилой комплекс, чтобы поискать его там. По ее мнению, мастер Пэн мог убежать в хорошо знакомое ему место, иными словами, в привычную для него среду. Я переживал, что Сяо Тянь может пострадать, поэтому, наплевав на то, что я не отпрашивался с работы, я быстро передал дела в амбулаторном отделении Сун Цяну, а сам поспешил к машине вместе с Чэнь И.

Я по привычке хотел сесть за руль машины Ян Кэ, но Чэнь И опередила меня, сказав, что тоже водит машину и нам лучше поехать на ее автомобиле, потому что дорогу она знает лучше меня. При взгляде на спокойное лицо девушки я сам понемногу успокоился, однако в глубине души продолжал бояться за Сяо Тяня. Когда мы сели в машину, Чэнь И была немногословна: она лишь попросила меня рассказать ей о случае мастера Пэна поподробнее, чтобы потом мы с ней смогли проанализировать ситуацию.

Пока я говорил, мы ехали под нежным светом закатного солнца. В Наньнине тепло все четыре сезона. Вдоль дороги росли зеленые деревья и благоухали цветы. Все словно дышало весной, хотя на дворе еще была зима. У меня совсем не было настроения любоваться видами. Закончив рассказывать о ходе болезни мастера Пэна, я испуганно спросил Чэнь И: что же нам делать, если случится непоправимое и Сяо Тянь действительно пострадает? Как же я после такого буду смотреть в глаза Чжань Жэньхуэю?

Остановившись на красный, Чэнь И принялась успокаивать меня. Причиной, по которой педофилия не может считаться психическим расстройством, позволяющим избежать уголовной ответственности, является то, что сами педофилы осознают, что их деяния нарушают закон. Мастер Пэн не настолько выжил из ума, чтобы совсем перестать отличать добро от зла. Возможно, старик укусил Сяо Тяня совсем по другой причине.

– Но нельзя же похищать детей, – по-прежнему накручивал себя я.

Дождавшись зеленого, Чэнь И нажала на педаль газа и продолжила ехать:

– Он же сбежал. Теперь ему нужно время, чтобы спрятаться. Не позволяй пустым страхам морочить тебе голову, уже через двадцать минут мы будем на месте.

Я вновь ощутил тот самый теплый трепет. Это была признательность или даже более прекрасное и удивительное чувство, чем признательность. Мало кто был так добр ко мне. Я хотел выразить свою благодарность и тоже сказать ей что-нибудь приятное, но вместо этого снова стал винить себя:

– Я во всем виноват. Я должен был следить за мастером Пэном, хотя бы пока ему не сделали КТ.

Чэнь И многозначительно посмотрела на меня, продолжая вести машину. Она слабо улыбнулась:

– Так или иначе, ты же известный писатель. Почему ты себя унижаешь? Запомни, когда ты говоришь со мной, тебе не нужно принижать себя и свои заслуги. Да и вообще неважно, с кем ты общаешься – должен держать голову высоко. Теория разбитых окон – вещь серьезная.

Когда наша машина вклинилась в поток других авто, я думал об этой теории, которую мы тоже обсуждали на занятиях с профессором У. Существование эффекта, лежащего в ее основе, было подтверждено в ходе эксперимента психолога Стэнфордского университета Филиппа Зимбардо. В 1969 году он раздобыл две совершенно одинаковые машины. Одну он припарковал в богатом районе, а другую оставил в округе, где были проблемы с общественной безопасностью. В результате он обнаружил, что вне зависимости от места, если окно в машине разбито, ее разграбят и разнесут.

В результате появилась теория разбитых окон. Согласно ей, если в доме разбиты и не вставляются окна, здание подвергнется еще большему разгрому. Что еще хуже, так это то, что жители почувствуют, что окрестности небезопасны, и начнут постепенно переезжать.

Другими словами, если человек постоянно принижает себя, например, то и дело говорит, что он некрасивый, или высмеивает свои умственные способности, это очень плохо. То, как вы видите себя, влияет на то, как вас воспринимают другие. Тут все так же, как и с разбитыми окнами: чем больше их разбито, тем выше вероятность, что разобьют все.

Как говорится, врач не должен лечить себя сам. Разумеется, я был в курсе этого принципа, но меня так помотала жизнь за последние годы, моя уверенность в себе была практически уничтожена. Только недавно стали просматриваться признаки улучшения. Из-за того, что я внезапно снискал благосклонность новой заведующей, я чувствовал себя очень польщенным. Больше всего я боялся, что ее восхищение и поддержка в один прекрасный день просто растворятся в воздухе, и не мог не переживать из-за этого.

Чэнь И словно с одного взгляда прочитала мои мысли, но не стала мне их раскрывать, сохранив мое достоинство:

– Я согласилась на свидание вслепую, потому что знала, какой ты на самом деле. И не пожалела о своем решении.

– Правда? Тогда не хотела бы ты снова… – спросил я, потеряв всякий стыд.

Чэнь И догадалась, что я застеснялся – мой голос звучал все тише и тише, – и решила подбодрить меня:

– Хотела бы! Только в тот ресторан с острыми блюдами мы не пойдем. Я острое не жалую.

– Мастер Пэн любит острую пищу, – слетело у меня с языка.

Но затем я вдруг вспомнил, что, когда изучал медицину, бытовало одно не очень подкрепленное аргументами мнение, что людям с психическими расстройствами, в частности с шизофренией, не стоит есть острое. Потому что в любимом ими остром перце содержится капсаицин, а это не одно и то же с упомянутым ранее капсантином. Чрезмерное употребление капсаицина приводит к тахикардии – объем циркулирующей крови резко увеличивается, что провоцирует ускорение сердцебиения. Это явно не способствует выздоровлению душевнобольных. Мастеру Пэну очень нравилось есть острое. Могло ли это в какой-то степени усугубить его состояние? Предпосылкой могло выступить то, что мастер Пэн действительно страдал от психического заболевания.

Пока я продолжал теряться в своих предположениях, Чэнь И уже въехала на территорию жилого комплекса в Цзячжоу Хуаду и, сделав крюк, припарковала авто рядом с домом, в котором проживал мастер Пэн. К тому часу стало темнеть. На том же месте стояли две полицейские машины. В свете уличного фонаря стояла толпа зевак, которые наперебой спрашивали друг дружку, не умер ли опять кто-то, не расчленили ли трех сестер из другой семьи и не упадут ли в связи с этим цены на жилье.

Похоже, ахилессовой пятой Чэнь И были галдеж и скандалы. Когда до нее донеслись голоса людей в толпе, которые, ничуть не стесняясь, сплетничали на все лады, она вдруг стала выглядеть так, будто у нее болит голова. Заметив, что я привык к таким соседям, она откровенно сказала, что знает, что я живу с Ян Кэ, чтобы экономить на аренде квартиры. Вся больница уже была в курсе. Она добавила, что, если у меня возникли финансовые трудности и я хочу переехать в более тихое жилище, она постарается мне чем-нибудь помочь. Я никогда не помышлял о переезде, и когда Чэнь И вдруг сделала это предложение, я и не знал, что ей ответить.

Хорошо, что, зайдя в подъезд и поднимаясь к квартире мастера Пэна, мы на время прекратили наш разговор. Мы увидели, что дверь была открыта, а снаружи стояла группа полицейских; но это не были подручные офицера Ляо. Чэнь И объяснила им цель нашего визита, а также предупредила Пэн Чжаоди и Пэн Сунлиня, чтобы они осмотрели жилище отца до нас. В общем, все знали, что мы придем. К сожалению, квартира пустовала, ни мастера Пэна, ни Сяо Тяня там не было. Квартира была до потолка заполнена хламом и мусором. Несколько видавших виды стульев старик явно притащил с помойки – у некоторых из них было всего по одной ножке. Из-за того, что вещей было слишком много, находиться в квартире было просто невозможно, поэтому полицейские стояли за дверью.

Когда Пэн Чжаоди и ее брат увидели нас, она с обвиняющим видом указала на меня трясущимся пальцем и прокричала:

– Как вы смотрите за людьми? Почему вы позволили моему отцу сбежать? Я же говорила, что он чокнутый. Ну и натворили вы дел!

Чэнь И не была такой высокой, как Ян Кэ, однако она была куда выше брата и сестры Пэн. Встав между ними и мной, она оглядела их свысока и сказала:

– Общайтесь, пожалуйста, повежливее. Если бы вы заботились об отце, то чаще бы его навещали. А теперь вы с таким энтузиазмом пытаетесь переложить ответственность, потому что боитесь быть втянуты в неприятную историю?

Оказалось, что Чэнь И тоже заметила, что Пэн Чжаоди и Пэн Сунлинь не живут с отцом, иначе квартира не была бы так захламлена. Верно говорят, что встречают по одежке. Пэн Сунлинь был фотографом, он повидал мир, а потому от его внимания не укрылось, как элегантно одета Чэнь И и как изящно и благородно она держится. Было ясно, что ей палец в рот не клади – мигом откусит. Поэтому мужчина захотел немного разрядить атмосферу и сказал, что они с сестрой тоже очень волнуются и опасаются, как бы малыш не пострадал. Однако, возможно, брат с сестрой были слишком подавлены. Когда мы подошли к квартире чуть ближе, они потащили меня ко входу и, показывая на коридор, затараторили, что тогда в больнице они нисколько не преувеличивали. Это изначально просторное жилище было сверху донизу завалено мусором, который натаскал с улицы мастер Пэн. Внутри не только смердело, но еще и было довольно темно – горы хлама не пропускали свет из окон.

Полиция прервала нашу беседу, спросив горе-детей: куда еще мог пойти их старик? Пэн Чжаоди отвечала вопросами на вопросы: почему нельзя проверить камеры видеонаблюдения на улице? Разве «Небесное око»[66] не работает? Почему сейчас так сложно найти человека? Пока они разговаривали, я подмигнул Чэнь И и зашел в квартиру, чтобы осмотреться. Так как она не была местом преступления, полиции было все равно. Они заметили, как мы вошли, но не остановили нас.

Мы – врачи, а не полицейские. Мы зашли сюда не для того, чтобы искать улики, а потому, что хотели посмотреть, как живет больной. На диване комками валялась измятая одежда. Там еще было много шерстяных перчаток, минимум пять или шесть пар. Но в теплом субтропическом климате Наньнина редко кто носит перчатки. Я невольно подумал, мог ли мастер Пэн что-то скрывать. И решил, что, когда я в следующий раз увижу его, мне придется попытаться убедить его снять перчатки, чтобы я мог проверить, нет ли под ними чего-то странного.

Пока я разглядывал перчатки и размышлял о секретах старика, Чэнь И зашла к нему на кухню. Походив по ней туда-сюда и оглядевшись по сторонам, она громко сказала мне, что тут все заставлено банками с разными видами перца: там был и молотый кайенский перец, и местный сорт перца чили, и еще один сорт с Хайнаня, прозванный китайским перцем. Еще там был маринованый острый перец и продукты, содержащие его. Старик по-настоящему ценил острое. Я не хотел мешаться на кухне, поэтому встал рядом с диваном и опустил голову. И тут заметил, что на журнальном столике и в мусорной корзине полным-полно желто-красной кожуры каких-то фруктов, одновременно похожих на личи и на лонган[67], но что это был за сорт, я сказать не мог.

Стоявшая снаружи Пэн Чжаоди, заметив, как я разглядываю кожуру, начала громко сетовать:

– Это называется «фрукт долголетия». На вкус он кисло-сладкий, мы в детстве тоже его ели. Раньше в Фоцзилине – это здесь, в Наньнине, – росло несколько деревьев, но потом их срубили. Папа сказал, что вот эти он собрал поблизости от метеостанции на горе Цинсю. И еще сказал, что они снимают жжение во рту после острого. Но зачем гасить остроту человеку, который и так не боится есть острую пищу? Он целыми днями трескает эти дикие плоды, будто мы не знаем, что такое почтительность к родителям, и не покупаем ему нормальные фрукты. А еще ежедневно подбирает всякую дрянь на улице, вот же позорище…

Пока дочь мастера Пэна продолжала говорить без умолку, намеренно концентрируя внимание полиции на своей почтительности к отцу, я захотел наклониться, чтобы получше рассмотреть кожуру. Но мой телефон в кармане снова завибрировал. Когда я вытащил его, то снова увидел имя Ян Кэ. Как правило, когда происходит чрезвычайная ситуация, но никто не отвечает, мы отправляем сообщение. Я понятия не имел, почему он ничего мне не отправил, но упорно продолжал названивать.

Чэнь И все еще была на кухне, и я решил ответить на звонок:

– Алло…

Я думал, Ян Кэ отругает меня за то, что я не брал трубку, и начнет читать мне нотации, но все вышло совсем по-другому. Мрачным голосом он произнес одно-единственное имя.

Мое лицо резко исказилось.

– Это правда?