Он умер почти так же, как и горбатая тетушка Лун, разве что из его тела не торчал нож. Но от чего человек может умереть так внезапно? Мы с Ян Кэ слишком туго его связали и вызвали тромбоэмболию легочной артерии? Или это и вправду было дело рук мертвого старика?

Нахмурившись, я встал и заметил лежащий подле Мо Кэ нож. Оказалось, что у него тоже была рана на груди, и пока я его осматривал, кровь из нее запачкала мне штаны. Теперь в вестибюле остались только я, дядюшка Лун, Хун Сяоянь и ее сын. Дядюшка Лун все еще был без сознания, я только-только смог стабилизировать его состояние. У него уж точно не было ни шанса, ни тем более мотива убивать тетушку Лун, поэтому единственным подозреваемым была…

– Ты – следующий.

Хун Сяоянь смотрела на меня, не мигая. Неизвестно откуда в ее руке появился очередной нож, и выражение лица изменилось. Взгляд женщины наполнился едкой злобой.

Внезапно мне все стало ясно: вот почему лезвие застряло в груди тетушки Лун – ее убили при помощи метательного ножа. Еще я вспомнил залысину в волосах хозяйки, которая тоже, скорее всего, образовалась из-за ножа: хозяйка успела вовремя присесть, и нож прошел по касательной, срезав только часть волос. Холодный лунный свет озарял вестибюль, однако само помещение теперь напоминало омут. На стенах вестибюля, словно на поверхности воды, мелькали всполохи света и плясали тени. Целиться в таких условиях было бы сложновато. Кажется, Хун Сяоянь, которая на протяжении многих лет откапывала ласточкины гнезда, хорошо обращалась с ножами. Но зачем ей было носить столько оружия безо всякой на то причины? Да и откуда она знала, что здесь будет так много людей?

Пока я судорожно пытался найти ответы на вопросы, крутившиеся у меня в голове, Хун Сяоянь пренебрежительно фыркнула:

– Вы все скоро смерть найдете. Когда погибнешь ты, останутся только другой мужик и та женщина на сносях. Уж с ними-то я легко справлюсь. Место это гиблое, много народу тут полегло, скверна здешняя людей убивает. Одержимыми люди становятся, брат на брата идет. Мне о том даже говорить не надо, другие за меня это сделают. Дуракам такие россказни только и подавай.

– Но зачем тебе это? Они же не причинили тебе никакого зла, – растерянно спросил я, пятясь назад. – Ты их совсем не знаешь.

– Но они знают, что сделала я. Горбатые точно что-то видели, да еще этот паршивец в уголке схоронился, не приметила я его. Но раз уж все они оказались здесь, то наверняка прознали, чем я промышляла. Раз уж так случилось, никто отсюда ног унести не должен. – В голосе Хун Сяоянь слышалась отстраненность, сопряженная с ненавистью и досадой.

– Что ты тут делала? – продолжал расспрашивать ее я, пытаясь потянуть время.

Хун Сяоянь не была глупой. Она навострила уши, и только когда убедилась, что приближающихся шагов Ян Кэ не слышно, женщина расслабилась и продолжила говорить:

– Разве вы сюда пришли не за волшебным оружием Брахмы и деньгами?

– Каким оружием? Какими деньгами? Это вещи, которые принес с собой Ян Сэнь? – удивленно спросил я. – Откуда ты про них услышала?

Хун Сяоянь остолбенела и не ответила мне. Но потом холодно усмехнулась:

– Больше всего ненавижу мозгоправов, все они лжецы!

Вот так я узнал о секрете Хун Сяоянь.

– Ты тоже здесь лечилась?

Покручивая в руке нож, Хун Сяоянь сделала еще два шага ко мне и осклабилась:

– Три месяца я тут прокуковала, пока в младших классах училась. Одноклассники меня мучили, вот я и сошла с ума. Я с крыши спрыгнула, да вот не померла. Позже, когда я к учебе вернулась, все зубоскалили: мол, я нарочно себя покалечила, чтоб другим меня жалко было. С тех пор я поняла, что если кому суждено умереть, так это не мне. Мне страдать незачем.

После этих слов Хун Сяоянь занесла правую руку. Но я не растерялся и стал просить ее подумать о ребенке. Хун Сяоянь перенесла психологическую травму, и эта рана не затянулась с годами. Все говорят, что душевные травмы, полученные в детстве, заживают всю оставшуюся жизнь, и это правда. Поэтому простые увещевания были тут бесполезны. Для нее это были бы пустые слова, и кто знает, не набросилась бы она на меня с ножом после них.

Но вот когда я попросил ее подумать о ребенке, это было совсем другое. Все же ни один ребенок не захочет иметь отца или мать-убийцу. Понятно, что Хун Сяоянь подвергалась издевательствам в школе, но неужели она хотела, чтобы сыну досталась та же доля?

К сожалению, мышление Хун Сяоянь отличалось от мышления обычных людей. Она по-прежнему была полна решимости убить меня. Ее рука с ножом поднималась все выше и выше; было очевидно, что она собирается атаковать. Но в решающий момент она схватилась за грудь, словно там резко кольнуло, а затем прижала к голове руку, которой сжимала нож. Судя по виду, женщине было очень больно.

– Что происходит? – неверящим голосом спросила саму себя Хун Сяоянь и, откинувшись назад, упала на пол.

Как ни странно, до сих пор яркий лунный свет вдруг померк, уступив место ночной тьме. Грозовые тучи, словно паводок, заполонили все небесное пространство. Вдалеке загрохотал гром, но вскоре его раскаты слышались уже совсем близко. Зарядил ливень, и стремительные капли, подобно туче острых стрел, стали беспрестанно пронзать землю, заглушая наши голоса.

В это время конечности лежавшей Хун Сяоянь извивались, словно змеи. Ее тело сопротивлялось что было мочи. Она порывалась схватить себя за шею, будто нечто душило ее. Лицо женщины становилось все синее и синее, а спина выгнулась, как у креветки. В темноте ее силуэт напоминал покойную тетушку Лун.

– Что ты натворил? – все еще не могла поверить в происходящее Хун Сяоянь.

– Два кармана, а в них по фляжке с вином. Вот только в одну подмешана отрава, а в другую – нет. Хоть я и не знаю, что за яд ты туда добавила, но видел, как ты подавала тетушке Лун и Мо Кэ фляжку левой рукой, и в этой фляжке было отравленное вино. Сама же ты пила вино из фляжки, которую доставала правой рукой: в ней яда не было. Ты намеренно использовала Сяобудяня как прикрытие: перед тем как дать другим фляжку, ты делала вид, что гладишь ребенка, а на самом деле меняла руку. Думала, что я этого не замечу?

Я не осмелился подойти поближе, однако продолжил свою речь:

– Не так давно я похлопал тебя по плечу. Тогда мне удалось отвлечь твое внимание и подменить фляжки с вином. Так вот, то вино, которое выпил я, не содержало в себе яда. А вот ты выпила отраву. Если бы ты не хотела причинить вред другим, то не стала бы демонстративно напиваться. Ты делала это, чтобы притупить нашу бдительность, а потом ударить исподтишка.

– Ты…

Яд действовал очень быстро, и у Хун Сяоянь больше не осталось сил, чтобы подобрать упавший нож.

– Не волнуйся, прошло уже изрядно времени с тех пор, как ты вызвала «скорую помощь»; они должны быть уже в пути, – успокоил ее я, присев на корточки рядом с ней и отбросив нож в сторону. – Потерпи немного.

Лицо Хун Сяоянь скорчилось, а глаза широко распахнулись. Лежа на полу, она смотрела прямо мне в глаза.

– Я тебя обманула. Я не вызывала ни «скорую», ни легавых. Никто за нами не приедет.

– Что?

Поначалу я думал, что Хун Сяоянь действительно позвонила в «скорую», и как-то не думал об этом больше. А ведь она могла сыграть роль единственной выжившей и дать показания на месте происшествия. Могла сказать, что мы все обезумели и кинулись убивать друг друга. Она мать-одиночка, муж бросил ее в горной деревушке с маленьким ребенком на руках. Кто вообще мог бы ее заподозрить? Что же до отпечатков ее пальцев на ножах, так она могла объяснить полиции, что просто хотела спасти пострадавших и попыталась вытащить лезвия из их тел. Она же не работала в сфере медицины – откуда ей знать, насколько опасно извлекать лезвие? Ну а насчет следов яда в организмах убитых, то тут вообще не было никаких доказательств, что это Хун Сяоянь его принесла.

От этих мыслей я испытал смешанные чувства, однако все равно достал телефон и немедленно связался с центром неотложной помощи. Но на другом конце трубки сказали, что дорога длинная, весь путь перекрыт огромными валунами. Если делать крюк, машина может и не успеть. Медперсонал поинтересовался, каким ядом отравилась Хун Сяоянь. Этого я не знал, и поэтому мне пришлось позволить ей сказать им об этом самой:

– Это была чилибуха[56] с валерианой. Помогите мне, я не могу оставить своего малыша!

Чилибуха произрастает в Юго-Восточной и Южной Азии, также растет она и в Гуанси. Ее токсичность обусловлена действием ядовитого алкалоида – бруцина[57]. Это вещество может вызывать тонический спазм мышц всего тела, а еще оно возбуждает центральную нервную систему, что приводит к тоническим[58] судорогам. Из-за частых судорог и спазма дыхательных мышц отравленный человек может умереть от удушья. По поводу валерианы и так все ясно: это растение известно во всем мире как отличное натуральное снотворное. В сочетании с алкоголем эффект мог усилиться вдвое. Неудивительно, что тетушка Лун и Мо Кэ умерли совсем бесшумно: комбинация препаратов оказалась очень мощной.

К сожалению, работники «скорую» предупредили, что сейчас очень трудно отправить к нам бригаду, но они постараются сделать все возможное. Даже если машина приедет, это произойдет не менее чем через три часа. Сердце у меня сжалось, и я не знал, что им сказать. Я видел, как скоро скончались Мо Кэ и тетушка Лун. Видимо, доза яда в рисовом вине была слишком велика. Если бы на месте происшествия были нужное оборудование и лекарства, я мог бы попытаться спасти Хун Сяоянь, но я не мог вступить в схватку со смертью посреди диких гор, не имея на руках ничего. Хун Сяоянь навредила и другим, и себе. Если бы она не возжелала отнять человеческую жизнь, то ей самой ничего бы не угрожало.

Я позвонил в полицию. Ожидать ее приезда я решил, сидя в противоположном от Хун Сяоянь углу. Глядя на разлитую повсюду кровь, я тяжело дышал. Прошло уже порядочно времени, но Хун Сяоянь все еще была жива. Я прикинул в уме и понял, что она уже продержалась гораздо дольше тетушки Лун. Возможно, она добавила в яд не так много чилибухи, и ее жертвы просто теряли сознание. Чтобы гарантировать их смерть, Хун Сяоянь решила добивать их ножом? Мне не хотелось, чтобы она умерла – ее ребенок был еще слишком мал. Но если она выживет, то пойдет под суд.

Так или иначе, Хун Сяоянь держалась очень долго. Вероятно, она пробовала чилибуху раньше, и ее организм успел выработать устойчивость к яду. Я буквально молился за нее и надеялся, что она дотерпит до приезда медиков. Но тут вновь подумал: почему же она пошла на убийство? Хун Сяоянь могла просто покинуть здание, никто бы ее не остановил. Что она имела в виду, когда говорила, что дядюшка Лун и его жена видели нечто? Какие секреты мог скрывать заброшенный центр психиатрической реабилитации?

– Зачем ты это сделала? Что они такого видели? – прислонившись головой к стене, решил докопаться до сути я. – Какая у тебя была нужда?

Хун Сяоянь едва дышала; она хотела обнять своего малыша, но руки ее не слушались, и она могла только извиваться на полу. После моего вопроса женщина выложила мне все как на духу: она подмешала яд в вино, потому что хотела отравить всего троих. Один из них был сбежавшим пациентом реабилитационного центра, а двое других некогда были тамошними сотрудниками, которые тоже жили в окрестностях поселка Цяотоу.

Фамилия беглеца была Чжао; его называли хозяином Чжао. Раньше он держал небольшую гостиницу в поселке, но потом подсел на азартные онлайн игры и задолжал из-за них кучу денег. В итоге он притворился сумасшедшим, и его упекли в этот центр. Нормальный человек в конце концов завыл бы волком от жизни здесь, вот и хозяин Чжао не выдержал. Вдобавок человеком он был беспокойным. В общем, однажды ночью он сбежал. Но хозяин Чжао боялся, что его настигнут кредиторы, потому домой он вернуться не мог, и тогда решил спрятаться далеко в горах. Так он и жил, перебиваясь едой, которую иногда приносила ему жена, в надежде, что когда-нибудь кредиторы про него позабудут.

Хозяин Чжао отличался любовью ко всякого рода спекуляциям, и тихое существование в горах было ему совсем не по душе. Когда он находился в реабилитационном центре, то слышал, что давно работавшие здесь сотрудники поговаривали, будто раньше сюда приезжал какой-то богатый психиатр. При себе у него были разные старинные ценности и уйма денег. Вот только, по слухам, некий пациент вдруг впал в неистовство и убил этого врача. Опасаясь неприятностей, сотрудники центра помогли подчистить место преступления, а тело доктора и все его богатства несколько раз перепрятывали, потому что боялись, что их поймают с поличным. В противном случае они бы уже давно поделили ценности между всеми поровну. Хозяин Чжао также слышал, что жена того доктора связывалась с центром, чем переполошила тогдашний персонал. Однако за последние двадцать лет все причастные либо умерли от рака, либо с ними произошли несчастные случаи, и о былых временах стали напоминать только разговоры, ходившие среди старых работников.

Хун Сяоянь тоже слышала эти слухи, когда лежала в реабилитационном центре, но она им не верила. Но однажды, когда во время добычи ласточкиных гнезд ей надо было укрыться от дождя, она обнаружила, что прежний заброшенный центр вовсе не такой уже заброшенный: там кто-то живет. Какие-то люди сидели в одной из палат, и из их разговора стало ясно, что они, возможно, знают, где находится тело убитого врача. Они собирались поделить тридцать тысяч юаней и реликвии меж собой. От этих слов у меня в голове тут же возник вопрос: неужели они могли бы потратить банкноты, которым уже столько лет? Не заподозрили бы их?

Хун Сяоянь тоже переживала на этот счет, но, услышав, что может разжиться деньгами, она повелась на легкую наживу – женщина едва сводила концы с концами. Поэтому она вернулась домой, подготовила отравленное вино и ножи и планировала под покровом сумерек сблизиться с этими людьми, а потом ударить им в спину, когда они этого не ожидали бы. Но выработка неожиданно рухнула, и мы поспешили к воротам центра, чем разрушили коварный план. Тогда Хун Сяоянь решилась на обманный ход: чтобы отвлечь наше внимание и втихую рассправиться с нами поодиночке, женщина намеренно написала кровью на стене уже известную нам надпись: «Я – сбежавший из психушки пациент. Ты ведь не догадываешься, кто я?»

– Но наверху же никого нет, – удивился я. – Ян Кэ все проверил.

Слова умирающего всегда идут от сердца. Вот и Хун Сяоянь теперь говорила начистоту: оказалось, что человек, которого мы видели в окне второго этажа, был не кем иным, как хозяином Чжао. Как раз в ту минуту на него напала Хун Сяоянь и ударила его ножом в спину. Поскольку он не попался в ее ловушку, то и отравленного вина он не пил. Помимо хозяина Чжао, на втором этаже умерло три человека. Вот только центр давно был всеми покинут, его долгие годы не ремонтировали. Само здание было детищем прошлого века, полы на верхних этажах стали хрупкими, как печенье. Когда центр переехал в новое здание, сюда понабежали люди из поселка, падкие на дармовщину, и поспиливали с окон железные решетки, а еще повынимали арматуру. Потом они понесли свою добычу в пункт утильсырья, то есть домой к Мо Кэ, где преспокойно обменяли металлолом на деньги. Именно поэтому в одной палате в полу образовалась огромная дыра. Когда Хун Сяоянь расправилась со своими жертвами, они спихнула их тела в эту дыру, и теперь останки валялись где-то на первом этаже. Естественно, Ян Кэ не мог никого найти: впотьмах он мог и не обнаружить ключ к разгадке. Он же всего лишь наскоро оглядывал палаты.

– Так они нашли того психиатра? – с глупым видом спросил я.

– Сам все узнаешь, когда войдешь, – указала на комнату в вестибюле Хун Сяоянь. Ее голос становился слабее с каждой минутой.

Я вздохнул про себя: мы искали наверху, но тот, кто был нам нужен, все время находился внизу. Это был по-настоящему умный ход. Глядя, как сознание покидает Хун Сяоянь, я жалел ее. Но когда мой взгляд упал на тетушку Лун и Мо Кэ, я еще раз убедился, что убийца сама навлекла на себя беду. Я снова проверил время: может быть, Хун Сяоянь уже долго специально пила рисовое вино, потому что она оставалась в сознании подозрительно продолжительное время. Не исключено, что Небо смилостивится над ней и Хун Сяоянь не умрет, успев протянуть до приезда врачей.

– Умоляю тебя, позаботься о моем сыне. Помоги найти ему хорошую семью – папаша его ненадежен… не отдавай ребенка на воспитание моему мужу, – стиснула зубы от боли Хун Сяоянь.

Я не ответил ей, но ломал голову над тем, как бы мог помочь Хун Сяоянь поскорее вывести токсины из организма. Однако для яда чилибухи пока еще не придумали антидот, большинство препаратов направлены на устранение симптомов отравления и поддерживающее лечение. Иначе говоря, я ничего не мог сделать, кроме как ждать «скорую» и утешать Хун Сяоянь.

В это время лил проливной дождь. В воздухе витал стойкий запах пыли, и запах плесени от сырости только крепчал. Тяжело дыша, я прислонился к стене и посмотрел в сторону комнаты, на которую до этого указала Хун Сяоянь, а потом с трудом поднялся на ноги. Кроме меня, в вестибюле было пятеро: Хун Сяоянь с сыном, дядюшка Лун с женой и Мо Кэ.

Когда я обходил Хун Сяоянь, направляясь в нужную мне комнату, она уже почти перестала сопротивляться, но все же нашла в себе силы, чтобы задать мне вопрос:

– Как ты прознал, что я – убийца?

– Я с самого начала знал, что убийца – это ты.

Я остановился и посмотрел на затертую красную надпись на стене: «Центр психиатрической реабилитации Цяотоу». На противоположной стене алели написанные кровью иероглифы.

Если бы она не стояла за авторством кровавой надписи, на ее пальцах бы не осталось следов крови. Она-то думала, что вытерла руки дочиста, но это было не так. Именно поэтому на макушке Сяобудяня виднелись кровавые отпечатки – она же то и дело поглаживала ребенка по голове. Все подозревали, что малыш одержим злым духом, ну а я обо всем догадался и думал, зачем же она написала эти слова. Теперь все встало на свои места: она сделала это для того, чтобы мы не узнали о покойниках, которые лежали на первом этаже, и о том, что сбежавший психически больной все это время был рядом.

Вскоре после этого Хун Сяоянь окончательно потеряла сознание. Тогда я еще не знал, умерла ли она, или на нее подействовала валериана. К этому моменту я уже обошел кровавую надпись и Хун Сяоянь и подошел к полураскрытой двери. Я прислонился к стене и протиснулся во внутреннюю комнату. Там было пусто, большая часть потолка обвалилась. Как и сказала Хун Сяоянь, в комнате лежало три окровавленных трупа. Из каждого тела торчало по ножу, и было видно, что с момента смерти этих людей прошло уже некоторое время.

Я все еще поражался тому, что в этой глуши погибло так много людей, как вдруг налетел сильный ветер и дверь в комнату с грохотом закрылась. Я вздрогнул, и прежде чем успел среагировать, перед захлопнувшейся дверью откуда ни возьмись появился черный силуэт. Фигура буквально висела в воздухе, ее ноги не касались пола. Вслед за этим по комнате снова пронесся лязгающий звук, и на пол посыпались какие-то металлические пластинки, напоминавшие по форме картофельные чипсы. Теперь стало понятно, где изначально находился источник звука.

– Это ты! – закричал я, не удержавшись.

Передо мной висело тело Ян Сэня, который пропал без вести более двадцати лет назад. Я опознал его не по телу, которое высохло, а по белому халату с логотипом больницы Циншань.

Из любопытства я поднял глаза и заметил, что высохший труп Ян Сэня был связан пеньковой веревкой так, словно он выпал из воздушной прослойки потолка второго этажа. На ранней стадии разложения тело слишком тяжелое и вонючее, замуровать его в промежуточный слой потолка было бы невозможно. В обычной ситуации людям было незачем так стараться и затаскивать труп наверх. Да никому бы в голову не пришла столь абсурдная идея.

Во влажном и душном климате Гуанси мумия в принципе не могла бы сформироваться, если бы только кто-то сразу не припрятал останки в очень сухом месте, как только их обнаружили. К тому же транспортировка тела из реабилитационного центра и обратно – дело ужасно хлопотное. Что было бы, если бы кто-то его увидел? Не лучше ли было сразу выбросить труп в близлежащую пещеру?

Пока я думал, из-под халата, надетого на мертвеца, снова посыпались какие-то штуки. Они звенели, когда ударялись об пол. Я приподнял полу халата и увидел, что под ним – золотые пластинчатые доспехи и упавшие штуки как раз и были сегментами этих доспехов.

– Дядя Ян, что же с тобой случилось?

Мне было одновременно и любопытно, и горестно. Я переживал, что Ян Кэ не выдержит, если увидит такую картину.

– А-а-а-а-а!!! Муженек!

Из размышлений меня вырвал скрип открывающейся двери и крик хозяйки. Женщина ворвалась в комнату и упала на колени перед окровавленным трупом, обнимая его и плача. Я совсем не удивился, потому что Хун Сяоянь и так рассказала мне обо всем. Я уже догадался, что хозяин Чжао был мужем беременной хозяйки. Посудите сами: Цяотоу очень маленький поселок. Сколько гостевых домов там можно открыть? Правильно, всего один. Я подумал, что хозяйка убежала с ножом наверх оттого, что сильно испугалась, но в то же время она хотела найти там прячущегося мужа.

Я постоянно чувствовал, что с ней что-то не так. Ну стала бы беременная женщина так упорно топать за нами по горами до пустующего центра психиатрической реабилитации? Оказывается, она прятала тут своего мужа и поэтому шла за нами всю дорогу, переживая, как бы мы его не нашли. Чтобы отвести от себя подозрения, хозяйка прикинулась дурочкой и ничего нам не сказала. Она до последнего думала, что увидит супруга тут, и совсем не представляла, что Хун Сяоянь уже порешила его на его же территории.

Что же касалось планов на будущее четы Чжао, это так и осталось тайной. Может, они планировали продать найденные реликвии и расплатиться с долгами, чтобы хозяин Чжао больше не притворялся умалишенными и перестал бегать от кредиторов. Но человек предполагает, а Бог располагает. Теперь мужчина был мертв, ровно как и двое бывших сотрудников реабилитационного центра. Если мои догадки верны, то эти сотрудники должны были быть в курсе, что произошло в год смерти Ян Сэня. К несчастью, все свидетели инцидента умерли. Почему же отец Ян Кэ стал таким? Боюсь, что докопаться до правды будет очень трудно.

– Чэнь Путянь… это?

Наконец в комнату зашел сам Ян Кэ, и увиденное повергло его в глубокий шок. Не было нужды что-либо ему объяснять: он достаточно умен, чтобы понять все в мгновение ока.

В тот момент я не мог сказать ничего, что могло бы хоть как-то облегчить его боль. Я просто похлопал его по плечу, тем самым показывая ему, что я рядом. Хозяйке не было до нас дела, она все обнимала тело мужа и плакала навзрыд. Конечно, я понимал тяжесть ее утраты, но самое лучшее, что я мог сделать, – это промолчать.

После рассвета к зданию реабилитационного центра подтянулись «скорая» и полиция. Прибывшие сотрудники экстренных служб поверить не могли, какой кровавый кошмар творился на месте происшествия. Впоследствии отдел общественной безопасности по Лочэн-Мулаосскому автономному уезду подтвердил все мои догадки. Убийства, произошедшие той ночью, вполне соответствовали картине, которую я создал своими умозаключениями. Исключение составил только Ян Сэнь. Ни я, ни полиция пока не могли предположить, как он умер и почему его тело оказалось замуровано между слоями потолка. Ключевое слово тут «пока», потому что чуть позже правда открылась нам совершенно неожиданным образом.

Стоит отметить, что, даже хотя мы сразу указали, что мумия принадлежала Ян Сэню, его личность никто бы быстро не подтвердил официально. Местный уголовный розыск был более технологически отсталым, и на то, чтобы систематизировать обстоятельства дела, собрать улики и образцы ДНК, ушли бы месяцы. К тому же убийство произошло более двадцати лет назад, а может, и того раньше, поэтому дело Ян Сэня не относилось к делам первой важности и расследование по нему велось бы сравнительно медленно.

Конечно, все это произошло потом. Сотрудникам «скорой помощи» и полиции потребовалось много времени, чтобы добраться до нас той ночью. К счастью, хозяйка осталась цела и невредима, плод не пострадал. Через полмесяца она родила девочку. Дядя Лун тоже смог выжить. Когда медики узнали, как мы с Ян Кэ спасали жизнь пострадавшему, они похвалили нас за нашу расторопность. Что же до Хун Сяоянь, то и она выжила. Не знаю, то ли Небо сжалилось над ее малюткой-сыном, то ли ее организм действительно выработал устойчивость к яду.

Люди, которые выглядят слабыми, вовсе не обязательно слабы. Когда Хун Сяоянь поняла, что выживет, она принялась твердить, будто все присутствовавшие на месте происшествия разом стали одержимыми злыми духами. Но полиция не верит в злых духов, а верит только в науку. Выслушав версию об одержимости, полицейские еще раз пересмотрели ситуацию и выяснили, что собравшиеся в здании местные жители вообще-то вели себя очень странно. Они сделали запрос экспертам-психиатрам, чтобы понять, могли ли Хун Сяоянь, Мо Кэ и другие проявить черты психически ненормального поведения, оказавшись в экстремальных условиях, и следует ли привлекать их к уголовной ответственности.

Привлечение к уголовной ответсвенности зависит от того, осознавал ли содеянное подозреваемый, или же он не мог себя контролировать. Некоторые психически больные прекрасно понимают, что и зачем они делают, и они не могут использовать свой недуг для того, чтобы избежать наказания от государства. Взять ту же Хун Сяоянь: она боялась, что мы станем свидетелями ее убийств, и с самого начала замыслила нас убрать. Это точно была предумышленная расправа, к тому же она надеялась скрыть свои противозаконные действия, и это доказывает, что она осознавала, что делает. Но вот Мо Кэ – совсем другое дело. Если бы Хун Сяоянь не убила его, он бы вырезал нас одного за другим. Человеком, о котором я больше всего беспокоился и которого я больше всего опасался в ту ночь, был именно он.

На самом деле еще до инцидента я думал об одном психическом расстройстве, которое зовется синдромом амока. Еще его называют болезнью бешеного убийцы. Да уж, такое нарочно не придумаешь, но само имя Мо Кэ перекликалось с наименованием его недуга. Вообще, в английском языке эту болезнь также называют running amok, то есть «бегающий бешеный убийца». Как следует из английского названия, подверженный заболеванию человек будет носиться повсюду и убивать всех, кого встретит на своем пути. Безумное поведение больного прекратится только тогда, когда он либо убьет всех, либо будет убит сам.

Синдром амока пришел к нам из Малайзии и Индонезии. Слово «амок» по-малайски означает «впасть в слепую ярость и убивать». Отличительной особенностью заболевания является то, что после депрессивного периода затишья больной вдруг звереет и становится как будто одержимым. Находясь в столь агрессивном состоянии, он начинает гоняться за другими людьми, чтобы убить или покалечить их. В некоторых странах Юго-Восточной Азии до и после Второй мировой войны были зафиксированы случаи амока. Даже в девяностых болезнь давала о себе знать. Достаточно было заболеть одному человеку, чтобы образовалась целая вереница жертв, погибших от его рук.

В XX веке синдром амока причислялся к заболеваниям, имеющим привязку к культуре определенных народов. Считалось, что заболевание может возникать исключительно в отдельных обществах или культурах. Синдром амока не признавали в других регионах и сообществах, и это подкреплялось тем, что у больных не наблюдалось каких-либо органических патологий. Однако в пятом издании «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам» данный синдром уже не рассматривается как заболевание, свойственное выборочным народам. Там сказано, что больные этим расстройством люди могут встречаться и за пределами Юго-Восточной Азии.

Строго говоря, синдром амока не подходит под большинство стандартов психического расстройства, и его никогда официально не признавали в психиатрии преимущественно из-за того, что заболевание недостаточно исследовали и материалов о нем было мало. Основная причина заключалась в том, что больные синдромом амока люди почти всегда умирают. Либо они расправляются со всеми в своем окружении, а потом сами накладывают на себя руки, либо погибают в ходе совершения убийств. Таким образом, никакого прогресса в исследовании синдрома долгое время не отмечалось.

Вот поэтому, когда полицейские из отдела общественной безопасности Лочэна обратились ко мне за советом еще на месте преступления, я мимоходом рассказал им о синдроме амока, однако уточнил, что симптоматика заболевания может быть применима только к действиям Мо Кэ. К поступкам Хун Сяоянь болезнь не имела никакого отношения. В итоге соответствующие органы составили психиатрическую характеристику женщины, согласно которой она была признана вменяемой, способной отличать правомерные действия от неправомерных и контролировать свое поведение.

Странным было то, что когда я расспросил тамошних полицейских и вместе с ними еще раз осмотрел здание, то выяснил, что денег, которые унес с собой Ян Сэнь, тут не было. Как не было и изумруда, найденного в древнем захоронении. Нам удалось обнаружить только сильно заржавевшие доспехи, надетые на тело мертвеца. Полицейские сообщили мне, что деньги наверняка очень давно разошлись по рукам. Банкноты были уже старые, вряд ли их можно было бы пустить в обращение сейчас. Ну а с изумрудом все вообще очень непросто: эта история неразрывно связана с переездом центра психиатрической реабилитации.

Судя по показаниям Хун Сяоянь, изумруд и был «волшебным оружием Брахмы». Этот минерал дороже золота. Конечно, то были слова старых сотрудников реабилитационного центра. Но в ходе расследования полицейские Лочэна выяснили, что больше двадцати лет назад один человек приехал сюда из больницы Циншань в Наньнине для участия в некоей консультации, но потом он таинственным образом исчез из данного центра. Впоследствии в центре психиатрической реабилитации Цяотоу ни с того ни с сего умерло несколько стариков, а состояние многих пациентов серьезно ухудшилось. У многих тогдашних сотрудников обнаружили рак. Много лет спустя среди народа поползли слухи, что это были промыслы злых духов. Однако бывший директор центра, умирая от рака, признался, что во всем виноват изумруд, который привез с собой тот врач из больницы Циншань. Этот драгоценный камень был добыт в Индии и обладал радиоактивными свойствами. Длительный контакт с изумрудом мог провоцировать появление раковых опухолей. Из-за него все и заболели.

Некоторое время люди подозревали, что пропавший врач по-прежнему скрывается где-то в реабилитационном центре и его драгоценный камень тоже припрятан в укромном уголке здания. Но так как их поиски не дали результатов, а страна стремительным шагом уже входила в новое тысячелетие, требуя перемен, было принято решение переместить центр в другое место.

Когда я выслушал объяснения сотрудников полиции, я подумал, что в них есть определенный смысл и называть их беспочвенными было бы неправильно. Волшебное оружие Брахмы, или брахмасатра, часто упоминалось в индийской мифологии. Оно способно высвобождать огонь, расплавлять ледники, разрушать хребты гор и даже уничтожать целые вселенные. Применение этого оружия могло сделать землю бесплодной на долгие-долгие годы. Некоторые люди верят, что волшебное оружие Брахмы – это высокорадиоактивный драгоценный камень, а индийские мифы о нем выступают в качестве художественного осмысления его смертоносной силы. Они как бы намекают, что тот, кто будет носить при себе этот камень, обречен на гибель.

Я подумал, что если это правда, то черт с ним, с этим камнем, пусть он так же лежит в этом проклятом месте, и все тут. Но мне почему-то было не по себе, с самого начала я испытывал необъяснимое беспокойство. Что-то тут было не так.

В то время мы еще не осознали, что же для нас значила эта поездка в горы. Напротив, мы считали, что наконец нашли Ян Сэня и желание Ян Кэ узнать, что стало с его отцом, сбылось. Однако тогда мы еще не понимали, что все это было частью плана Х.

В общем, после четырех дней, проведенных в Лочэне, мы с Ян Кэ сели на обратный автобус до Наньнина. Ян Кэ не выглядел печальным, напротив, он казался очень спокойным. Мне совсем не хотелось спать, и когда автобус тронулся со станции, я принялся болтать без умолку:

– Давай не будем о том, откуда Х узнал, где находится твой отец и что с ним случилось. Но я лично не могу понять, зачем Х сообщил нам о его местонахождении? В нем что, проснулись добрые чувства?

– Никакие такие чувства в нем не проснулись, хотя кто его знает…

Ян Кэ открыл глаза и посмотрел на потолок автобуса.

– Ты не рад?

Я не мог считать его настроение.

Ян Кэ вдруг наклонил голову и пристально посмотрел мне в глаза. Он ничего не сказал, лишь слабо улыбнулся. Потом он отвернулся от меня к окошку – ему хотелось отдохнуть до конца поездки. Мне было неловко, но я не хотел докучать ему расспросами. Тогда я решил скоротать время, сидя в телефоне, и больше не разговаривал с Ян Кэ. Казалось, что он очень устал, потому что вскоре закрыл глаза и уснул. Я сидел не двигаясь, и в этот момент в автобусе стало необыкновенно тихо.

Почти шесть часов спустя уже стемнело, а мы в конце концов добрались до пылающего неоновыми огнями Наньнина. Эти несколько дней в горах теперь воспринимались как отголоски прошлой жизни. Так как мы сильно проголодались, мы поели в одной из забегаловок, а уже потом потащили свои изможденные тела к дому Ян Кэ.

– Кто это тут такой невоспитанный? Разбросал мусор прямо перед входом в дом.

Я шел впереди, поэтому остановился первым. Перед дверью валялось какое-то грязное тряпье, которое смутно напоминало выкопанную из-под земли одежду. Ян Кэ плелся позади меня и что-то смотрел в телефоне. Услышав мои слова, он обошел меня, чтобы посмотреть, что там такое. Я-то думал, что он, как человек с высокими требованиями, рассердится и тотчас же отправится на поиски консьержа. Однако Ян Кэ тяжело вздохнул и замер как вкопанный. Я в первый раз в жизни видел, чтобы он испытывал такой трепет, потому что, даже когда он увидел мертвое тело Ян Сэня, подвешенное в воздухе, у него и близко не было такого лица.

Что столь удивительного могло быть в коме тряпья? Я подозревал, что Ян Кэ сделал из мухи слона, но когда я в следующую секунду услышал его ответ, то тоже остолбенел, словно истукан.