Есть только два способа прожить свою жизнь.

Первый – так, будто никаких чудес не бывает.

Второй – так, будто всё на свете является чудом.

«Где тонко, там и рвётся» – гласит народная мудрость. Проблемы не заставили себя ждать. Не успел Марк принять решение по поводу

Андрея Андреевича, как из районной больницы поступил звонок. Заведующий реанимацией решил поставить в известность, что пациентка Пономарь, которую наблюдал доктор Сирин в течение последних семи лет, находится в тяжёлом состоянии с диагнозом тромбоэмболии лёгочной артерии.

– Женщина сорока пяти лет, – докладывал реаниматолог, – принимала противозачаточные таблетки в течение семи лет, находилась в группе риска по тромбоэмболической болезни, однако, со слов мужа, никогда не проверяла кровь на свёртываемость, потому что никто не направлял.

Тёткин слушал доклад врача и чувствовал, как лоб покрывается холодным потом.

– У меня складывается впечатление, что родственники озадачены резко развившимся заболеванием с угрозой жизни. Хочу предупредить вас, что они, вероятно, потребуют разбирательства. За информацией о состоянии больной можете обращаться лично ко мне, я оставил координаты у вашего секретаря.

Тёткин поблагодарил за звонок, положил трубку и погрузился в невесёлые мысли. Ситуация могла сложиться очень серьёзная. Марк со страхом думал о том, что эта женщина относится к числу тех, кто получал рецепты на противозачаточные препараты от Сирина через регистратуру, без осмотра врача.

Дойдя до ординаторской, он застал там уролога Малакова. Захар оставался на дежурство, а потому сидел за столом, просматривая истории переданных на ночь пациентов. Выслушав коллегу, Малаков достал трубку, которую никогда не раскуривал, но крутил в руках, если о чём-то крепко задумывался.

– Когда Сирин выходит из отпуска? – спросил он.

– Через два дня, – ответил Тёткин.

– Ну что ж, к тому времени с пациенткой, скорее всего, уже станет понятно – выздоровеет или нет.

– Да, но вопрос с Андреем останется открытым, даже если больная поправится.

– Послушай, – постукивая трубкой по ладони, начал Захар, – если мне не изменяет память, была какая-то история, когда Сирин направил жалобу на тебя и на Кунцеву, обвиняя во врачебной ошибке?

– Тогда Олимпиада Петровна случайно ввела неправильный препарат, – напомнил Тёткин. – Сирин обвинил нас с Людмилой Борисовной в укрывательстве.

– Да-да, помню, – кивнул Малаков. – Так в чём твои сомнения?

– Я, безусловно, приму меры по отношению к его манере выписки рецептов. Но если дело дойдёт до судебного разбирательства?

– А реаниматологи думают, что дойдёт? – переспросил Захар.

– Не исключено, – подтвердил Марк. – Так вот, в случае расследования клиника может оказаться в очень трудном положении.

– Говоря «в трудном», ты имеешь в виду, что делать с доктором? – уточнил Малаков.

– И это в том числе, – подтвердил Тёткин.

– Ну, доктор, надо сказать, сам создал себе проблему. Уволишь, и дело с концом, – подвёл итог уролог.

Марк не ответил, постоял с минуту, задумчиво глядя в окно, и вышел из ординаторской. Найти историю болезни Пономарь оказалось просто. Все записи были уже перенесены в компьютер. За семь лет наблюдения Сириным было описано десять осмотров, согласно которым женщина приходила на приём один раз в полгода. Также имелись отметки о выдаче очередных рецептов на препарат. Ни одного упоминания о том, что пациентка находится в группе риска по развитию тромбозов, в истории не было. Отсутствовали и направления на анализы крови.

Тёткин, поколебавшись, набрал номер телефона Кунцевой, у которой этим утром снова оставил Марика.

– Людмила Борисовна, добрый вечер. Как у вас дела?

– У нас всё хорошо, собираемся ужинать.

– Я хотел бы с вами посоветоваться.

– Да, конечно, подъезжайте, за едой и поговорим.

Тёткин поколебался, потому как собирался ограничиться беседой по телефону, а позже просто забрать сына, но теперь чувствовал, что отказ от ужина может прозвучать невежливо.

– Хорошо, я буду у вас через час, – согласился он.

Однако дела задержали Марка дольше, чем он рассчитывал, и из клиники удалось выйти, когда ребёнка забирать уже было поздно. Последнее время это случалось не однажды, и Тёткин перестал мучиться угрызениями совести, особенно видя, как рада общению с Мариком сама Людмила Борисовна. Недолго поколебавшись, он, несмотря на позднее время, всё-таки решил доехать до Кунцевой, чтобы посоветоваться. Всю дорогу Тёткин сомневался, следует ли принести что-то с собой или это будет излишним для деловой встречи. В конце концов, он решил, что Людмила Борисовна уже наверняка поужинала с Мариком, и разговор не должен занять много времени.

Марк вошёл в квартиру и, стараясь не шуметь, крался на кухню мимо спальни, в которой уже крепко спал мальчик. Аппетитные запахи, возвещающие об ожидающем его угощении, заставили пожалеть, что он не прихватил с собой чего-нибудь.

«Ну хоть десерт надо было купить! – укорял он себя. – Или бутылку вина. А может, цветы?» – не переставая думал он, следуя за Людмилой по коридору, и мысли эти так тревожили его, что он пропустил мимо ушей всё, что она говорила.

– Вы согласны? – спросила Кунцева, когда он уже подошёл к столу.

Марк растерянно посмотрел на неё, не зная, что ответить.

– Простите ради бога, Людмила Борисовна, я так задумался… Повторите, пожалуйста, свой вопрос.

Но она лишь рассмеялась и, указав на стул, сказала:

– Присаживайтесь, Марк Давыдович, давайте ужинать.

Тёткин смутился ещё больше, и от того, что не услышал её слов, и от того, что она не стала ужинать с Мариком и ждала его, и от того, что ничего не принёс. Он вдруг почувствовал себя неловко, глядя на Кунцеву не как на начальницу, а… Марк поймал себя на мысли, что рассматривает, как на ней сидит платье, и думает о том, что цвет этот ей очень к лицу, и что выглядит она свежей и весёлой, и что его самого это очень радует.

Людмила Борисовна поставила перед Тёткиным стаканы и нераспечатанную бутылку вина.

– Красное, вы как? – обратилась она к нему.

– Я – да, – ответил Марк и почувствовал, как лицо его заливает румянцем.

Кунцева сделала вид, что ничего не заметила, только в глазах сверкнул огонёк.

– Это мое любимое – аргентинское, – заметила она почему-то с грустью в голосе.

Тёткин распечатал вино, разлил по бокалам и, протянув один Людмиле Борисовне, поднял свой.

– Кхм, – кашлянул он, не зная, какой тост предложить, – спасибо за ужин, – наконец произнёс он, не придумав ничего лучше.

Кунцева улыбнулась.

– Вы ещё даже не притронулись, – заметила она, – давайте просто выпьем за здоровье – универсальный тост, особенно для врачей.

– Да, очень правильный тост, – согласился Тёткин и, опрокинув стакан залпом, принялся за еду.

Люся пригубила вино, поставила бокал и с интересом наблюдала, как Марк уминает свою порцию. Он заметил её взгляд и, смутившись, принялся оправдываться:

– С утра, кроме кофе, маковой росинки во рту не было.

– Вы кушайте-кушайте, – успокоила его Кунцева, – я вам добавки положу.

– Да, пожалуйста, – пододвинул к ней пустую тарелку Тёткин и тут же снова залился румянцем, устыдившись собственной непосредственности.

Люся положила добавку, поставила перед гостем и, сев напротив, принялась за еду. Мясо показалось ей пересоленным настолько, что она мельком глянула на Марка – не морщится ли он. Но Тёткин уже заканчивал со второй порцией и выглядел абсолютно довольным.

– Мне нравится, когда люди едят с аппетитом, – заметила Людмила.

– Я на свой никогда не жаловался, – ответил Марк, – особенно когда всё так изумительно вкусно.

Кунцева снова глянула на гостя, но, похоже, Тёткин говорил совершенно искренне.

– Так что там у вас приключилось? – спросила она.

Марк, собрав грязную посуду, по-свойски направился к мойке, рассказывая историю Сирина и его пациентки, угодившей в реанимацию. Людмила Борисовна с умилением наблюдала, как он, нацепив её кухонный фартук, едва сошедшийся на его могучей талии, ловко намыливал тарелки, расставлял чистые на расстеленном полотенце, со знанием дела вытирал и убирал в шкаф, словно хозяйничал здесь не в первый раз. Вернувшись к столу и продолжая говорить, он долил в оба бокала вина, сел, отпил из своего и, закончив рассказ, обратился к Кунцевой:

– Теперь проблема, как поступить с Сириным.

Людмила Борисовна помолчала и ответила вопросом на вопрос:

– А вы что думаете?

– Я думаю, придётся сделать ему выговор. Дело уже не просто в рецептах, речь идёт о жизни больной, которая получается недообследованной: Андрей должен был направить её на анализ свёртываемости крови при таком длительном использовании препаратов. Так что вы скажете, Людмила Борисовна? – снова обратился он к коллеге.

Люся помолчала.

– Всё, что вы говорите, – абсолютно правильно. Нужно обсудить этот случай на линейке со всеми докторами, – наконец ответила она. – Я рада, что вы уже чувствуете себя значительно увереннее в вашей должности.

– Однако не скажу, что становится проще, – улыбнулся Марк.

– А проще может и не быть, всегда появляется что-то новое – проблемы, к которым вы не готовы, о которых вы не задумывались. Просто не нужно их пугаться, это часть вашей профессии – решать задачи по мере их поступления. Это всё вам очень пригодится в будущем, – заметила она.

Тёткин вопросительно посмотрел на неё.

– Я хочу, чтобы вы морально были готовы поменять свой официальный статус с зама на главного и для вас это не оказалось неожиданностью.

– Что вы хотите этим сказать? – искренне удивился Марк.

– Я всё больше склоняюсь к тому, что не желаю возвращаться в медицину.

– В медицину вообще? Вы думаете оставить свою врачебную деятельность? Вы в своём уме?! – воскликнул Тёткин и, вскочив, заходил по кухне. – Да вы понимаете, что такое говорите? Вы понимаете, какой у вас опыт, какие способности руководителя, какой авторитет!

Кунцева рассмеялась:

– Ну что вы так распереживались, Марк Давыдович? Всему своё время. Я уже побыла и успешным хирургом, и руководителем, а вот в личной жизни ничего не успела.

Марк остановился напротив неё, стараясь понять, о чём она говорит.

– Последние полгода жизнь не переставая пытается показать мне, как много я пропустила, сколько важных событий не заметила, не оценила и не прожила по-настоящему. Что я знала о муже, с которым провела половину своей жизни? Как выросла моя дочь? Что мне интересно помимо клиники, в которой я дневала и ночевала?

Тёткин сел на стул, продолжая внимательно, не перебивая слушать.

– Вы знаете, – тем временем продолжала Людмила, – дни с Мариком словно открыли для меня целый мир. Мне вдруг так захотелось жить – как никогда раньше! Точнее, я никогда не задумывалась о том, что всё когда-либо заканчивается, а ещё столько всего нужно успеть! Я вспомнила, как когда-то хотела сама делать кукол, плюшевых медведей, зайцев – таких, как мы видели на выставке. У меня никогда не было времени даже попробовать. Я так отчётливо поняла, что если не сейчас – то никогда!

Кунцева сделала паузу, восстанавливая дыхание, сбившееся от возбуждения.

– Мы с вами, Марк, постоянно спасаем чужие жизни, а мне вдруг стало пугающе ясно, что нужно спасать свою.

Тёткин потёр виски, собираясь с мыслями:

– Выходит, мне тоже нужно спасать свою жизнь?

Людмила рассмеялась:

– Вы – мужчина, молодой, активный. У мужчин дело должно быть на первом месте – вам и карты в руки. Вы замечательно показали себя в новой должности – оставайтесь там, я сделаю для этого всё от меня зависящее.