Утро в замке началось на удивление спокойно. В столовой было светло. Большие окна пропускали холодное утреннее солнце, и тучи больше не нависали над парком. Стол был застелен свежей скатертью, фарфор расставлен аккуратно, а запах кофе и подогретого хлеба заполнял пространство так, будто здесь накануне не происходило ничего особенного.

Эва мысленно восхитилась силой выдержки Оксаны. Она знала, что ее сына ищет милиция, но продолжала безупречно выполнять свои обязанности.

Когда Эва вошла, за столом уже собрались все. Замок умел хранить тайны, но люди всегда выдавали себя эмоциями. Она заметила взгляд Дианы, вину Арно, смятение Галины и удивление Леонида Феофановича. Яромир Петрович чувствовал себя гораздо увереннее, чем вчера, и Эва, просыпаясь, слышала, что они с Галиной рано утром снова играли в шахматы рядом с их комнатой.

Оксана поставила большой поднос с дымящимся омлетом и, поймав взгляд Савицкого, села рядом с мужем за общий стол. По залегшим под глазами следователя и его помощницы теням Эва поняла, что капитан и Юля работали всю ночь.

Савицкий дождался, пока все займут места, и только тогда сел сам. На удивление он ничего не говорил, пока гости завтракали. Кофе, омлет, небольшие круассаны, которые Оксана каким-то образом умудрилась испечь этим утром. Короткая иллюзия обычного завтрака – и лишь затем разговоры об убийствах и чужих тайнах.

Наконец, Олег Витальевич положил ладони на стол и, нахмурив лоб, махнул дежурившему у дверей милиционеру. Молодой парень в форме тут же принес и поставил на стол вчерашние шкатулки.

Всех интересовало, что же такое ждал Виктор Карлович и зачем собирался ехать на вокзал утром того дня, когда его убили. Эва подумала, что хорошо знает содержимое каждой из них. А с учетом того, что они с Федором пролистали ночью тетрадь, найденную в старом органе, она уже догадывалась и о содержании писем, которые она никогда раньше не читала.

Эва перевела взгляд на Федора, и на мгновение их глаза встретились. Она заметила, что Арно это увидел и сжал кулаки, хотя еще вчера спокойно и открыто позволял Диане касаться своего плеча. Теперь же он отдернул руку блондинки. Но Эва все равно поняла: этой ночью запрет выходить из комнат нарушили снова все.

Сколько бы ни придумывали запретов и удушающих правил, люди всегда находят способ их обойти. А когда пружина сжимается слишком сильно и обходить больше нет возможности, одни уходят, а другие – переступают запретную черту.

Чья пружина сжалась сейчас настолько, что человек пошел на убийство? Или даже на два убийства? Плюс эта странная история с осиновыми кольями на могиле местного тракториста требовала быть наконец объясненной.

Савицкий не спеша снял крышку с первой шкатулки, давая всем время приготовиться. Внутри лежали аккуратно перевязанные бечевкой письма, открытки с видами разных городов, несколько фотографий, которые он тут же извлек, пара безделушек и кулон. Ничего действительно ценного – просто чужая жизнь, уместившаяся в шкатулке с потрескавшейся от времени эмалью.

– Что же так срочно потребовалось Виктору Карловичу, что он попросил передать это прямо в замок, где, если верить вашим заявлениям, оказался случайно из-за урагана? – произнес Савицкий. – Эта случайность стоила ему жизни.

– Возможно, у него была тайная связь, и ее требовалось срочно скрыть, – предположил Леонид Феофанович. – Письма, фотографии женщины. Кстати, красивой.

– Спасибо, – машинально произнесла Эва.

Все повернули головы к ней.

– На фотографиях моя мама, Ирэн, – спокойно объяснила Эва. – Только они с Виктором Карловичем не были знакомы. И мою маму накануне обокрали. А в том кулоне сохранился портрет прабабушки Элен… Хотя в то время здесь ее, скорее всего, звали Аленой.

За столом вырвались вздохи изумления. Савицкий задумчиво смотрел на Эву. Было очевидно: он совсем недавно получил недостающий фрагмент сложной мозаики.

– Мы с Федором нашли тетрадь Амброжевского, и к утру смогли ее прочесть. Станислав был пьян и не понимал, что делает, когда отправил Алену в комнату к своему гостю.

– Значит, в этом замке нет ни одного человека, оказавшегося здесь случайно.

– Видимо, да, – согласилась Эва. – Только я узнала об этом вчера.

– Мы с Юлей тоже читали. Письма из шкатулки оказались действительно любопытными, – добавил Савицкий. – Оставалось сопоставить факты.

– Станислав Амброжевский не знал, что Алена была беременна. Он узнал это гораздо позже и страдал оттого, что убил собственного ребенка, – тихо сказала Эва.

– Да, жестоко, – кивнул Савицкий. – Для человека его времени и положения – история, увы, нередкая. Но Амброжевского действительно мучило чувство вины.

– Поэтому он перестроил замок, перенес орган в то крыло и фактически замуровал себя, – продолжила Эва. – Замок стал его покаянием. А музыка – исповедью, которую больше никто не слышал.

– Спорная версия, – сморщил нос Леонид Феофанович. – Ребенок от служанки… Вряд ли он мог так убиваться.

– У него больше не было других детей, – перебил Яромир Петрович. – Возможно, это был его единственный шанс продолжить род.

– В этой семье к незаконным детям относились иначе, – неуверенно сказала Оксана. – В холле даже висит портрет сестры Станислава.

– Сестры? – удивился Яромир Петрович.

– Да. Рама у портрета проще. Она жила здесь, но во время приемов ей велели не показываться. В другое время, когда дома были только свои, она жила, как член семьи. Просто всегда знала свое место.

– Это портрет недалеко от входа в органный зал, верно? – с волнением уточнила Эва, подумав, что ее “Алисия” вот-вот обретет свою историю и это было пугающим. Возможно, она не хочет знать ее настоящего имени. Пусть она навсегда останется “ее Алисией”.

– Можно считать, что с таким отношением хозяев ей еще повезло, – Леонид Фефанович закинул ногу на ноги и скрестив руки на груди, подмигнул Галине. Однако та никак не отреогировала на его фразу.

Эва прикусила губу до боли. Вот что задержало ее возле этого портрета в первый раз. Вот что заставляло возвращаться к нему снова и снова.

Также как и “Алисия”, она сама, старалась соответствовать отведенной ей роли. Она не имела права выбирать собственный путь и просто соглашалась на судьбу, предопределенную чужими ожиданиями. Женщина, которая всегда была в тени и прекрасно осознавала свое положение: член семьи и сестра, а в то же время та, которой надлежало исчезать, если в дом входили посторонние.

Эва больше не боялась разрушить то хрупкое волшебство и таинственность, окутывающие этот портрет. Она хотела, чтобы у этой женщины наконец появилось право на собственное имя и историю.

– Это портрет у входа в органный зал? – тихо спросила Эва.

– Ее звали Розалией, – кивнула Оксана. – Мы с Никитой нашли это в документах.

– Розалией?.. – Эва выронила салфетку и безвольно опустилась на спинку стула.

Арно побледнел. Он понял все мгновенно. Диана попыталась положить руку ему на плечо, но тут же убрала ее.

– Мне надоело все это: и ваш замок и старые истории, – резко сказала блондинка. – Я хочу уехать.

– Не торопитесь, – усмехнулся Савицкий. – Вдруг и вам что-то будет интересно?

– Что, например?

– Смотрите, какая милая вещица, – Савицкий извлек из шкатулки на столе прямоугольный неясный предмет, похожий на золото с затертыми камнями. – Юля считает, что это изумруды.

Капитан потер камни на золотом столбике.

– Впрочем, не важно. Мы все думали зачем историку понадобились шкатулки из Лиона. Настолько понадобились, что он заказал ограбление квартиры.

– Что?! – Эва привстала и снова села. – Но как?

– А вы реально считали, что он просто так придумал историю с открыткой?

– Но ведь… это вообще вышло случайно.

– Виктор Карлович пригласил Эву в библиотеку потому что хотел поделиться некой тайной, верно? Ничего не упускаю? – он обвел глазами присутствующих и остановился взглядом на Эве.

– Верно.

– Но свою тайну так и не рассказал. Зато помог Эве подписать открытку для мамы и предложил сам отнести на почту. Я чуть не прослезился, как мило. – ухмыльнулся Савицкий.

– Очевидно, ему нужен был адрес. – хлопнула по столу ладонью Галина.

– А перед этим он как-раз узнал, что все старые семейные вещи остались в квартире у мамы Эвы, – кивнул капитан. – Историк был не так и прост. И друзей из криминального мира у него тоже хватало.

Эва на секунду застыла. В голове у нее складывался какой-то пазл.

– О боже… я столько лет не догадывалась…

– О чем? – уточнил капитан.

Она достала из сумки связку ключей и подняла ее над столом.

– Только не говорите, что у вас там на связке ключ от сокровищ замка, – рассмеялся Яромир Петрович.

– Нет, – улыбнулась Эва. – Это ключи от нашей квартиры и моего офиса. Но важны не они. Потом она попросила у капитана прямоугольный золотой предмет, который тот только что извлек из шкатулки.

Она позволила всем рассмотреть его и попросила у Юли рисунок со львом. Прямо поверх наброска Эва положила на центр прямоугольный столбик с темными камнями по краю. Контур центральной части идеально совпал с фрагментом из шкатулки.

– Это принадлежало моей прабабушке Элен и мы с родителями не раз гадали над его предназначением, потом забросили и забыли.

Диана наклонилась настолько близко, насколько позволял стол и выдохнула.

– Да, именно это и искал покойный Виктор Карлович. – согласился Савицкий.

Эва снова взяла в руки связку ключей, и у Дианы блеснули глаза, потому что она наконец рассмотрела брелок. Руки блондинки непроизвольно сжимались, а весь ее вид выдавал возбуждение и нетерпение.

– Этот брелок мне подарил пару лет назад дальний родственник, дядя Жан.– Эва покачала головой. – Он и сам не понимал что это, но его бабушка перед смертью попросила передать вещицу нам с мамой. Эва отсегнула от ключей брелок и положила на ладонь, показывая всем

– Вот такой прямоугольный предмет из золота, с вырезами по двум краям и углублением в центре третьей стороны. Я ума не могла приложить, зачем его бабушка передала это нам и что это. Но, как вы знаете, я люблю старые вещи и трепетно отношусь ко всему, что связано с семьей. Поэтому отнесла подарок в мастерскую, где мне просверлили отверстие и вдели кольцо для ключей.

Эва поднесла прямоугольный брелок к столбику с плющом на рисунке и, повозившись полминуты, соединила две части в одно целое. Только теперь все заметили, что в столбике с обеих сторон были такие же углубления как на одной из сторон прямоугольника с резными краями. А в брелке с задней стороны имелся раскладывающий штырь, на который легко можно было нанизать несколько фрагментов.

– Бабушку дяди Жана звали Розалия. Я только сейчас поняла, кем она была на самом деле.

Арно закрыл лицо руками, словно не в силах поверить, какой запутанной оказалась история семьи Эвы.

– Станислав был очень подозрителен. Он хранил одну часть ключа у сестры, вторую спрятал у Алены. А третья с головой льва, конечно, была у него самого.

– Но после революции оказалась у коллекционеров Европы, – вздохнула Галина. – Как и многие другие ценности нашей земли. А потом – на очередном аукционе.

– Из писем в шкатулке становится понятно, что Алена много лет переписывалась с сестрой Станислава Амброжевского, – подтвердила Юля. – А накануне революции Алена, которая к тому моменту уже стала Элен, уговорила Розалию переехать во Францию и помогла устроиться.

– То есть она теоретически могла узнать о том, что Станислав сожалеет о случившемся? – уточнила Галина.

– Она знала. Но так и не простила его. – Эва смахнула из уголка глаз слезинку и взяла в руки соединенные фрагменты ключа. Успокоившись окончательно, Эва повернулась к блондинке:

– Недостающая часть у тебя.

– Это абсурд, – бросила Диана. – Какие еще элементы, какие ключи… Вы все с ума сошли из-за этих легенд.

Но руки ее уже рылись в сумке. Наконец она вытащила косметичку и достала из нее золотого льва, купленного Арно.

Арно стало неловко впервые за весь вечер и он виновато посмотрел на Эву.

– Этот лев принадлежал моему роду, – сказала Эва спокойно.

Арно опустил глаза.

Эва соединила все три элемента и сомнений ни у кого не осталось.

У нее в руках был ключ.

Оставалось найти дверь.

– Вот теперь все становится на свои места, – сказала Диана и впервые за утро позволила себе усмешку. – Потому что, если убрать легенды, портреты и эти трогательные семейные открытия, остается очень простая логика.

Она повернулась к Савицкому, будто предлагая ему готовую схему.

– У Эвы был мотив.

В комнате стало тихо.

– Прости? – спокойно переспросила Эва.

– Мотив, – повторила Диана. – Самый банальный и самый надежный. Деньги. Более того, деньги, на которые, как она верит, у нее есть право.

Диана сделала паузу, давая словам осесть.

– Эва узнает, что муж изменяет. Что ее красивая жизнь вот-вот рухнет. Но у нее в шкатулках хранится история семьи, замка и огромных сокровищ. Наследие, о котором удобно вспомнить именно сейчас.

Савицкий медленно кивнул, не перебивая.

– Эва находит историка, – продолжила Диана, – человека, который способен разобраться в архивах и легендах, чтобы найти ключ. Она не знала, что третий элемент купил Арно, но у нее уже есть два из трех. И неважно, была ли Алена законной дочерью Амброжевского или нет. Для нее она – единственная кровная дочь хозяина замка. А значит, все это – может принадлежать ей.

– Какая глупость, – сказала Эва.

Но в этот раз в ее голосе не было твердости.

– Не глупость, – спокойно вмешался Савицкий. – Версия. И, надо признать, логичная.

Он повернулся к Эве.

– Мы с Юлей действительно прочли все письма. И знаете, что в них настораживает? Элен и Розалия, конечно, писали загадками, но разобраться в этой истории и понять правду совсем не трудно. Тем более, с вашим умом и опытом работы. Мне сложно представить, что, имея такие письма под рукой, вы ни разу не задумались о том, чтобы их прочесть.

– Но я не прочла… – Эва напряженно смотрела на Савицкого.

– Вы же не станете рассматривать этот бред, – Федор вскочил из-за стола.

– Федор, следствие не закончено, вернитесь на ваше место, – холодно отрезал капитан.

– Их видели вместе с историком не раз, – подхватила Диана. – В библиотеке, в холле, в столовой. Они постоянно что-то обсуждали. И, заметьте, – она чуть наклонила голову, – Виктор Карлович собирался уехать в тот самый день, когда его убили.

– Он собирался заехать на вокзал, – поправил Федор.

Эва развернулась к Диане.

– Ты сейчас всерьез утверждаешь, что я наняла человека, чтобы он нашел сокровища, а потом убила его, потому что мы поссорились?

– Я утверждаю, – Диана пожала плечами, – что ты была единственной, у кого действительно был мотив.

– Она права в том, что у Эвы мог быть мотив, – обвел взглядом присутствующих следователь. – Наличие мотива – это еще не вина. Но игнорировать его мы не можем.