Лена подняла на него полные злых слез глаза и прошипела:

– Видите? Этот все Лес! А с Настей он так просто не расправится, утащит в лес и больше не отпустит! Ему место в Бауш уже наскучило, так что на очереди моя Настя!

Она кричала, срывая голос и задыхаясь от гнева. Руки тряслись, но даже ими размахивала так, будто была готова убить любого, кто к ней приблизится.

Владимир покачал головой, едва обретая дар речи. Вид соседки его пугал едва ли не сильнее, чем перспектива встречи с медведем.

– Какая Бауш, Ленка? О чем ты вообще бредишь? Какой лес?

Злость исчезла с ее лица, сменяясь растерянностью и даже страхом. Она наконец поднялась с земли, даже не ежась от холода, и медленно приблизилась к Владимиру. Ее глаза выцвели, а черты лица заострились, став нечеловеческими. Казалось, кожа светилась белым светом изнутри, и если бы не одежда, Лена бы слилась с сугробами вокруг.

– Что с тобой? – поразился тот, едва удерживаясь, чтобы не отшатнуться – глаза, казалось, смотрели сквозь него, замечая лишь страх и биение его сердца, быстрое дыхание. Так смотрят звери. Ровно в глаза и лишь для того, чтобы оценить добычу. – Что с тобой случилось, Лена?

У нее снова навернулись слезы, рискуя разрезать мокрыми полосами белые на морозе щеки, так что она отвернулась, прикрывая лицо руками.

– Это Лес… Это он настаивал на свадьбе… А знаете, как члены Бауш женятся? Поят людских женщин собственной кровью, делая их себе подобными – без сил, но с такими же изъянами. Чтобы никогда к человеческой жизни не вернулись! – Последние слова Лена выплюнула, наконец, показывая характер. Владимир, грешным делом, считал, что она безвольная овечка, пускай и добрая и любящая, но все же бесхребетная. Мать-тиран постаралась вырастить себе молчаливую и исполнительную слугу на старость, без мнения и жизни. Однако то, что эта овечка спустила на него пса, было большим потрясением – выходит, добиваться своего она умела. Но зачем ей было все это? Почему держала Владимира, защищая не его, а сбежавшего медведя? Шок от увиденного медленно рассеивался, и голову заполняли вопросы. – Вы что, в самом деле не знаете про Бауш? Весь поселок знает, что выходить из дома в следующие сутки нельзя, потому что жердяи ищут себе замену.

Тот вытер испарину со лба, рискующую превратиться в лед в ближайшие секунды, и покосился на Моську. Она, как домашняя необученная собака, валялась в снегу, радостно улюкая, и глазом не вела на свою недавнюю добычу.

– Ленка, я ни сном ни духом. Хотя вырос здесь, – развел руками Владимир. – Даже мать твоя, с которой мы учились, и словом не обмолвилась за все годы. Скорее всего, и весь остальной поселок тоже.

У нее, казалось, выбили из легких весь воздух. Она пискнула, покачнувшись, и беззвучно произнесла:

– Как?

Был лишь один ответ.

– Не знаю.

– То есть, – Лена снова качнулась, на этот раз едва не обрушиваясь в сугроб, и устояла лишь благодаря поддержке Владимира. – Никто здесь никогда не знал о ночи Бауш? Не прятался сам и не прятал детей?

Та крутила головой по сторонам, пытаясь заглянуть хоть в одно окно вокруг, но в каждом из них свет был погашен, так же как и в доме его самого.

– Видите? Все спрятались, никто не хочет встретиться с жердяями в эту ночь! – продолжала настаивать она, тыкая в каждый дом, который только был виден отсюда. – Разве ваша семья никогда не боялась Бауш?

– Мои легли спать так же, как и каждую ночь, – с трудом выговорил Владимир, понимая, что эти слова станут для нее окончательным разочарованием.

Лена готова была плакать от чувства обмана, и он разглядел это в каждом нерешительном движении. Как в его голове не укладывалось то, что говорила соседка, так же и она не могла принять его слов.

Заплакать или начать биться в истерике не успела – входная дверь заскрипела за спиной, и Владимир обернулся, замечая на пороге Настеньку.

Растрепанную, с распустившейся одной косой, в сорочке и с плюшевым медведем, чей второй глаз-бусина вот-вот рисковал оторваться.

– Мама?

– Иди в дом, Настя, – скомандовала Лена, даже не оборачиваясь к ней. Голос ее оказался непривычно холодным и злым. Так с дочерью она не говорила никогда. – Немедленно.

Она захныкала, готовая в следующее мгновение закричать и разрыдаться. Чувствуя это, соседка еще громче и злее спросила:

– Ты что, не услышала меня?

– Лена, – укоризненно покачал головой Владимир и обратился к Настеньке, уже утирающей капли на щеках. – Золотце, иди в дом. Мы сейчас придем.

Она еще раз обиженно взглянула на мать, крепче прижала медведя и исчезла за дверью.

– И ты иди туда же, – уже грубо бросил он, хватая Лену за руку и таща за собой на крыльцо, даже не боясь начинающей рычать Моськи за спиной. – Сиди тихо и не высовывайся. Мы с мужиками разберемся, и никто не пострадает.

Но соглашаться так просто она не собиралась – вывернулась, едва не ломая руку, и попыталась сбежать, но Владимир силой затолкал ее, так что только пальцы остались держать дверь.

– Только попробуй ее убить! – кричала соседка, глядя на него обезумевшим взглядом. – Только попробуй, и я сама тебя в тайгу заведу и потеряю!

– Угомонись! – гаркнул он. – Еще меня с диким зверем обращаться всякая мелочь не учила. Убирай руки или отобью к чертовой матери!

Лишь на мгновение Лена ослабила напор, но и этого двери хватило – она захлопнулась, а для надежности Владимир задвинул железный ящик, что служил для хранения садовых инструментов и был в человеческий рост шириной и в половину высотой. У любого человека наверняка возникли бы проблемы с его передвижением, но на адреналине, подскочившем в крови от мысли, что по поселку бегает огромный медведь, сдвинуть его с места ничего не стоило. Главное, чтобы они точно не смогли выйти и помешать – если охотник знает, что семья в безопасности, его руки развязываются.

С той стороны стучали и кричали, но что именно, через толстый металл было не разобрать. Владимир и сам догадывался, какими словами его кроет Лена, но другого выхода он придумать не мог, да и не стал бы тратить драгоценное время. В любой момент кто-то может выйти на улицу и наткнуться на дикого зверя в своем дворе.

Моська проводила его настороженным взглядом, а едва он ступил за порог, поднялась и двинулась к калитке, толкая ее носом и прикрывая от непрошеных гостей. Закрыть на замок собака бы не смогла, но даже эту надрессированность тот оценил, после чего сразу же поспешил к своему дому.

Ночь с каждой минутой становилась все темнее и холоднее, а едва он ступил на крыльцо, как даже глаза защипало от мороза. Казалось, температура упала так сильно, что можно было замерзнуть дорогой до дома, занимающей ничтожное время. Владимир яростно заколотил в дверь, намереваясь разбудить домочадцев, как вдруг нос учуял солоноватый запах.

Кровь.

Он медленно оглянулся в поисках источника. Дорога до леса была ярко освещена вплоть до линии, разделяющей ближайшие дома от начала деревьев. Оттуда слышалось прерывистое, бешеное дыхание и утробное рычание, исходившее сразу из нескольких глоток. Звериные фигуры выплывали из тьмы, медленно и слаженно направляясь прямо по дороге. Их шаг был ровным, дыхание – единым, а направление пугало едва ли не сильнее их количества.

Больше десяти огромных белых волков двигались к дому Лены.

Никто из них даже не повел ухом в сторону Владимира, словно тот и не стоял в нескольких десятках шагов от них. Тело сковало не только холодом, но и паникой, так что он застыл, не шевелясь. Волки же шли, будто не касаясь земли, плыли по снегу, как призраки. Пасти их были испачканы в крови, а следы от лап оставались красными пятнами по пути следования.

Когда Владимир отмер, они уже окружили участок по периметру забора, но заходить не рискнули. Просто заняли места, замирая сидячими статуями вокруг.

Ровно одиннадцать.

Моська пригнулась к снегу, скалясь и рыча, так что шерсть вздыбилась, а зубы заблестели в свете фонарей. Она вертела головой, не зная, на какого противника направлять всю свою злость, и явно понимая: одна собака, даже овчарка, не справится с целой стаей таежных волков.

Тайга с Барсом тоже повыползали из будок, озадаченно поглядывая то на Владимира, то на компанию за забором и ожидая команды.

– Внимание, – бросил он, отстегивая карабины на ошейниках, и собаки обернулись к воротам, готовясь кинуться в любом момент.

Тот яростно заколотил по двери, но не услышал ответа или щелчков в замке. Времени почти не оставалось, и волки могли в любой момент направиться к нему, а он даже кочергу оставил в соседском доме.

– Позасыпали вы там, что ли?! – шепотом выругался Владимир, краем глаза следя за движением волков.

До него им не было никакого дела.

Решившись на крайние меры, он подхватил полено и со всей силы бросил в кухонное окно. То с грохотом разбилось, как и ожидалось, а осколки осыпались на снег у стены. Такой звук точно должен был перебудить всех в его доме.

– Люба, открывай! – взревел Владимир для верности.

По ту сторону послышался топот, спустя мгновение – лязг замков, и дверь отворилась. Жена оказалась сонной, в плотно запахнутом халате и со взъерошенными волосами, выбившимися из косы. Она щурилась, глядя на того из темноты дома, освещаемого фонарем над головой, и едва была способна осознавать что-то после сна. Ему было не до церемоний, поэтому он оттолкнул застывшую на пороге, задвинул засов и бросился к стене, на которой всегда висело заряженное ружье.

– Ты что натворил?! – придя в себя, воскликнула Люба, ежась от свистящего через раму сквозняка и кутаясь в цветастый халат. – Как мы будем жить с разбитым стеклом? На дворе февраль!

– По поселку бегает медведь, а за забором целая стая волков – выбитое окно мы переживем, – отрезал Владимир, доставая из ящика патроны и ножи.

У него был неплохой арсенал, и с чем нужно идти против медведя, он знал хорошо, хотя сам на него не охотился. Нельзя было трогать косолапых в тайге, и так на грани вымирания – это знали все порядочные охотники. Но когда вопрос встает о жизни и смерти, становится уже не до сохранения краснокнижных видов. Нужно защищать себя и свою семью.

– Как медведь? В поселке? – Весь гнев в голосе Любы испарился, а сам голос сел и стал чуть слышен. Когда она волновалась, то вовсе теряла дар речи. – Он же может залезть через разбитое окно! Что ты натворил?

Владимир вздохнул, осознавая: об этом не подумал, когда пытался попасть в дом. Он оглядел окно, из которого на подоконник уже стало задувать снег, и критично вздохнул.

– Значит, так, – начал тот, сжимая плечо жены в попытке хоть немного успокоить. – Ты сейчас идешь на второй этаж и опускаешь люк, запираешься на замок. Сидите с Томой там до тех пор, пока я не приду. Даже если кто-то из зверей сюда сунется, железный люк никто из них не пробьет. Может, придется сидеть долго, поэтому я сейчас подниму вам несколько буханок хлеба с кухни и консервов.

Едва он договорил, Люба вцепилась в его руку так, что даже ногти впились в кожу через ткань.

– А ты? – потерянно отозвалась она.

– Я пойду защищать нас.

– Нет, пожалуйста…

– Люба.

Вот, пожалуй, причина, почему из множества девчонок именно на ней женился Владимир – она была идеальной женой. Всепонимающей и всепрощающей. Такой, что ждет дома, встречает с ужином и пускай не дарит то тепло, за каким он ходил к Ленке, но зато всегда подчиняется воле.

Он вышел из дома с тревогой в груди. Не за родных – семья была в безопасности. Люк, что они с мужиками наварили в погреб и на второй этаж, мог выдержать ядерную войну – в этом не было сомнений. Люба и Тома в безопасности. А с едой и вовсе смогут пробыть там приличное количество времени. Владимир рассчитывал справиться намного быстрее.

Он позвонил знакомым охотникам – по несколько раз в каждый дом, но ни один из мужиков не взял трубку. Это добавило беспокойства – что, если кто-то из них успел встретить медведя, но оказался совершенно не готов? С другой стороны, что, все сразу? Такого быть не могло, а значит, снова проблемы со связью, может, из-за ветров кабель какой порвало.

Но тогда связь была бы недоступна. Он продолжал звонить, и никто не удосуживался прервать поток гудков в трубке.

Как ни пытался Владимир себя успокоить, а картины встреч друзей с медведем все равно всплывали перед глазами, и сердце замирало от каждой из них. Он тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли.

В любом случае не могли друзья все столкнуться с ним в одно время, а значит, эти «охотники» спят по домам и в ус не дуют.

Позвав Тайгу с Барсом, а Мороза и Снежка запустив в дом для защиты семьи, Владимир приставил приклад к плечу, готовый выстрелить в любой момент, и отправился со двора. Теперь в любой мелькнувшей тени может оказаться дикий зверь, так что нужно быть готовым. С карабином он и в одиночку справится с медведем, а с собаками – тем более. Так он пытался успокоить себя.

Волки продолжали сидеть, как ледяные статуи, с чуть приоткрытыми пастями, из которых даже не шел пар. Владимир прошелся взглядом по окнам, надеясь не увидеть в них Лену с Настенькой, которые послушно сидят в углу и не высовываются, но заметил появившийся в окне кухни силуэт.

Будто получив какую-то команду, волки подняли морды к небу.

И завыли, как воют те, кто призывают вожака к добыче. Протяжно и вопрошающе, будто вымаливая оказать честь и прийти к трапезе. У Владимира мурашки побежали по спине от их голосов, хотя волков он никогда не боялся. Казалось, тот, кого они призывают, стократно страшнее даже самого большого и голодного медведя тайги.

Когда вой стих, из леса вышло существо, отдаленно напоминающее человека. Оно было высотой с двухэтажный дом, но при этом имело длинные ноги и руки, больше напоминающие тонкие ветки. Кожа мерцала белым светом, будучи при этом полупрозрачной, и через нее просвечивал вытянутый скелет. Лицо чудовища было приплюснуто и не имело никаких черт, даже век, рта или носа не узнавалось. Только два прожектора на уровне глаз светились, посылая лучи холодного света туда, куда смотрело существо. Оно словно вовсе не имело твердого тела, а то, что виделось глазу, могло рассеяться дымкой из-за любого неловкого движения. Оно казалось Владимиру туманом, мороком, совсем не свойственным этим краям посреди февраля. Он несколько раз выстрелил, целясь туда, где должно было быть сердце, но пули проходили сквозь тело, угождая в сплетение веток за его спиной. Однако удары чудовище явно почувствовало, потому что замерло, медленно оборачиваясь в сторону охотника.

Тот поднял карабин выше, готовый стрелять, даже если это окажется бесполезным, а псы рядом угрожающе залаяли. Они привыкли бежать за добычей после выстрелов, однако это чудовище им видеть еще не приходилось, и волнение Барса с Тайгой Владимир ощущал собственной кожей. Он и сам не верил, что видит это на самом деле.

Существо приподняло руки, выглядевшие как огромные культи с противолежащим отростком, и замахнулось в сторону Владимира. Он легко увернулся, как и собаки – движения были до того неуклюжими и замедленными, что от них можно было уйти пешком.

В окнах Иринкиного дома мелькнул свет. Всего на мгновение комнату озарила настольная лампа – и сразу же погасла, но этого хватило, чтобы существо забыло о Владимире, снова обращаясь к цели.

Волки отмерли, опуская голову и принимая оборонительные позы. Моська продолжала рычать, но Владимир слышал, как ее голос все чаще срывается на писк – домашняя собака была совершенно не готова к таким событиям. Даже Барс с Тайгой, привыкшие к охотничьему промыслу, явно подергивались, понимая абсолютное большинство противника.

Владимир еще дважды выпустил пулю в спину существу, но оно и думать забыло о надоедливом человечишке, неуклюже двигаясь в сторону калитки. Чудовище невесомо ступало по снегу, абсолютно не проваливаясь, но замерло в шаге от забора, будто остановленное невидимой преградой.

А в следующую секунду рассыпалось миллионом искр вокруг, расстелившимся свежим пушистым полотном по протоптанной тропинке.

И вот перед калиткой уже был человек. Молодой парень, если быть точным, наверняка недавний студент. На нем была бесформенная одежда, из которой угадывалась разве что потрепанная куртка и джинсы. Он стоял спиной, и Владимиру было не видно его лица, но копну совершенно белых, вьющихся до плеч волос разглядеть удалось.

Точно таких же, как у Лены.

«Неужто батек явился», – подумалось ему, но карабин он не опустил.

Парень тем временем вгляделся через прутья забора и, подняв голову к окну, в котором совсем недавно мелькнул свет, пропел:

– Леночка, дорогая! Выйди, порадуй глаз, а то все прячешься от мужа, как чужая! Али секреты от меня какие?

От его голоса, звенящего как хрусталь, у Владимира на мгновение потемнело перед глазами. Так обычные люди не говорят и даже не поют.

Так звучит сама тайга.

– Эй, ты, – грубо бросил он, привлекая внимание паренька. – Кто такой и чего надо в поселке?

Тот нарочито медленно обернулся, улыбаясь так, словно ему кто-то вручил леденец. Развел руками, то ли собираясь обнять Владимира, то ли стиснуть, но те безвольно рухнули вдоль швов.

– Чей будешь, мужик? Неужели к моей жене захаживал? Да-да, по глазам вижу. Так я не жадный, мне главное ребенка своего забрать, а то как-то нечестно получается, да? Столько лет уже прошло, а я и не видел его. Вот у тебя есть дети?

Краем глаза он заметил, как Лена едва не вплотную подошла к окну, наблюдая, хотя и не зажигая свет и зажимая рот Настеньке, чтобы она не дай бог не издала ни звука, а та брыкалась, совершенно этим недовольная.

Владимир сразу же бросил взгляд обратно на молодого отца, чтобы не вызвать подозрений.

– Зря вернулся, – наконец выдал тот, продолжая держать гостя на мушке. – Ленка живет без тебя припеваючи. Ты мертвый ее глазу явно приятнее, чем живой.

– И что, застрелишь меня? – самодовольно произнес он, вставая грудью вплотную к стволу. Волки поблизости стали рычать, пока не бросаясь на защиту. Глаза паренька были белее снега вокруг, оттого зрачок выглядел бездонной черной дырой. – Ты, мужик, не понимаешь ничего. Так что и не лезь со своей стрелялкой, ладно?

Владимир хмыкнул, не собираясь убирать оружие и беречь этого дурака – думает, что выживет после пули в грудь в упор, пусть и дальше красуется.

– Я этой стрелялкой тебя быстро научу Родину любить. Посмертно, правда, но зато доходчиво.

– Посмертно – это явно не про меня. – Парень покачал головой, отходя назад.

Это было командой – трое волков сорвались со своих мест, готовые загрызть Барса, Тайгу и Владимира. Не думая ни секунды, он нажал на курок, хотя это бы не отменило команды. Пуля прошла насквозь, угождая в одно из окон и с грохотом его пробивая.

Полилась кровь. Ее было так много, что Владимир не мог разобрать: его она, паренька или смешанная с волчьей и собачьей. Волкам пули были нипочем, как и их хозяину, поэтому оставалось лишь откидывать их прикладом. Он не чувствовал боли, но вспышки перед глазами застилали все вокруг, так что даже нельзя было оценить происходящее. Пахло порохом, отовсюду звучал лай, лязг и рычание, смешанные с треском рвущейся плоти.

Но все это было до.

До того, как на лесной тропе появился медведь.

Бурый и огромный, в несколько сотен килограмм весом, он стоял на мощных лапах и скалился, предупреждая, что сейчас бросится напролом и будет раздирать острыми зубами до последней капли крови.

Владимир едва чувствовал руки, когда перезаряжал оружие – одна из них была мокрой и красной, но рассматривать ее не хотелось. На морозе или от страха, но он не мог ощутить всех пальцев и решил, что пересчитывать их точно не время.

Муж Лены нашелся все на том же месте у калитки – он не вступал в бойню, лишь наблюдая и изредка бросая взгляды на окна в надежде хоть что-то разглядеть. Но они с Настенькой пропали, и Владимир обрадовался этому, как единственной хорошей новости.

Тот задействовал лишь троих волков, решив, что с их компании хватит. Остальные продолжали величественно сидеть на своих местах, чуть приподняв морду к вышедшей из-за облака луне.

Барс и Тайга едва стояли. На его боку была рваная рана, а глаз закатился, залитый кровью. Она лишилась половины уха и волочила заднюю лапу.

Их пасти были в крови, которая оказалась неожиданно темной, почти черной. Весь снег в несколько метров вокруг оказался пропитан ею, и запах смерти витал повсюду, впитывался в одежду, подкатывал комом в горле. Владимир решил, что это и есть конец. Живыми им отсюда точно не вырваться.

Заметив медведя, парень приветливо махнул рукой, будто тот был его старым приятелем, и воскликнул:

– Какая встреча! Даже дорогая теща решила заглянуть на огонек! Не думаете же вы, Ирина Мартыновна, что и в этот раз я уйду ни с чем?

Владимир пересчитал пули – уже половину запаса он потратил. Причем ни одного мертвого волка не увидел, и все они были перепачканы кровью и подраны. Но их раны затягивались на глазах, а сами волки твердо стояли на лапах, ожидая команды.

Он заглянул в глаза медведя, чего делать совершенно нельзя, если не хочешь злить хищника, и разглядел в них совершенно неожиданную… человечность.

Черные глаза-бусины взирали на него с тревогой и грустью, свойственной только разумным существам. Медведю было жаль, что все так обернулось, в том числе для самого Владимира. Он был уверен, что знает эти глаза до щемящего сердце чувства, но не может вспомнить откуда. Когда зверь бросился, добавилась еще и полная уверенность, что его он не тронет.

Точно не тронет. Поэтому тот лишь отшатнулся в сторону, даже не пытаясь стрелять, и увел за собой Барса и Тайгу. Волки кинулись наперерез медведю, но не смогли даже затормозить его, походя на мелких мосек, которых слон затопчет одной левой. Царь леса бы и затоптал, но целью его были совсем не они.

Он несся на мужа Лены.

Парень, в свою очередь, лишь расставил руки в разные стороны, ожидая, пока зверь собьет его с ног и вгрызется в глотку, почти мгновенно убивая. Редкий человек сможет выжить после столкновения с ним лицом к лицу. Безоружный – ни один.

Но Владимир даже не пошевелился, чтобы помешать ему. Всего пара пуль, и у гостя останутся шансы выжить. Но жив ли он еще, если через него самого пули проходят насквозь и не наносят вреда?

Когда между ними остался один взмах когтистых лап, парень вскинул руки, снова рассыпаясь фонтаном снега. Там, где он недавно стоял, теперь не было и маленького сугроба, а медведь на полной скорости врезался в калитку, распахивая ее и кубарем докатываясь почти до крыльца. Моська при этом приветственно гавкнула, подскакивая к медведю, но не чтобы напасть, а лишь лизнуть мохнатую щеку.

Владимир так засмотрелся на огромного зверя, поднимающегося с земли, что совершенно не заметил движение поблизости – зубы клацнули в сантиметрах от его руки. Волк, подкравшийся сзади, был перехвачен Барсом, уже пытающимся перегрызть тому глотку. Чтобы защищать хозяина, ему не нужно было разрешение.

Должно быть, парень не дал им команды убивать – иначе бы лесные звери не разменивались на приветствия и стремились сразу к шее, чтобы вскрыть клыком артерию. Ловить руки – прерогатива домашних псов, которые лижут лица хозяев при встрече и виляют хвостом, но никак не таежных хищников.

Следом к Владимиру подскочил еще один, но его взяла на себя Тайга. Он поднял оружие, стреляя еще в одного волка, но очередной зверь все же повалил его на снег, топчась по груди, словно задираясь.

Он со всей силы ударил по морде волка карабином, не снимая пальца со спускового крючка, и в этом была его главная ошибка.

Прогремел выстрел.

А в следующее мгновение над поселком раздался звонкий детский крик, наполненный ужасом.

– Моська! Папа!

Владимир не мог не узнать этого голоса. Вот уже несколько лет он встречал его почти каждый вечер в ставшем родным доме. Он всегда сопровождался топотом маленьких ног и запахом детского шампуня, и хотя Владимиру совсем не нравилось, что Лена ничего с этим не делает, однако слышать это радостное «папа» было до расходящегося в груди тепла приятно. Его собственная дочь давно уже не вкладывала в это слово такого восторга и всеобъемлющего счастья, скорее стыдясь его, чем любя.

Но как бы он ни был счастлив каждый раз слышать «папа», теперь от этого крика мир вокруг рухнул, и вся их борьба оказалась бесполезной.

Каждая пролитая капля крови больше ничего не стоила.

Настенька была на крыльце все в той же сорочке, разве что плюшевый медведь оказался отброшен в сторону – Лена отчаянно пыталась затащить ее обратно в дом, но она вырывалась и убегала, даже отбиваясь кулаками от матери. Все ее внимание было приковано к медленно оседающей на снег Моське, чья шерсть на животе стремительно намокала.

Это Владимир в нее выстрелил.

Было поздно. Парень уже увидел Настеньку, уже пересек границу участка и двигался в их сторону, а волки обступали, чтобы никто не посмел ему помешать.

– Так вот какая ты, – с потрясенной улыбкой произнес он, не в силах отвести от Настеньки взгляда. Голос его благоговейно задрожал. – Как же тебя зовут?

Приблизившись, парень присел перед ней, пытаясь заглянуть в глаза, но она не обращала на него никакого внимания. Ее занимала лишь Моська, и в глазах ее сквозила тревога. Он прекратил попытки и наблюдал, что произойдет дальше.

Лена сверлила мужа взглядом, и если бы он мог сжечь дотла, то именно это и произошло бы. Она сжимала ладонь дочери, отводя ее за спину, но она продолжала вырываться и пыталась броситься в сторону Моськи.

Парень лишь протянул руку, чтобы дотронуться до щеки или волос, по-детски белых, которые наверняка потемнеют с возрастом, и не мог налюбоваться. Лена всхлипнула, снова дергая Настеньку на себя.

– Не надо, Лес…

Тот поднял на нее голову, медленно выпрямляясь. Владимир не видел, что он сделал дальше – только перепуганное лицо соседки и то, как она схватила дочь на руки и попыталась сбежать обратно в дом. Едва Лена обернулась, как его пальцы обратились рукой существа, и культя обхватила ее шею, а коготь на отростке мгновенно впился, и рванул на себя. На светлую блузку и волосы потекли тонкие струи черной крови, но та даже не пискнула, лишь выворачиваясь, чтобы отпустить Настеньку, и, пока она не побежала к Владимиру, захлопнуть дверь.

Но дочь все равно вырвалась, бросаясь через весь двор к Моське, что поскуливала все тише, а красное пятно на снегу рядом становилось все больше.

Настенька упала рядом, не заботясь о холоде и положив голову собаки на колени. Она прижалась к ней всем телом, рыдая и стирая слезы со щек вместе с кровью.

– Мося, только не умирай…

– Ты прятала ее от меня столько лет – на этом все, поняла? – прошипел Лес жене на ухо, но голос разнесся вокруг эхом.

Он отшвырнул ее от себя, так что она кубарем скатилась по ступеням в сугроб, а сам направился к Настеньке. Владимир рванул, сбрасывая с себя успевшего расслабиться волка, и вскочил на подмогу, но опоздал: медведь уже бросился наперерез, сбивая Леса с ног. Тот в полете обратился в существо, становясь сразу больше и сильнее медведя, так что зверь от одного удара отлетел к стене дома, с ревом боли сползая с нее.

Тот вновь стал человеком, в два движения оказываясь рядом с Настенькой. Моська уже прикрыла глаза, тяжело дыша и высунув язык, так что было понятно: осталось ей недолго.

Он присел рядом, обнимая дочь за плечи, и неожиданно предложил:

– Хочешь, я ее вылечу?

Это звучало еще более фантастически, чем все произошедшее этой ночью. Однако она подняла на него полные слез глаза и с надеждой прошептала:

– А вы можете?

На его лице заиграла такая теплая улыбка, будто он вдруг стал совершенно другим человеком. Не тем, кто пришел сюда, готовый убить всех, кто соберется ему помешать. Не чудовищем.

Вместо ответа Лес потянулся к ране, легко вытаскивая пулю и окрашивая собственные пальцы красным, после чего положил обе руки на затылок Моськи, зажмурился и что-то зашептал. Рана начала медленно затягиваться, вот только сама Настенька этого не увидела – мать уже уносила ее прочь.

– Нет! Моська! – кричала та, но Лене было все равно.

Когда рана полностью затянулась и парень смог обернуться, дочь уже была отправлена за дверь.

Волки завыли, наблюдая, как хозяин вновь обращается чудовищем, чтобы угрожающе ступить в сторону жены.

– Ты не войдешь! – неожиданно смело воскликнула Лена, глядя в лицо существу, заставляющему бояться одним лишь своим существованием. – Не пройдешь через порог, жердяям не войти больше в наш дом!

Что-то отдаленно напоминающее смех булькнуло в груди существа. Владимир успел только моргнуть, как напротив соседки снова был человек с белыми волосами. Он встал рядом, цепкими пальцами хватая ее за подбородок и притягивая к себе, чтобы ничего, кроме его глаз, не осталось в пределах ее видимости.

– Ты права, – немного подумав, кивнул Лес, и лицо исказилось звериным оскалом. – В ваш дом я не войду. Но что насчет всех остальных? Сколько в поселке детей, которые могут скрасить мои тоскливые, одинокие дни покинутого даже собственной женой?

Медведь поднялся, готовый снова вступить в схватку, но замер, понимая: если бросится, может зацепить и Лену. И если его не жалко ни одной клеткой сердца, то она – совершенно другое дело. Владимир разглядел в глазах зверя почти материнскую любовь и опасения за жизнь. Он оглянулся на Барса с Тайгой, но те стояли на равном расстоянии от него, чтобы в любой момент броситься защищать.

– Тебе не нужны другие дети, – почти выплюнула Лена, даже не пытаясь вырваться. – Тебе нужна родная кровь, чтобы покинуть место в Бауш.

– Это было бы идеально, – признал Лес, но ядовито добавил: – Но если мне не удастся поменять себя, я могу остаться главой Бауш, а детей брать для развлечения. И чужие могут быть расходным материалом, разве что менять их придется чаще. Вот, например, дочь этого мужика прослужит чуть меньше полугода. Он так рьяно тебя защищает, хочешь обменять свою дочь на его? Только знай: через полгода я приду снова. Так что, судьба моя?

Она замотала головой, освобождаясь и отрицая одновременно:

– Тебе нужны маленькие дети.

Кивок.

– Они служат дольше – это правда.

Равнодушие, с которым Лес обсуждал это, пугало даже матерого мужика вроде Владимира. Что этот парень делает с детьми, и почему об этом никогда не говорят?

– Но никто из них не может освободить тебя.

В глазах парня промелькнула нехорошая искра, а в следующее мгновение его руки сомкнулись уже на шее девушки. Он улыбался, наблюдая, как мечется, пытаясь вырваться, Лена, и шептал что-то на неизвестном языке. Владимир бросился к ним, понимая, что семейные разборки приобретают недопустимый уровень, но медведь его опередил. Он разбежался, прыгая на Леса сверху, и лишь чудом не задевая когтями отскочившую соседку.

Или нет – рукав, где она старательно что-то держала, стал стремительно намокать и чернеть. Не пытаясь помочь, она вскочила и направилась к двери, в то время как еще несколько волков бросились за ней, рыча и пересекая участок до двери в считаные секунды. Но едва Лена распахнула дверь, как из-за нее показалась Настенька. Обходя руки матери, она побежала к дерущимся Лесу и медведю ровно в тот момент, когда последний снова был отброшен к стене. Все произошло так быстро, что Владимир даже не понял, откуда взялся крик ужаса, разрезавший улицу.

Он принадлежал Лене.

Когти зверя, длинные и острые, как настоящие лезвия, прошлись по человеческой коже как по облаку, не встретив сопротивления. Казалось, и костей под этой кожей не было – ровно до тех пор, пока эти самые кости не стало видно в самих ранах. Глаз, не выдержав, потек, а следом за криком матери раздался детский, полный боли. Владимир слышал, как плачут дети в очереди на сдачу крови, как вопят перед магазинами, пытаясь выбить тем самым у матери игрушку, видел, как наматывают сопли, получив ремнем. Но услышав крик Настеньки, он решил, что его сердце остановится навсегда.

Не мог видеть, что произошло дальше – маленькая фигура накренилась, готовая упасть, но Лена сразу же подхватила ее, прижимая к груди как младенца. Кровь быстро пропитала юбку с блузкой, и хотя Владимир не видел ран, заметив такую быструю потерю крови, понимал: с такими не живут.

Медведь сделал шаг к ним, виновато хлопая глазами, но получил лишь надрывный крик матери:

– УЙДИ!

Владимир его не узнал. Мягкий, когда-то ласковый голос хрипел, будто принадлежал человеку, истекающему кровью. На Лене больше не было даже царапины на руке, которую она недавно зажимала рукой, но ее рыдания слышал весь поселок, зная: так умирает человек. Так умирает вслед за ребенком мать, заточенная в живом теле.

От Настеньки не доносилось ни звука, и Владимир допустил шальную мысль, что уже все. Она выглядела хорошо сделанным манекеном, который Лена крепко прижимала к себе, что казалось: отпустит, и тот упадет, будто наполненная рисом куколка.

Никто не рисковал приближаться к ним: ни Ирина, незаметно для Владимира снова обратившаяся в человека и разве что замотанная в большой цветастый платок, ни он сам, ни даже Моська, тихо скулящая в знак поддержки хозяйкиной скорби. Волки и те снова замерли, ожидая команды, а Тайга с Барсом прижались боками к ногам хозяина, и он потрепал их по голове.

Только Лес появился рядом, присаживаясь на одно колено напротив. Его большой палец вытер мокрую щеку Лены, а по погрузившемуся в тишину двору разнеслось тихое:

– Я воскрешу нашу дочь.

– Как? – севшим, почти не слышным голосом отозвалась она, глядя на него с еще большей, в шаге от того, чтобы броситься грызть ему глотку самостоятельно, ненавистью. – Это все из-за тебя…

– Из-за вас. Это моя дочь. Ты не имела права прятать ее. И если ты разлюбила меня, то должна была уйти сама.

– Не разлюбила, – покачала головой Лена, шипя сквозь зубы. – Ты сделал жизнь невыносимой. Соглашаясь стать твоей женой, я не знала, какое ты чудовище!

Еще одна усмешка. Горькая, с долей обиды.

– Все ты знала. И ничьи жизни тебя не волновали до тех пор, пока с ними расправлялась твоя мать. А как только я сказал, что мой ребенок станет главой Бауш, ты сразу сбежала.

– Только чтобы не дать нашей дочери вырасти таким же чудовищем.

Между ними повисло молчание. Владимир отчетливо видел, что грудь Настеньки больше не вздымается, но Лена продолжала ее держать, будто надеясь воскресить собственным теплом.

Лес положил свои ладони на ее, заставляя снова смотреть в глаза.

– Наша дочь ровно наполовину такое же чудовище, как я сам. И тебе этого не исправить. Только так она будет жить.

Он попытался высвободить Настеньку из объятий, но Лена отвернулась от него, еще сильнее обхватывая тело ребенка руками. С ее лица капали слезы, а губы дрожали, и она прижималась к лицу дочери щекой, не заботясь о пятнах на коже. Лес предпринял еще одну попытку, но и она не увенчалась успехом.

Он мог просто отобрать, но не стал.

– Я дам ей жизнь, и даже позволю вам видеться, – попытался убедить, но Лена затрясла головой.

– Нет, ты врешь! Ты заберешь ее в тайгу, и я больше никогда ее не увижу!

– Обещаю, – кивнул он, протягивая ей ладонь. – Ты будешь ее видеть весь месяц Бауш. А все остальное время я не позволю забирать детей. Согласна?

Было непонятно, кивает та или ее трясет, но Лес воспринял это за согласие. Обнял их с Настенькой, полностью скрывая ее, и прижался губами ко лбу жены, замирая так, пока морок не спал.

Все прояснилось, будто пробудилось ото сна. Не осталось ни волков, ни их предводителя. И Настеньки тоже не осталось, только пропитанная ее кровью одежда на Лене. Она продолжала сидеть на ступенях, безвольно свесив руки, и беззвучно плакала.

Ирина приблизилась к ней, присаживаясь рядом. Ее платок, оказавшийся безразмерным, накрыл их с головой, и видеть происходящее под ним Владимир не мог. Он лишь запомнил взгляд Лены, прежде чем она скрылась под тканью. «Это все из-за вас», – говорил он.

И Владимир знал это сам.

Той ночью он потерял фалангу безымянного пальца, что, однако, не помешало охоте. Ветеринар осмотрел Барса с Тайгой и заключил, что и они не слишком сильно пострадали. Прошло не так много времени, прежде чем Владимир снова решил отправиться на зимовье.

– Зачем? – повторяла Люба, пока он собирался. – Еды у нас полный погреб, до следующего Нового года хватит. Ни ты, ни собаки еще не пришли в себя. Что тебя в эту тайгу так тянет?

Он не мог объяснить. Чувство вины сжирало его изнутри, так что даже водка заглушить не могла. С той самой ночи Владимир не совался в соседний двор, а из окна видел, что ни мать, ни дочь из дома не выходят. Только Моська, живая и здоровая, все так же стережет калитку. Замечая не гаснущее даже ночью окно, он почти наяву видел, как Лена не может справиться со слезами каждый раз, когда видит что-то, хоть отдаленно напоминавшее ей о дочери. На душе тогда скребли даже не кошки, а настоящие медведи, и становилось почти физически больно.

Владимир уйдет на зимовье не ради охоты. Он будет искать Леса, чтобы любой ценой вернуть Настеньку домой.

И найдет. И костер найдет, и Бауш в полном составе. И с Настенькой даже повидается – разве что домой Барс с Тайгой вернутся без него.