На тельце дочери не было порезов, отметин и шрамов — никаких следов прошлой жизни. И все равно ее назвали Ротими. Это имя давали детям Абику, пришедшим в этот мир, чтобы скоро умереть. Ротими — «останься со мной». Имя выбрала свекровь. Раньше я думала, что так называют только мальчиков. Наверное, она выбрала его потому, что это имя можно было поменять, добавив нужную приставку; тогда оно стало бы нормальным и утратило свой несчастливый смысл. Ротими могла стать Оларотими — «богатство остается со мной». Другие имена Абику сложно было изменить подобным образом: Маку — «не умирай»; Кукойи — «смерть, не забирай его». Я проверила каждый дюйм ее тела, даже ладошки и подошвы. Ни пятнышка. Глядя на ее гладкие щечки без единой отметины, я представляла избитое тело Сесана, на котором навсегда остались шрамы. Жаль, что я не могла стереть эти шрамы, как когда-то стирала слезы с его лица. Сначала мне пришлось бы выяснить, где его похоронили и похоронили ли вообще. Ведь его тело могли просто бросить в буше подальше от города и обитаемых мест.

Теперь я уже никак не могла это узнать. Муми не отвечала на вопросы. Она вообще отказывалась говорить о Сесане, как будто для нее он был дурным сном, о котором следовало скорее забыть и не упоминать. Акину тоже не позволили увидеть его тело и не пустили на похороны, а поскольку муж не согласился на ритуал, он не ездил в Айесо в день, когда Сесана выпороли кнутом.

В день имянаречения Ротими состоялась скромная церемония, на которой присутствовали всего десять человек. Перед обрядом я сняла свою золотую цепочку и трижды обернула вокруг шеи дочери; получилось многослойное ожерелье. Крестик я спрятала под ее белым платьицем. Больше в тот день я ничего для нее не делала. Свекровь искупала и одела Ротими и даже поддерживала ей шейку, пока я кормила ее грудью. Муми старалась быть вежливой, но я чувствовала ее раздраженное нетерпение, хотя мыслями была далеко и представляла, что кормлю моего Сесана. Я все еще пыталась оживить его и отогнать туманные образы, мешавшие мне его увидеть. Муми тоже была таким образом, нелепым призраком; она прижала ладони к моим щекам и вытерла мне слезы, хотя я не плакала. Я просто хотела спать, свернуться калачиком и видеть сны об Оламиде и Сесане.

— Ради этого ребенка ты должна быть сильной, — повторяла муми, и в конце концов я не выдержала и зажала уши.

В тот же день она уехала, хотя больше маленьких внуков, о которых нужно заботиться, у нее не было.

— Она твоя дочь. Заботься о ней, ты живая, не мертвая, — сказала она и направилась к машине, где ждал ее Акин.

Она не все сказала; в ее глазах читались гнев и презрение. Взгляд осуждал меня за то, что слишком долго горевала, что была слишком слабой матерью для новорожденной дочери и увязла в мире мертвых. Но мне было все равно, что она думала обо мне, ее слезящиеся глаза меня не трогали. Она казалась очередной туманной фотографией, мешавшей мне видеть. Я обрадовалась, когда она уехала, но Ротими начала орать, и мне пришлось брать ее на руки. А если бы муми осталась, она бы ее укачала. Малышка бы замолчала, а я спокойно бы спала и смотрела свои сны.

Я не знала, как мне быть с этой беспрестанно орущей девочкой, которую мы и так каждый день умоляли остаться с нами, всякий раз называя ее по имени — Ротими, «останься со мной». Пока она сосала мою грудь, я закрывала глаза, чтобы не смотреть на нее. Через день приходила домработница и стирала детские вещи. Мне не хватало сил любить дочь, зная, что я могу ее потерять, поэтому я даже не прижимала ее крепко и даже не надеялась, так как не сомневалась, что и она от меня ускользнет. Я отдала ей свою золотую цепочку и перед выходом из дома оборачивала ее вокруг детской шеи и прятала крестик под одежками, как талисман.

Это случилось утром в понедельник, пока Ротими спала. Она часто спала и во сне почти не шевелилась.

Тем утром температура у нее была не высокая и не низкая; она тихо дышала и иногда покашливала во сне. Может, из-за нее все и случилось? Потому что я хотела быть возле нее и не могла спуститься вниз, к Дотуну? Иногда мне кажется, что если бы я была внизу, у Дотуна, то услышала бы, как к дому подъехала машина. Я бы поспешно оделась и вышла из его комнаты. Но я всегда хотела, чтобы все произошло именно так. В глубине души я всегда добивалась, чтобы Акин нас застал. Мне хотелось заглянуть ему в глаза и увидеть в них взрыв страстей, и в тот понедельник я наконец получила желаемое.

Когда Акин застал нас с Дотуном, я испытала одновременно удовлетворение и разочарование. Разочарование, потому что сердце все равно кольнуло, когда я увидела боль в его глазах. Я зажмурилась, собралась с силами и подняла колени, впуская Дотуна глубже, а сама думала лишь о муже и о том, что он видел: изогнутую спину Дотуна, исступленные движения его бедер и то, как он вздрогнул и обмяк.

Акин стоял на пороге молча и не шевелясь. Дотун скатился с меня и вскрикнул, заметив брата. Потом Акин повернулся, запер дверь и сунул ключ в карман.

Снял пиджак, сложил его и бросил на кровать.

А потом адское пламя вышло из берегов и затопило нашу спальню.