Джина, сидевшая за стойкой, встретила меня приветливой улыбкой и целой кучей бумаг.

– Нам велено обновить карты клиентов, – сообщила она, когда я забирала у нее папки. – Это те, кто приходил на прием один-два раза. Великий и ужасный хочет включить их в список наших постоянных клиентов.

– Я попозже их просмотрю, – пообещала я, беря папки. – Кто-нибудь звонил?

Джина наморщила лоб. Она не поняла, кто именно меня интересует. Но прямо сказать об этом я не отважилась. Зачем привлекать лишнее внимание к предмету своего беспокойства?

– Ничего серьезного, – наконец сообщила она. – Один перенос приема и один дополнительный клиент. Итан Джексон. Но это не раньше четверга. Он страшно занят.

– Отлично, – проговорила я, направляясь к своему кабинету. – Внеси поправки в мое расписание.

– Подождите, у меня еще кое-что для вас, – окликнула меня Джина.

Поднявшись, она наклонилась над стойкой и, понизив голос, сообщила:

– Я попыталась дозвониться до вашей вчерашней сбежавшей клиентки, но ее сотовый отключен. Поинтересовалась, не лежала ли она раньше в местных больницах, однако у них никаких сведений нет. И еще отправила ей несколько сообщений.

Я прикусила губу.

– Хорошо, спасибо. Будем надеяться, что она перезвонит.

– А она… – начала Джина, надеясь выяснить подробности. Ничего удивительного. Джина знала, как важно проявлять сдержанность, но мое поведение заставляло об этом забыть. Я ее заинтриговала, и теперь она хочет быть в курсе событий. – А она представляет для нас какую-то опасность?

Я покачала головой:

– Вовсе нет. Просто я слишком осторожничаю. Не похоже, что с ней или с кем-то еще может случиться какая-нибудь неприятность.

– Ну и отлично, – сказала Джина, опускаясь в кресло. – Мне вовсе не улыбается общаться с копами, которые будут выяснять, почему у нас так мало информации о ней, и подозревать нас бог знает в чем.

Я попыталась изобразить улыбку, но у меня не вышло.

– Не беспокойся, ничего подобного не произойдет.

Похоже, Джина удовлетворилась моим ответом и прекратила изыскания. Так что я могла спокойно удалиться в свой кабинет. До начала приема оставалось еще сорок минут. Моей первой пациенткой сегодня будет Мэри Эннис, тридцатисемилетняя мамаша с тремя детьми и погуливающим мужем, которого она не может выставить из дома. К тому же двое ее отпрысков страдают психическими расстройствами. Она, не слушая меня, будет в течение пятидесяти минут изливать душу, а через неделю придет с точно такими же жалобами. Один из прискорбных случаев, когда у человека нет ни малейшего шанса улучшить свою жизнь.

Но это мой хлеб, да к тому же с маслом.

Большинство моих пациентов – женщины. Во всяком случае, не меньше двух третей. Начиная с подростков и кончая дамами за пятьдесят. Но клиенток старше пятидесяти пяти у меня практически нет. Считается, что если к этому рубежу у тебя ничего не наладилось, то нет смысла и пытаться.

Закрыв за собой дверь кабинета, я бросила папки на поднос под моим столом. Потом села за компьютер.

Мне нужно было кое-что поискать в интернете, но только не на собственном сотовом.

Пока компьютер загружался, я подумала о чашечке кофе, однако быстро отвергла эту мысль. Три чашки, выпитые утром, дали обратный эффект. Вместо того чтобы взбодриться, я почувствовала себя разбитой.

Войдя в браузер, я на всякий случай оглянулась. Печатая запрос, я почувствовала, как сильнее забилось сердце.

В Сомерсете пропал Адам Холтон

Там было столько сообщений, что мне пришлось изрядно потрудиться, прежде чем я нашла то, что нужно.

Его семья.

Его отец запомнился мне гораздо больше, чем мать и сестра. Не знаю почему. Возможно, потому, что он скрывал свою боль и ужас от того, что произошло с Адамом. А мать и сестра были как открытая книга. Лицо же отца окаменело и не выражало никаких эмоций. Словно это был бетонный блок на человеческих плечах.

Все эти эмоции я увидела в его глазах во время краткой пресс-конференции, показанной на местном телевидении в 2006 году. И они врезались мне в память, когда я смотрела телевизор в своей спальне, где никто не мог видеть, как я плачу при виде незнакомых людей, жаждущих новостей.

Это трудно объяснить.

На каждую годовщину в интернете что-то прибавлялось. В соцсети была страница, посвященная его исчезновению. Последнее сообщение появилось там почти год назад.

До сих пор не найден. До сих пор оплакиваем потерю.

Мы будем искать тебя, Адам. Мы тебя очень любим и ждем, когда ты вернешься домой.

На глазах у меня навернулись слезы, и страница поплыла. У сообщения было много лайков, сердечек и пиктограмм. В комментариях выражались сочувствие и поддержка.

За десять с лишним лет их накопилось удивительно много.

Я стала просматривать одно за другим. Просьбы о хоть какой-нибудь информации, где за каждым словом скрывались горечь и отчаяние.

Они хотели знать, что с ним произошло.

А я не могла им рассказать. И это так больно. Я подумала о Джее. Через несколько лет ему исполнится столько же, сколько было Адаму Холтону. Если с ним что-то случится, а я и не узнаю что…

Об этом даже страшно подумать.

Все эти годы я часто размышляла, что могу сделать для его семьи. Сообщить им, что с ним случилось и где его искать? Но это было не так-то просто. При современных возможностях интернета меня бы моментально обнаружили.

С момента, когда Элла вошла в мой кабинет, прошло двадцать четыре часа, и этот факт становился все более тревожным. Со времени переезда в Штаты я испытала нечто подобное лишь один раз.

И еле выжила тогда.

Устав от просмотра, я вернулась к последним сообщениям, относившимся к 2015 году.

Прошло десять лет со дня исчезновения Адама Холтона.

Ему было девятнадцать. Электрик-стажер, который отправился выпить с друзьями. Спустя десять лет он все еще не найден, а его семья остается в неведении и ищет ответы на многие вопросы.

Его мать Дениз (64) не оставляет надежду его найти. «Я все еще жду, когда он войдет в дверь нашего дома, – говорит она, сидя на потертом диване в гостиной своего дома в Йетминстере в пригороде Йовиля. Дениз живет здесь уже тридцать лет, и эти места знавали лучшие времена. Но она не собирается отсюда уезжать. – Если Адам вдруг вернется, то только сюда. Это его дом, и ему больше некуда идти. Поэтому я не могу его покинуть».

Его сестра Кристина живет поблизости с мужем и двумя детьми. Старшему мальчику четыре года, и он назван в честь пропавшего дяди. Кристина с Дениз часто вспоминают Адама. «Он был веселый и беспечный парень с горящими глазами. Вечно попадал в какие-то переделки. Но он бы и мухи не обидел».

Это несколько расходится с мнением полиции, о котором семья никогда не упоминает. Когда Адам пропал, его родные считали, что полиция толком не занимается расследованием именно из-за его прошлого. «Да, иногда он был не в ладах с законом, но ничего серьезного не совершал. Обычное подростковое хулиганство», – утверждает его мать.

Последний раз Адама видели, когда он уходил из ночного клуба «Номер один» в центре Йовиля. Это заведение работает до сих пор и очень популярно у молодежи. Камера запечатлела, как он удаляется от клуба.

На следующий день его мать подняла тревогу, не обнаружив Адама в его комнате, когда вошла туда после полудня.

Он был в клубе с друзьями, но те не заметили, когда он ушел. Источник в полиции заявил, что их допрос не дал результатов, так как они были сильно пьяны.

Полиция предполагает, что той ночью Адам пошел домой пешком, поскольку не смог вызвать такси. Дом находится в шести километрах от клуба, и, если учитывать, что дорога проходит по мостам через реки и мимо большого водохранилища, не исключено, что он упал в воду и не смог выбраться. Тем не менее полицейские заявили, что тело Адама в водоемах обнаружено не было.

«Мы просто хотим знать, что с ним произошло, – сказала Кристина, держа мать за руку. – До тех пор, пока мы точно не узнаем о его гибели, мы будем пытаться его найти, поскольку он бы сделал для нас то же самое. Он любил свою семью. И поэтому мы не собираемся сдаваться…»

Я больше не могла читать. Эту статью я уже просматривала несколько раз. Там, конечно, было упомянуто далеко не все.

Отец Адама.

Он умер через шесть лет после исчезновения сына. Обширный инфаркт, случившийся в лесу в двадцати милях от дома.

Говорили, что он искал тело Адама. Поэтому и оказался в лесу. Когда его нашли, он был уже два часа как мертв.

Еще одна причина чувствовать вину. Еще одна смерть, случившаяся из-за меня.

С меня хватит.

Вернувшись на страницу соцсети, я прочитала последние сообщения и перешла к комментариям. Мне так хотелось облегчить их боль, чтобы они перестали страдать от неизвестности. Написать обо всем, что знаю. О том, что это просто несчастный случай, произошедший без всякого злого умысла. Но я не могла себе этого позволить. Инстинкт самосохранения был сильнее. Оставалось лишь терзаться и переживать.

Я уже хотела закрыть страницу, когда заметила комментарий на последнее сообщение. Его написали всего несколько дней назад. В другое время я бы не обратила на него внимания, но сейчас все изменилось.

Вы скоро получите ответы на свои вопросы. Я вам это обещаю. Они сбежали, но спрятаться у них не получится.

* * *

Свой первый сегодняшний прием я забыла практически сразу. Никак не могла сосредоточиться. Думаю, моя пациентка заметила.

Но это уже не имело значения.

В масштабах происходящего эта была всего лишь незначительная мелочь, отвлекавшая меня от главного. Во время приема в моей сумке все время загорался экран телефона. К счастью, пациентка этого не видела. Когда она ушла, я сразу же выхватила мобильник из сумки.

Пять пропущенных вызовов. Все с неизвестного номера.

Экран телефона загорелся опять, и я быстро приложила его к уху.

– Алло…

– Сара.

Я плюхнулась обратно в кресло.

– Кто говорит? – спросила я, глотая комок, подступивший к горлу. – Что вы хотите?

– Немедленно подойдите к своей машине. У вас в распоряжении тридцать секунд, иначе я поеду к школе, где учатся ваши дети.

Я хотела ответить, но звонивший уже отключился. Взглянув на экран, я увидела, что он пуст. Хотелось немедленно перезвонить со своими собственными угрозами, однако я понимала, что у меня нет времени.

И это не Элла. Голос был мужской.

У меня отчаянно заколотилось сердце. Казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. Кто-то открыл ящик, в котором хранилось мое прошлое, и Пандора приготовилась немного поразвлечься.

Тридцать секунд.

И я побежала.