Найдя сведения об Элле, которые ранее дала мне Джина, я стала их изучать, пытаясь найти ответы на десятки вопросов, крутившихся в голове.

Кто она и откуда. Что ей от меня надо.

Никаких ответов я, естественно, не нашла. Там был перечень жалоб, с которым я уже ознакомилась раньше, весьма характерный для большинства пациенток, приходящих ко мне на прием. Молодая женщина, несущая свой крест и способная заплатить за консультацию, которая, как ей кажется, избавит ее от проблем c психикой. Но здесь, похоже, иной случай. И проблемы у нее совсем не такие, как я ожидала.

А может, дело вовсе не в психике? Просто она что-то обо мне знает и хочет извлечь из этого выгоду?

Я перебрала в уме все возможные варианты. Самый простой ответ – деньги, хотя Элла сбежала, даже не попытавшись вытрясти из меня кругленькую сумму.

Будь она постарше, я могла бы повести себя иначе. Предъяви она мне обвинения, я бы наверняка вышла сухой из воды и продолжила жить спокойно, что и делала все эти годы.

Но рассуждать здраво у меня не получалось. Даже в диалоге с собой.

Мне хотелось позвонить Джеку. Чтобы он сказал, что все будет окей. Только я знала, что он этого не скажет. Взамен он станет пространно рассуждать, как решить проблему. Как и большинство мужчин, он тотчас же начнет искать выход из трудного положения. Вместо эмоциональной поддержки я получу подробные инструкции, как поступить.

А это последнее, что я хочу сейчас услышать.

Обычно я не возражаю против его подхода к решению наших проблем. В какой-то степени это облегчает мне жизнь. Помню, когда заболел мой отец, я никак не могла связаться с больницей, чтобы выяснить, что с ним. Тогда Джек взял все под контроль. Он точно знал, что и как надо делать, и быстро добился успеха. А если бы он гладил меня по спине и подставлял плечо, чтобы я могла на нем порыдать, это никак не помогло бы делу.

И на похороны в Англию он поехал вместе со мной.

После этого я там не была. И не собиралась возвращаться. Никаких семейных связей у меня там не осталось. Только дяди, тети и племянники, но мы никогда не были близки, и я вряд ли узнала бы их на улице.

У меня была уже новая жизнь. Я построила карьеру, создала семью.

И вот теперь в мой кабинет является некая Элла, которая может все это погубить.

Джек все поймет. И подскажет, что делать. Достав из сумки сотовый, я набрала его номер. Надеялась, что он ответит. Хотя знала, что этого не произойдет.

Я не стала оставлять подробное сообщение, только попросила перезвонить.

Вот-вот должен был появиться следующий пациент, и я постаралась взять себя в руки. Придется сохранять спокойствие. Впереди целый рабочий день, и никто не должен догадаться, что у меня что-то случилось.

Я уже прикидывала, как сегодняшний день будет выглядеть в глазах людей, если у него появятся последствия. Что они станут говорить и как оценят мою реакцию.

Надо как-то нейтрализовать Джину, ведь ей покажется странным, что я бросилась вслед за сбежавшей пациенткой. Нужно подкинуть ей какую-нибудь версию.

Возможно, во мне больше сходства с Джеком, чем я думаю. Решимость любым способом найти выход из тупика и обеспечить себе алиби.

Вместо того чтобы рыдать и прятать голову под крыло.

Тем не менее весь день меня терзало беспокойство, словно по моим внутренностям перекатывался металлический шарик. Я отчаянно ждала, когда закончится прием и я смогу забрать детей из школы. И лихорадочно думала, что делать дальше.

Ясно было только одно. Ждать нельзя, надо срочно найти Эллу.

* * *

Мой следующий прием происходил как в тумане. Я делала вид, что слушаю жалобы Даны на ее мужа, который не хочет помогать по хозяйству, что, по ее мнению, чрезвычайно важно для сохранения брака. Я знала, почему она придает этому такое значение, – это указывает на его отношение к ней в целом. Но сейчас мне на ее проблемы было наплевать.

Я сидела, делая вид, что слушаю, а она все говорила и говорила. Меня так и подмывало выпалить, что все это выеденного яйца не стоит. Что ей надо оставить мужа в покое, потому что ей скоро стукнет пятьдесят. Ее дети вырастут и покинут дом, а она останется с этим самым мужем.

Конечно, я не должна говорить пациентам ничего подобного. Моя роль состоит в том, чтобы мягко направлять их на путь истинный, по которому они должны пройти самостоятельно.

Однако сейчас это стало не так легко.

Вообще-то теперь все это не имело значения. Через несколько дней меня уже здесь не будет. Я в наручниках отправлюсь в Англию. Такова действительность.

Есть только один выход: найти Эллу и заставить ее замолчать.

Пока не знаю как, но другого пути нет, и с каждым часом это становится все очевиднее.

Я не позволю прошлому разрушить мое будущее.

Моей следующей пациенткой была Алекс. Женщина тридцати восьми лет, в прошлом году переехавшая в наш штат с Западного побережья. Там ей пришлось все бросить и уехать как можно дальше.

Она работала в правоохранительных органах, но что там делала, осталось для меня тайной. На обычного полицейского она была не похожа – во всяком случае, в моем представлении. С таким же успехом она могла сказать, что работает инструктором по йоге, и я бы ей поверила.

У Алекс имелось множество проблем.

И я прилагала все усилия, чтобы помочь ей. Вот только сегодня утром я была больше озабочена тем, что она способна видеть меня насквозь, а потому сразу догадается, что я что-то скрываю. А мне и самой хотелось все ей рассказать. Признаться во всем и разом покончить с этим.

Мне она нравилась. Похоже, и я ей тоже. Я знала, что она пришла ко мне не по своей воле, однако через несколько месяцев общения стена между нами стала чуть ниже.

Через сорок минут я уже почти забыла об Элле. И о том парне, который был убит у меня на глазах. И вообще о прошлой жизни.

– У нас на западе совсем другие закаты, – проговорила Алекс с мечтательным видом. – Вы понимаете, о чем я говорю?

– Я не имела удовольствия их видеть.

– Вы живете здесь уже пятнадцать лет и не были на западе?

Я покачала головой:

– Мой муж никогда не был в Калифорнии, не говоря уж о Вашингтоне и Оре…

– Орегоне.

– Да, – сказала я, сжимая руки. – Ведь именно там находится Портленд?

– Да. А почему он не хочет туда ехать?

Я пожала плечами:

– Понятия не имею. Мы были во Флориде, Новом Орлеане, Далласе. Как-то раз останавливались в Талсе, штат Оклахома, но западнее никогда не выбирались.

– Вы обязательно должны съездить, – произнесла Алекс, наклоняясь ко мне с дежурной улыбкой. – Я все время скучаю по тем местам. Особенно зимой.

– Мне всегда хотелось проехать по трассе шестьдесят шесть. Возможно, когда-нибудь…

Алекс постоянно рассказывала мне о своем детстве. Это была ее любимая тема, и я догадывалась почему. Тактика страуса. Она избегала говорить о том, что происходило с ней после восемнадцати лет.

Слишком тяжелое прошлое.

Я старалась облегчить ей воспоминания о нем.

Ведь я должна помогать людям.

Надеюсь, эта способность у меня не пропала.

– Ну так вот, – вернулась Алекс к своему рассказу. – Как-то раз мы все вместе сидели и смотрели на закат… словно одна семья. Вчетвером молча наблюдали, как заходит солнце. В словах не было необходимости, мы просто наслаждались единением.

– Звучит замечательно. Это ваше лучшее воспоминание?

Алекс продолжала говорить, но я ее уже не слушала. До конца приема оставалось пять минут, однако они тянулись мучительно долго.

– Думаю, именно поэтому я пошла в правоохранительные органы, – услышала я, когда вернулась к действительности. – Когда мой отец был со мной, жизнь начинала играть совсем другими красками, все как бы приобретало особый смысл. Если вы посвящаете жизнь заботе о других людях, ваши близкие от этого только выигрывают. Ваша любовь к ним как бы удваивается. Я понятно говорю? Мне всегда казалось, ради семьи можно сделать что угодно.

– А собственную семью вам не хотелось завести?

Несмотря на свои растрепанные чувства, я все же смогла почувствовать, что дело сдвинулось с мертвой точки. Мы встречались уже порядочное время, и, несмотря на всю симпатию к ней, я сознавала, что пора приступить к реальной терапии.

Алекс застыла, не отрывая от меня взгляда.

– Я не совсем понимаю, к чему вы клоните…

– Вы так много говорите о своем счастливом детстве в кругу семьи. И мне непонятно, почему вы избегаете упоминать о своем теперешнем положении.

Алекс открыла рот, чтобы ответить, и тут же закрыла его. Стала что-то обдумывать. Посмотрев на часы, я увидела, что до конца сеанса остаются считаные секунды.

– Я… я не знаю.

– Алекс, мы никогда не говорили о той причине, которая привела вас сюда, – начала я, обретая почву под ногами.

Именно к этому я и стремилась, не желая думать о собственном разоблачении в связи с тем, что произошло восемнадцать лет назад. Я хотела заниматься своей работой. Тем, что у меня хорошо получалось.

– Итак, мы говорили о вашем счастливом детстве. И о прошлогодней ситуации, которая поставила вас в трудное положение, из-за чего вы обратились к нам. На последнем мы практически не останавливались, поскольку я не хотела вас торопить, видя вашу неготовность это обсуждать. Я рада выслушать любые рассказы о вашем детстве, но мне известно, что здесь вы не совсем по своей воле. И вам есть что рассказать мне.

– Я знаю, – вздохнула Алекс. – Но о детстве говорить легче.

– Понимаю. Однако если есть что-то еще, в чем я могу вам помочь, я бы хотела получить полную картину.

– Вы правы. Я просто не знаю, с чего начать.

– Тогда давайте начнем с ваших жалоб, – предложила я, перелистывая ее папку. – Вы плохо спите. У вас скачут и путаются мысли. Это начинает отрицательно сказываться на вашей работе. Ваше самочувствие как-то улучшилось после моих консультаций?

– В общем, нет, – покачала головой Алекс.

– И вы знаете почему?

– Да, знаю, – ответила Алекс, запуская пальцы в волосы. Они были коротко острижены и открывали шею. – Но говорить об этом непросто.

– Я вас понимаю. Но вы должны доверять мне и ничего не скрывать. Я не собираюсь осуждать и делать вам больно. Не буду ничего никуда сообщать. Я здесь для того, чтобы выслушать вас и помочь.

– Но это так тяжело. Я не хочу даже думать о том, что произошло.

– Я вас понимаю, но нам необходимо об этом поговорить. Пусть и не сейчас.

Она стреляла – это почти все, что я знала. Предположительно, на работе. Подробности мне были неизвестны. Еще я знала, что она занималась бумажной работой и ей это очень не нравилось.

– А пока, если вы почувствуете тревогу или беспокойство, закройте глаза. Хотя бы на минуту. Сосредоточьтесь и подумайте о таком месте, где бы вы прекрасно себя чувствовали.

– Райский уголок?

– Можно и так назвать, – улыбнулась я.

– Боюсь, у меня такого места нет.

– Да оно может быть где угодно. У меня, например, оно находится неподалеку. Это Блафф-Пойнт. Ничего особенного, просто несколько скал, выступающих в море. С них открывается изумительный вид, но таких мест на побережье предостаточно. Эти скалы показал мне муж, и это был один из самых потрясающих моментов в моей жизни. Я смотрела на море и ощущала… полноту бытия. У вас на примете есть такое место?

– Меня в последнее время никто никуда не приглашал. Но я попытаюсь что-нибудь придумать, – не слишком уверенно пообещала Алекс. – А теперь наше время истекло.

– Я бы хотела, чтобы вы пришли завтра.

– Да? Но у меня следующий прием в пятницу…

– Будем ковать железо, пока горячо.

– Хорошо, я приду.

– Благодарю вас, Алекс, – ободряюще улыбнулась я. – Мы должны выяснить, почему вы очутились здесь, и тогда у нас появится больше тем для обсуждения. Не волнуйтесь, торопиться мы не будем. Но я уже столько всего знаю о вашем детстве, что мне захотелось послушать о вашей взрослой жизни. Договорились?

Кивнув, Алекс поднялась со стула.

– Я подумаю об этом.

Она двинулась к двери, но вдруг остановилась и повернулась ко мне.

– Спасибо за то, что выслушивали меня. Я знаю, это ваша работа, но мне с вами… легко и приятно.

– Всегда вам рада, – ответила я, на минуту ощутив удовлетворение. Однако мой мозг быстро напомнил, что произошло в этом кабинете пару часов назад. – Это моя работа, но это не значит, что мне безразличны люди, которые сюда приходят. Нет, Алекс, я за них переживаю.

Проводив Алекс, я рухнула в кресло за своим столом. Уронила на руки голову и попыталась не разрыдаться.