Ей некуда было больше идти, и она осталась. Казалось, старик Дуншэн почти не появлялся в доме, лишь готовил еду на себя и Юисэ, оставлял всё на столе и, закончив, удалялся. Девочка обычно дожидалась, когда он покинет топчан, только тогда и усаживалась сама. Готовил он вкусно, так вкусно, что Юисэ вылизывала все тарелки. В какой-то момент она поняла, что была бы не против поесть в его компании.

Дом Дуншэна был небольшим, но занимал два этажа. И Юисэ облазила и исследовала каждую комнату здесь. Особенно ей понравилась болохана́97 наверху, туда она и перетащила свою постель. А пропадал старик, как оказалось, целый день в своей каморке, точнее, он там работал – продавал оружие. У Юисэ отвисла челюсть, когда она увидела это многообразие клинков. И появилось необъяснимое желание пробраться туда и рассмотреть всё поближе, пока никого нет. А это было сложно, потому что каждый день посетителей было хоть отбавляй. Но однажды ранним утром ей это удалось. Старик не запирал дверь каморки изнутри дома.

– Юисэ.

Голос старика возник как всегда внезапно, и девочка вздрогнула, обернулась. Сердце было готово выскочить из груди. Он стоял в свете проёма, опираясь на трость.

И как он это делает? Откуда всегда знает где она и что собирается делать? Сейчас он точно её наругает, ей нельзя было сюда приходить!

Она как раз разглядывала сабли, а сейчас не двигалась и вся сжалась, готовая к наказанию. Но старик беззвучно подошёл и присел на колени рядом с ней.

– Юисэ, ты не поранилась?

Девочка растерялась и лишь выдавила тихое:

– Нет.

– С оружием надо быть осторожней.

– Я просто хотела посмотреть, чего в этих клинках такого, что к тебе каждый день ходят покупатели.

Дуншэн мягко улыбнулся.

– А может, ты бы хотела научиться им владеть?

У неё загорелись глаза. Такого она себе даже представить не могла!

– А ты что, можешь научить? Ты же старый.

Дуншэн посмеялся, покачал головой.

– Искусный меч никогда не стареет, Юисэ.

Он встал, подошёл к столу, на котором были разложены кинжалы.

– Женщин часто обижают. А маленьких женщин – ещё чаще.

Он взял один из клинков. Самый мелкий. И протянул его Юисэ рукоятью вперёд.

– Но никто не ожидает, что маленькая женщина сможет постоять за себя.

Они начали заниматься. Сначала он обучил её бою без оружия. Потом – бою на шестах.

– Ты довольно ловкая, – восхищался Дуншэн. – Сумеешь пренести это во взрослую жизнь, и тебе не будет равных.

Почему он возился с ней? Конечно Юисэ задавала ему этот вопрос. Дуншэн-ата с тоской в глазах, свойственной всем старикам, отвечал, что когда-то у него была семья. Они с женой долго ждали ребёнка. Но смерть забрала любимую раньше. Юисэ видела, что эти воспоминания расстраивали ата, поэтому с радостью принимала его наставления на тренировках, лишь бы он больше никогда не печалился, сосредоточенный на настоящем.

Тренировки разнообразили душные летние будни и самой Юисэ. Это позволяло ей не замыкаться в себе от постоянно лезущих в голову мыслей о том, кто она и откуда. Девочка отдавала всю себя этим занятиям.

Дуншэн оказался требовательным учителем. То она ноги ставила не так, то руки. То корпус уводила слишком вперёд, то не могла должным образом расслабить суставы. И старик постоянно осаждал Юисэ за её вспыльчивость, которая только усиливалась с возрастом. Стычки с местными ребятами только учащались, из-за чего нередко она возвращалась домой с кровоточащей губой или синяком под глазом. Однажды она разбила нос торговцу орехами, когда он не додал положенное количество медных монет на сдачу. А как-то раз в чайхане Дуншэну принесли гуйру лагман вместо суйру. Юисэ накинулась на ошпа́за98 и чуть не уничтожила всю кухонную утварь.

– Гнев – враг, разум – друг. Только тот, кто держит в гармонии своё тело и свой разум, постигнет мастерство боя, Юисэ.

Так он посадил её изучать каллиграфию. Разложил перед ней на столе бумажные свёртки, кисти и ещё какие-то штуки, предназначение которых Юисэ не знала.

– Рисовать? – недовольно буркнула она. – Как рисунки помогут мне отточить боевые навыки?

– К искусству каллиграфии в Китае относятся с огромным почтением, – пояснил Дуншэн. – Это не просто рисунки, а путь к единению тела и души, это особое состояние духа, чистота сознания, способность контролировать свои эмоции.

Юисэ научилась смешивать воду с чернильным порошком в идеальной пропорции. Что было самым простым в каллиграфии. Ей пришлось овладеть знаниями основных пропорций китайских иероглифов, порядком начертания. Не дай Небо её руке дрогнуть, Дуншэн тут же указывал на её ошибку, и приходилось начинать сначала. Кроме того он своей тростью постоянно поправлял то её сутулящуюся спину, то свисающие локти. А Юисэ хотелось к гуям перевернуть этот стол и выплеснуть чернила прямо старику в лицо.

– А хочешь узнать, что ты написала? – вдруг спросил Дуншэн на одном из занятий.

– Что? – нахмурилась Юисэ, выводя последнюю черту почти не дыша – чтобы не размазать.

– Это твоё имя.

Сердце пропустило удар. Девочка удивлённо взглянула сначала на наставника, потом на сочетание двух иероглифов на бумаге.

– Моё имя? – переспросила она.

Дуншэн указал пальцем на первый иероглиф.

– Этот значит «луна», а этот, – он передвинул палец, – «цвет».

– Лунный цвет?

– Или лунный свет99. Он серебристый…

Юисэ похлопала глазами.

– Это ведь ты его придумал. Я не помню своего настоящего имени.

– А ты помнишь нашу первую встречу?

Прошло уже несколько лет. Но тот наваристый мясной бульон, стекающий по её глотке, стал самым ярким воспоминанием тех дней наряду с первобытным животным страхом от встречи с незнакомцем в подворотне.

– Мы встретились ночью.

– Ночью. Но той ночью светила полная луна.

– Ты назвал меня в честь луны?

Дуншэн обошёл стол и сел рядом с ученицей.

– В глазах китайцев луна холодна и сдержанна. Свет её умеренный и мягкий. Как забавно, что ты оказалась полной противоположностью.

Юисэ засмеялась.

– Но вот твои глаза и волосы, дитя, – он по-отечески легонько дотронулся пальцем до кончика носа девочки, – всегда будут напоминать мне о луне.