***

Сабаз, подойдя со спины, кладёт голову мне на плечо. Он чувствует, что мне грустно. Я обнимаю его в ответ, глажу, сидя на камне возле реки, а он тихо фыркает. Айдар всё не говорит со мной.

– А у меня так и не сложились доверительные отношения с Зулматом, – слышится позади голос Нурай.

Сабаз, испуганный её внезапным появлением, возмущённо дёргает головой, вырывается из моих объятий и убегает. Трусишки эти лошади.

– Почему?

– У него был другой хозяин. А потом Зулмат оказался у меня.

– Украла?

– Да.

Нурай подходит ближе.

– Дружба между всадником и его скакуном закладывается с раннего возраста, – говорю я. – Мы становимся почти как бауырласы. Хотя они переживают гибель друг друга гораздо тяжелее. А Зулмат, вероятно, скучает по своему хозяину.

– Его всё равно уже нет в живых. Так что у Зулмата нет выбора.

В голову закрадывается мысль: убила ли она прежнего хозяина Зулмата?

– Потренируемся?

Воровка подходит и вынимает оба своих кинжала. Те пару дней после её попытки нас ограбить нам удалось немного с ней позаниматься. Она следила за нами с Арланом по утрам и попросила его включить в занятия упражнения с шестом, чтобы отрабатывать ловкость ног в передвижении, устойчивость и работу двумя руками одновременно. На следующий же день, когда мы выехали из огузского селения, ни у кого не было особого желания тренироваться.

– Давай, – тяжело вздыхаю я и встаю.

Я понимаю, что нужно собраться с духом. Угнетённое состояние, которое преследует меня со смерти Басата, должно развеяться, если отключить голову и сосредоточиться на своём теле. Хотя душевных сил у меня никаких. Мне так хочется поговорить с Айдаром.

Я снимаю перчатки, чтобы было удобнее заниматься. Чешуя. Я осматривала себя после того, как мы покинули огузов. Теперь и ноги были полностью покрыты змеиной кожей. Спину я не видела, но ладони ощутили, что пятна стали обширнее и появились новые на животе и груди. Даже в ночи в свете от огня я понимала, что ужасна. Я тихо плакала, спрятавшись за кустом, пока ребята не начали меня звать.

Айдар. Вспоминаю снова и снова его глаза, когда он взглянул на меня после того, как мне пришло видение из прошлого. Он увидел чешую, покрывшую моё лицо и испугался? Но ведь он говорил, что до сих пор меня любит. Неужели после всего именно мой теперешний внешний вид его так настолько отталкивает? Я неприятна ему, и он не может мне об этом сказать, чтобы не обидеть?

– Итак, – начинает Нурай. – Как я и говорила, они, – девушка выставляет чуть вперёд кинжалы, – похожи на сабли, но дают больше возможностей, – она ловко проворачивает их в руках, – в переводах и перехватах в кистях.

Я достаю из сумки отцовский кинжал и тот, что дал мне Арлан. Пытаюсь повторить позу Нурай.

– Любое оружие – продолжение воина. Но кинжалы делают это более изящно и хитро. Тебе нужно развить гибкость запястий и пальцев. Смотри.

Она перехватывает кинжал в правой руке остиём вниз. Когда я пытаюсь повторить то же самое, мой, конечно, падает.

– Ничего, – говорит Нурай. – Это навык, а любой навык можно развить и усовершенствовать. Ты будешь ловкой, тихой и гибкой как змея!

Нурай хищно улыбается, но потом улыбка меркнет.

– Я не это имела ввиду.

Мой взгляд снова невольно падает на покрытые чешуёй руки.

– Я уверена, что ты найдешь способ от этого избавиться.

– Я хотела не думать о том, что со мной происходит. Но как не думать, если это, – я указываю на одну руку, – всё время перед глазами. А потом подтягивается всё остальное.

Я обессиленно сажусь снова на камень, положив кинжалы рядом. Но Нурай продолжает стоять, лишь убирает оружие в ножны.

– А ты часто грустишь? – спрашиваю я.

– Жизнь у меня, знаешь ли, не мёд, – отвечает Нурай.

– Я бы хотела узнать о тебе больше. Если ты не против, конечно. Ты поддерживала меня все эти дни, хотя мы знакомы совсем немного.

Нурай усмехается. Я настораживаюсь.

– У меня много постоянных клиентов, а вот друзей никогда не было.

– Никогда не поздно начать.

– А ты мечтаешь дружить со всеми, да? Даже Волк выглядит не таким суровым рядом с тобой.

Он действительно стал довольно добр ко мне, но я думаю, это из-за того, что я выполняю все его цели по тренировкам на день. А сегодня мы не занимались. И скорее всего завтра меня ждёт двойная порция его издевательств.

– У него нет выхода. Мы стали попутчиками поневоле и разойдёмся, когда дойдём до Сыгнака. Видела бы ты, как он раздражался, когда я лезла к нему с расспросами. Он вообще просил с ним не говорить.

– Как знаешь. – Нурай улыбается. – Ну, а что Айдар? Он сказал что-нибудь?

– Нет.

Я не хочу об этом сейчас думать, поэтому поспешно перевожу разговор:

– Как ты оказалась здесь?

– Здесь с вами или здесь на месте воровки?

– И то, и другое.

– Так ли это важно?

– Друзья обычно разговаривают друг с другом.

– К чему это всё? «Как ты? Как поживаешь?» Некоторые произносят эти фразы так обыденно, будто им действительно есть до тебя дело.

Нурай смотрит безотрывно на воду и о чём-то думает.

– Никому мы не нужны. Всем нужно это. – Она тянется к поясу и снимает мешочек, звенящий внутри от того, что она перебирает его пальцами. – Серебро. Чем у тебя его больше, тем лучше люди вокруг будут играть роль твоего лучшего друга.

Она возвращает мешочек на место и смотрит на меня.

– Мне жаль тебя, Инжу. Ты действительно не видишь, насколько гнилы люди на самом деле.

– А ты? – тут же спрашиваю я. – Ты тоже такая – гнилая?

Она ухмыляется, снова уставившись на воду.

– Кто слышал обо мне, знает, что мне нельзя доверять.

– Значит, когда я закрою оплату за своё обучение, наша дружба закончится?

– А я и не говорила, что мы подруги. Ты была добра ко мне, когда вы меня поймали. Я была добра к тебе, когда тебе это было нужно. Мы квиты. Всё остальное – чисто деловые отношения. Без обид.

Сердце будто упало. Наверное, она права. Двенадцатилетняя девочка думала, что жители её аула просто запутались и были напуганы происходящим. Оказалось, что они двуличны. Но, по крайней мере, Нурай сказала об этом прямо. Что ж, видимо, мне действительно нужно пересмотреть свои отношения с людьми.

Я давлю неприятный ком в горле и встаю, разминая руки.

– Что ж, – говорю, – раз я плачу тебе, давай заниматься.

– Вот это по-нашему, – улыбается Нурай.