После падения Израильского царства в 722 г. до н. э. ассирийские завоеватели увели часть израильтян в Ассирию, а на их место привели новых поселенцев из Сирии и Месопотамии. Библия сообщает названия тех мест, откуда прибыли новые поселенцы: три из них – Хамат, Авва и Сефарваим – находились в Западной Сирии, а два – Вавилон и Кута – в Центральной Месопотамии. Жители всех этих городов, как и израильтяне, тоже были выселены из родных мест за неоднократные восстания против Ассирии. Вынужденные переселенцы представляли собой в основном те же самые этнические компоненты, из которых состояло и население Северного царства. Например, сирийские города Хамат, Сефарваим и Авва изначально были заселены ханаанеями, затем завоеваны амореями и, наконец, арамейцами. С течением времени все три этих родственных этноса основательно перемешались друг с другом и стали представлять собой единый западносемитский народ, говоривший на арамейском языке, но в культурном отношении впитавший в себя многое из наследия ханаанеев и амореев. Выходцы из Вавилона и Куты ненамного отличались от жителей Центральной Сирии: в них тоже преобладали аморейский и арамейский элементы. Вавилон был изначально основан и заселен амореями, к которым, кстати, относился и самый известный вавилонский царь Хаммурапи II. Позднее в этом районе Месопотамии осели халдеи, как называли тогда одну из групп арамейских племен, которые постепенно овладели Вавилоном, Кутой и соседними с ними городами. Правда, вместо ханаанейского элемента, присутствовавшего в выходцах из Центральной Сирии, поселенцы из Вавилона и Куты имели примесь аккадской (восточносемитской) и шумерской крови. Это было, пожалуй, тем немногим, что отличало их в этническом отношении от израильтян.

Ассирийцы поселили жителей месопотамских и сирийских городов не только в самой Самарии, но и по всей области колен Эфраим и частично Менаше, поэтому термин «Самария» стал обозначать не только столицу бывшего Израильского царства, но и территорию этих двух племен, которая превратилась в отдельную ассирийскую провинцию Самерина. Новые поселенцы принесли с собой те языческие культы, которым они поклонялись на своей прежней родине. В большинстве своем они представляли разновидности ханаанских и аморейских божеств, которые были известны и на территории израильских племен. Правда, некоторые языческие верования были характерны только для Месопотамии, например культ бога смерти Нергала, центром поклонения которому являлся месопотамский город Кута.

Очень скоро, под влиянием оставшихся в Самарии израильтян, пришельцы стали усваивать и яхвизм. Этот процесс ускорился, когда ассирийцы разрешили вернуться израильским священнослужителям в религиозный центр в Бейт-Эле. Книга Царств объясняет это тем, что новые поселенцы «не чтили Господа; и Господь насылал на них львов, и (львы) убивали их. И доложили царю ассирийскому, сказав: народы, которых ты изгнал и поселил в городах Самарии, не знают законы Бога той страны. И повелел царь ассирийский, сказав: отправьте туда одного из священников, которых вы изгнали оттуда; пусть идут и живут там, а он научит их закону Бога той земли. И пришел один из священников, которых выселили из Самарии, и поселился в Бейт-Эле, и учил их тому, как бояться Господа» (4 Цар. 17: 25–28). Независимо от того, какие причины или поводы были использованы для возвращения израильских священнослужителей, этот библейский эпизод подтверждает очень важное обстоятельство: деятельность яхвистского центра в Бейт-Эле была полностью восстановлена, и новые поселенцы стали исповедовать яхвизм наряду с поклонением собственным богам. Об этом политеизме библейский текст свидетельствует следующим образом: «Народы эти чтили Господа, но служили и идолам своим» (4 Цар. 17: 41). В дальнейшем аарониды из Иудейского царства не раз использовали политеизм жителей Самарии и факт смешения израильтян с новыми поселенцами, чтобы отрицать за ними право считаться наследниками «дома Иосифа», а следовательно, претендовать на лидерство среди потомков древнееврейских племен. Как бы то ни было, но после падения Израильского царства единственным продолжателем истории «дома Иосифа» становятся самаритяне, потомки племен Эфраим и Менаше, смешавшиеся с поселенцами из сирийских и месопотамских городов.

Отношение иудеев к самаритянам не раз менялось на протяжении веков. Иудейский царь Хизкия (Езекия), который был свидетелем падения израильской столицы Самарии, пытался привлечь израильтян в Иудею, многократно приглашал их вместе праздновать иудейские праздники в Иерусалиме и молиться в храме. Не имея возможности военным путем присоединить к себе земли бывшего Израильского царства, находившиеся тогда под властью Ассирии, Хизкия старался распространить на них религиозное влияние Иерусалимского храма. Это удалось сделать лишь отчасти. Совсем другую политику проводил иудейский царь Иосия. Воспользовавшись ослаблением, а потом и разгромом Ассирии в 612 г. до н. э., он силой распространил власть Иудеи на часть территории бывшего Израильского царства. Точно так же силой он ликвидировал там все языческие культы и принудительно ввел иудейский монотеизм. Правда, власть Иудеи продержалась в Самарии недолго, так как весь Левант перешел под власть нового хищника – Нововавилонского царства.

Пребывание части иудеев в вавилонском плену привело к укреплению иудейского монотеизма, к его окончательной кристаллизации, поэтому возвращение иудеев из вавилонского плена стало одновременно и возвращением Иудеи к последовательному монотеизму Моисея. Однако бескомпромиссные требования духовных вождей народа – Эзры и Нехемии – к соблюдению всех заповедей и их претензия на монополию в религиозной и духовной жизни грозили подорвать добрые отношения иудеев с соседними народами, и прежде всего с самаритянами. Идея восстановления Иерусалимского храма увлекла и самаритян, которые в большинстве своем придерживались монотеизма и чтили Пятикнижие Моисея, как и иудеи. Более того, многие знатные самаритянские и иудейские семьи были связаны родственными узами друг с другом. Например, один из внуков иудейского первосвященника Эльяшива был зятем главы самаритян Санваллата (Неем. 13: 28). Однако желание самаритян строить вместе с иудеями новый, Второй храм, натолкнулось на категорический отказ со стороны иудейских духовных вождей того времени. Вот как описывает законоучитель Эзра начало конфликта с самаритянами: «И подошли они (самаритяне) к Зерубавелю и главам семейств, и сказали им: „Мы будем строить с вами, ибо, как и вы, мы обращаемся к Богу вашему и ему приносим жертвоприношения со времен Асархаддона, царя ассирийского, который привел нас сюда“. И сказал им Зерубавель и Иеошуа, и другие главы семейств Израилевых: „Не вам строить с нами дом Богу нашему, лишь мы все вместе будем строить Господу Богу Израилеву, как повелел нам царь Кир, царь Персии⁴⁴» (Езд. 4: 2–3). Оскорбленные отказом самаритяне превратились из потенциальных союзников в откровенных врагов иудеев. «И стали люди той страны подрывать силы иудейского народа и отпугивать его от строительства. И во все дни Кира, царя Персии, вплоть до царствования Дария, царя Персии, подкупали они против иудеев советников, чтобы расстроить замысел их» (Езд. 4: 4–5). Так начался многовековой конфликт между двумя частями одного и того же народа. Своими жалобами и доносами персидскому царю самаритянам удалось приостановить строительство храма, а потом и крепостных стен Иерусалима, но ненадолго. Иудеи сумели развеять все опасения персов и закончить строительство (Езд. 4: 24).

Конфликт между иудеями и самаритянами был фактически продолжением раскола между южными и северными древнееврейскими племенами, между главным южным коленом Иехуда и ядром северян – «домом Иосифа». Это было соперничество за право на объединение под своей властью не только древнееврейских племен, но и всей территории исторического Ханаана. Это соперничество развалило объединенное Израильско-Иудейское царство в 931–928 гг. до и. э., и тот факт, что в течение двух веков раздельного существования Иудея и Израиль так и не смогли снова соединиться, говорит о неслучайном характере этого раскола. В действительности иудеи и израильтяне происходили хоть из родственных, но разных родоплеменных групп, которые имели далеко не одинаковую историю. Их объединило лишь пребывание в Египте и необходимость отвоевания своих земель в Ханаане. Но они ушли в Египет в разное время, занимали там различное положение и вернулись в Ханаан в разные столетия. Их исторические предания и родословия были искусно переплетены воедино левитами и ааронидами в период объединенного царства, но этого оказалось недостаточно, чтобы из двух народов сделать один. В дальнейшем смешение потомков «дома Иосифа» с выходцами из сирийских и месопотамских городов лишь усугубило различия между иудеями и самаритянами. Оба народа придерживались монотеизма, но в разной форме. Самаритянский вариант Торы (Пятикнижия) отличался от иудейского. Но главное – кроме Книги Иисуса Навина (Иеошуа, сына Нуна), самаритяне не признавали никакой другой пророческой и исторической библейской литературы. В качестве пророка они чтили только Моисея. Как следствие, иудейский монотеизм был намного глубже и последовательнее самаритянского. Отказ допустить самаритян в Иерусалимский храм привел к тому, что они стали рассматривать гору Геризим в районе Шхема (Сихем) как подлинную гору Мориа, где библейский патриарх Авраам пытался принести в жертву Господу своего сына Исаака. В середине V в. до н. э. они построили на ней собственный храм (тоже посвященный Яхве) в противовес Иерусалимскому. С этого времени самаритяне постепенно обособляются от иудеев в отдельную этнорелигиозную группу и отношения между ними становятся враждебными. Углублению раскола между двумя народами способствовало и решение законоучителя Эзры перевести древнееврейский язык на арамейский квадратный шрифт, чтобы даже в письменности иудеи отличались от самаритян, сохранивших раннебиблейский алфавит времен Давида и Соломона.

Приход армии Александра Македонского в Южный Левант в 332 г. до н. э. дал повод самаритянам отпасть от персидского царя Дария. Более того, их правитель выразил готовность поддержать Александра и явился к нему с 8 тысячами воинов. Однако позднее самаритяне восстали и убили македонского наместника. В отместку македоняне разрушили Самарию, а на ее месте основали эллинистический город (Quintus Curtius Rufus, Historia Alexandri Maqui. IV 8: 9–11). С этого времени самаритяне сделали своим центром соседний Шхем.

Первое столетие господства эллинов вся область Самарии, как и Иудея, находилась под властью египетских Птолемеев. Однако, как и во времена владычества персов, вражда между самаритянами и иудеями не утихала. Она распространилась на территорию самого Египта, где проживали самаритянская и иудейская диаспоры. Иосиф Флавий отмечал, что даже в Египте «…у иудеев возникли распри с самаритянами, вследствие желания первых сохранить издревле установленные обычаи. Они стали воевать друг с другом, потому что иерусалимцы считали единственно священным только свой храм и требовали посылать жертвоприношения именно туда. Самаритяне же настаивали на требовании отправлять эти приношения на гору Геризим» (Иуд. древн. XII, 1,1). По иронии судьбы в конце IV в. до н. э. первосвященником самаритянского храма на горе Геризим оказался родной брат первосвященника Иудеи, который был женат на дочери правителя Самарии (Иуд. древн. XI, 7, 4). То есть, как и во времена Эзры и Нехемии, сто с лишним лет спустя после них, иудейская и самаритянская аристократия были по-прежнему связаны между собой родственными отношениями. По утверждению Флавия, «подобные браки были заключены у значительного числа священников и [прочих] израильтян, и это ввергало иерусалимцев в немалое смущение» (Иуд. древн. XI, 8, 2). Таким образом, соперничество в религиозной и политической сферах не мешало двум народам родниться друг с другом. Интересен взгляд Флавия, иудейского аристократа и историка, на отношения между иудеями и самаритянами. «Самаритяне, – писал он, – имеют такую привычку: когда иудеев постигает бедствие, тогда они отказываются от родства с ними и говорят в таком случае правду; когда же иудеев постигает удача, они тотчас готовы примкнуть к ним, опираясь якобы на свое право и выводя свое происхождение от потомков Иосифа – Эфраима и Менаше» (Иуд. древн. XI, 8, 6). Согласно Флавию, самаритяне просили Александра Македонского освободить их от уплаты налогов каждый седьмой год, когда они, выполняя заповеди Торы, не сеют и не собирают урожай. Царь спросил их, кто они такие, что обращаются к нему с подобными просьбами. Когда же они ответили, что они евреи и жители Шхема, царь спросил их еще раз – иудеи ли они. Получив отрицательный ответ, он сказал: «Эту привилегию я даровал иудеям, поэтому, только узнав о вас больше, я дам вам ответ» (Иуд. древн. XI, 8, 6). Флавий относился к самаритянам с явным предубеждением и считал, что их главный город Шхем, лежавший у подножия горы Геризим, построен «отщепенцами иудейского народа». Он утверждал, что «всякий, кто среди иерусалимцев обвинялся в нарушении предписаний касательно пищи, или в осквернении субботы, или в каком-либо другом нарушении этого рода, бежал в Шхем и уверял, что его без вины изгнали» (Иуд. древн. XI, 8, 7).

Начиная со II в. до н. э. самаритяне, как и иудеи, оказываются в составе державы Селевкидов. В 167 г. до н. э. они тоже переживают гонения на свою монотеистическую веру со стороны селевкидского царя Антиоха IV Эпифана. Этот царь ополчился не только на иудейский монотеизм, но и на самаритянский тоже. Антиоху была ненавистна сама идея монотеизма, враждебная эллинистическому язычеству. Если Иерусалимский храм он намеревался посвятить Зевсу Олимпийскому, то самаритянский – Зевсу Гостеприимцу (2 Макк. 6: 1, 2). Однако, в отличие от иудеев, самаритяне не восставали, не поддержали Иехуду Маккавея, более того, в период Маккавейских войн фактически проявили лояльность к Селевкидам. Ничего удивительного, что после победы Маккавеев иудейский правитель Иоханан Гиркан захватил всю область Самарии ив 110 г. до и. э. разрушил до основания самаритянский храм на горе Геризим. Это положило конец соперничеству между израильтянами и иудеями за право объединить под своей гегемонией не только потомков древнееврейских племен, но и все народы исторического Ханаана. Это соперничество, начавшееся с противостояния израильского царя Саула и иудейского военного лидера Давида, продолжалось почти 900 лет и завершилось полной победой Хасмонейской Иудеи над самаритянским Израилем. С тех пор до прихода римлян в 63 г. до н. э. самаритяне находились под властью иудеев. Римляне, желая ослабить иудеев, предоставили самаритянам некоторую автономию в рамках Иудейского царства, но с приходом к власти Ирода Великого (37 г. до и. э. – 4 г. до и. э.) эта автономия была ликвидирована. Примечательно, что два основных наследника Ирода Великого, а именно: этнарх Архелай и тетрарх Антипа – были сыновьями самаритянки Малтаки. Однако неудачное десятилетнее правление Архелая привело к тому, что с 6 г. и. э. Самария, как, собственно, и Иудея, стала частью римской провинции Сирия.

Жестокость, беззаконие и коррупцию римской администрации почувствовали на себе не только иудеи, но и самаритяне. Однако среди всех римских префектов и прокураторов самым беспощадным для самаритян оказался Понтий Пилат (26–36 гг.) – убийца Христа. Жертвами Пилата стали тысячи самаритян, собравшихся без ведома прокуратора на своей священной горе Геризим, чтобы откопать там сосуды, якобы спрятанные Моисеем. Жалобу самаритян на массовое убийство невинных людей поддержал римский наместник в Сирии Вителий. Понтия Пилата вызвали на суд в Рим, где, обвинив его в беззаконных убийствах и казнокрадстве, приговорили к смерти.

Новый Завет содержит два достаточно значимых эпизода о самаритянах в начале нашей эры. Из них следует, что взаимоотношения между двумя народами были настолько неприязненными, что иудеи, жившие в Галилее, предпочитали обходить Самарию во время паломничества в Иерусалим. Ученики Христа считали самаритян чуть ли не язычниками, да и сам Иисус избегал проповедовать среди них или посылать в их среду своих учеников. Согласно Евангелию от Луки, самаритяне не позволили Иисусу даже остановиться на ночлег в их селении (Лк. 9: 53). Несмотря на это, Христос порицал вражду к самаритянам и считал, что об их нравственных качествах нельзя судить на основании их учения. Однако при всем этом, обращаясь к самаритянке, он подчеркнул: «Вы не знаете, чему кланяетесь, а мы знаем, чему поклоняемся, ибо спасение – от Иудеев» (Ин. 4: 22). Тем самым он дал понять, какая большая разница существует между учениями самаритян и иудеев.

В 52 г. между самаритянами и иудейскими паломниками, направлявшимися в Иерусалим, произошло настоящее побоище, приведшее к гибели людей. Конфликт был настолько серьезный, что в нем вынужден был разбираться римский император Тиберий. В результате он обвинил во всем самаритян и сменил прокуратора Кумана (48–52 гг.) на Феликса (52–60 гг.) (Tacitus. Annales, 12.54).

Как и в период Маккавейских войн, самаритяне не приняли никакого участия в Великом восстании евреев против Рима (66–73 гг.). Правда, в июле 67 г. множество самаритян собралось на горе Геризим. Римский полководец Веспасиан, уже прибывший в Иудею с войсками, послал в Самарию целый легион с пехотой и конницей. Но самаритяне отказались разойтись и оказали сопротивление (Иуд. война III, 5, 34). Причины столкновения с римлянами остались неизвестны. Но это был единственный эпизод, когда самаритяне проявили себя в годы Иудейской войны против римлян. Точно так же нам ничего не известно об участии самаритян в восстании Бар-Кохбы (132–135 гг.). Очевидно, враждебные отношения между двумя народами не позволили самаритянам поддержать еврейских повстанцев, хотя то, за что они сражались, должно было быть близко и самим самаритянам.

Катастрофические последствия трех еврейских восстаний против Рима полностью изменили демографическую картину на всей территории Иудеи. Римско-иудейские войны, особенно последнее восстание Бар-Кохбы, привели к серьезной депопуляции страны, даже к изменению ее названия на Палестину. Однако эти трагические для иудеев события никак не затронули самаритян. После того как римская армия покинула Иудею, самаритяне становятся главным этносом страны, которую римляне приказали называть новым именем – Палестина. Самаритяне заселяют опустевшие иудейские города и селения и последующие два столетия, III и IV вв., становятся для них «золотыми». Они получают широкую автономию от римских властей, и численность самаритян возрастает по меньшей мере до миллиона человек. Благодаря самаритянскому фактору Иудея в эти века еще не стала Палестиной, скорее всего, она стала на это время снова Израилем, ведь самаритяне всегда именно так себя и называли. С годами расцвета связано имя Баба Раба (288–362 гг.) – первосвященника и вождя самаритянской общины, религиозного реформатора и автора большей части литургии самаритян. В то же время религиозный раскол между самаритянами и иудеями продолжал углубляться. К непризнанию самаритянами пророческих и исторических книг Танаха (Ветхого Завета) прибавился и категорический отказ признавать Мишну и Гемару (Талмуд), созданных во II–IV вв. Впрочем, это и следовало ожидать, так как самаритяне никогда не признавали Устную Тору (Устный Закон).

За золотым веком самаритянского Израиля последовал период (V–VI вв.) гонений на самаритян и их веру. Столь резкая перемена в судьбе этого народа была связана с принятием христианства в качестве официальной религии Римской империи. Начиная с V в. императоры Восточной Римской империи (Византии) начали проводить политику насильственной христианизации населения. Самаритян приравняли к язычникам и под страхом смертной казни запретили исповедовать свою монотеистическую религию (Abulfati. Annales Samaritani. 170). Религиозные гонения на самаритян, тяжелый налоговый гнет и беззаконные конфискации их имущества вызвали череду восстаний самаритян. Самыми значительными из них были два: восстание Юста в 484 г. и восстание Цабара в 529 г. Первое выступление самаритян произошло в правление императора Зенона (474–491 гг.). Будучи варваром из полудикого племени исавров, который узурпировал византийский престол и погряз в разврате, Зенон проявил особое рвение в насильственной христианизации самаритян. В ответ на насилия и притеснения византийских властей в 484 г. вспыхнуло восстание самаритян. Его центром стала гора Геризим, а вождем – Юста (Юстус), которого позднее провозгласили самаритянским царем. Восставшие разгромили византийские гарнизоны и захватили Неаполь (Шхем) и Кесарию, населенные преимущественно самаритянами. За два года им удалось освободить большую часть Палестины от византийцев. Повстанцы жгли церкви, построенные на месте самаритянских синагог, и убивали тех священников, кто под угрозой смерти заставлял их принимать христианство. В 486 г. Зенон подавил это восстание с необычайной жестокостью, истребив десятки тысяч человек. Чтобы унизить самаритян и оскорбить их религиозные чувства, он построил на вершине священной для них горы Геризим церковь Святой Девы Марии (John Malalas. Excerpta historica: De insidiis 44; Procop. Aed. 5.7.7).

Второе крупное восстание было вызвано теми же причинами, что и первое. Оно произошло в правление императора Юстиниана в 529 г., и его возглавил Юлиан Цабар, тоже ставший царем самаритянского Израиля и провозгласивший независимость от Византии. Как и в прошлый раз, восставшие захватили Шхем (Неаполь), Скифополь и главный город провинции – Кесарию. Они расправлялись с теми, кто их грабил и запрещал исповедовать свою религию. Византийские историки Прокопий Кесарийский («История войн») и Иоанн Малала («Хронография») оставили нам немало сведений о самаритянских восстаниях, но, к сожалению, их труды трудно использовать из-за крайней тенденциозности в изложении фактов и откровенной враждебности к самаритянам. Повстанческая армия Цабара состояла из не обученных военному делу крестьян, поэтому была обречена на поражение в войне с численно превосходящими их опытными воинами-наемниками. Положение Цабара осложнялось еще и тем, что на помощь византийцам пришли арабы-гассаниды. Как и предыдущее, это восстание было потоплено в крови. Согласно Прокопию Кесарийскому, погибло около ста тысяч самаритян, десятки тысяч юношей и девушек были проданы в рабство за пределы Палестины, еще больше самаритян бежало из страны. Византийский историк сетует, что «земля лишилась своих крестьян» (Война с персами, 1: 11). Впоследствии опустевшие города и селения самаритян заняли пришлые христиане-сирийцы (арамейцы Сирии).

Восстания V–VI вв. против Византии имели столь же пагубные последствия для самаритян, как Иудейские войны I–II вв. для евреев. Используя современную терминологию, можно сказать, что если языческий Рим совершил геноцид против иудейского народа, то христианская Византия повинна в геноциде против самаритян. До конца V в. самаритяне вместе с евреями составляли абсолютное большинство населения Палестины. Однако к началу VII в., когда закончилось византийское владычество и в страну пришли арабы-мусульмане, численность самаритян упала до 350 тысяч человек. И это результат не столько вынужденного перехода в христианство, сколько византийской политики истребления самаритян. Примечательно, что как самаритяне не поддержали евреев в ходе Иудейских войн против Рима, так и евреи почти не участвовали в самаритянских восстаниях против Византии. И это несмотря на то, что враги у них были общие.