Переход Иудеи от птолемеевского Египта к Селевкидскому царству произошел в результате пятой по счету войны (202–200 гг. до н. э.) между ними. Война шла на всей территории Келесирии, включая Иудею, и нанесла большой ущерб населению. Вот как описывал эти бедствия Иосиф Флавий: «Во время правления Антиоха Великого над Азией иудеям пришлось претерпеть большие бедствия не только в своей стране, но и в Келесирии. Дело в том, что в продолжение войны, которую вели между собой Антиох и Птолемей Филопатор вместе со своим сыном Птолемеем Эпифаном, на долю евреев выпадало страдать одинаково как в случаях его победы, так и в случаях его поражения. Они вполне уподоблялись тогда кораблю во время бури, когда он страдает с обеих сторон от волн: они находились, так сказать, посередине между удачами и неудачами Антиоха. Тем временем победа досталась Антиоху, и он присоединил к себе Иудею. Когда же Филопатор умер, сын его выслал против жителей Келесирии огромную рать под начальством полководца Скопаса, которому удалось занять множество сирийских городов и захватить также нашу страну, которая лежала на пути его и оказала ему отпор. Немного спустя, однако, Антиох победил Скопаса в битве при истоках Иордана и при этом уничтожил значительную часть его войска. Когда же затем Антиох овладел городами Келесирии… то иудеи покорились ему добровольно, приняли его в свой город, доставили всему его войску и слонам его обильные жизненные припасы и охотно помогли ему в осаде оставленного Скопасом в иерусалимской крепости гарнизона. Считая уместным воздать иудеям за выказанное ими по отношению к нему рвение и расположение, Антиох отправил затем своим военачальникам и приближенным послания, в которых свидетельствовал, как хорошо отнеслись к нему иудеи, а также указал на то, какие награды он решил дать иудеям за это» (Иуд. древн. XII, 3, 3).

В благодарность за помощь и радушный прием Антиох Великий (223–187 гг. до н. э.) освободил Иерусалимский храм и его священнослужителей от всех налогов навечно, а жителей Иерусалима на три года. Но самое главное – Иудея получила широкую автономию в рамках огромного Селевкидского царства. Более того, сам Антиох III Великий стал оказывать поддержку и покровительство всем еврейским общинам своей державы, простиравшейся от границ Греции до Индии. Казалось, Иудея и еврейская диаспора нашли достойное место в эллинистическом мире Селевкидов. Однако могущество и благополучие Селевкидов оказались недолговечными. Главная угроза исходила уже не от птолемеевского Египта, а от набиравшей все большую силу Римской республики, от ее попыток прибрать к своим рукам Балканы и Малую Азию (рис. 43).

Происки римлян в Малой Азии заставили Антиоха Великого поспешить туда. В 195 г. до н. э. он, находясь в Эфесе, встретился с Ганнибалом, бежавшим из Карфагена. Ганнибал пытался убедить Антиоха в неизбежности войны с Римом и предлагал, не теряя времени, атаковать римлян в самой Италии. Но селевкидский царь выбрал переговоры, надеясь все же договориться с римлянами о разделе сфер влияния. Переговоры тянулись три года и закончились безрезультатно. В 192 г. до н. э., так и не договорившись, Антиох атаковал римлян. Началась так называемая Сирийская война, исход которой определило решающее сражение при Магнесии (в Греции) в 190 г. до н. э. Армия Антиоха потерпела там сокрушительное поражение, в результате которого селевкидский царь был вынужден заключить с римлянами в 188 г. до н. э. крайне тяжелый для него Апамейский мир. Согласно ему, Селевкидское царство теряло как все свои европейские территории на Балканах, так и малоазийские земли к западу от гор Тавра. Но хуже всего было другое: Апамейский договор обязывал Селевкидов выплатить римлянам баснословную контрибуцию в сумме 15 тысяч талантов плюс еще 500 талантов Пергаму, союзнику Рима. Именно этот договор подорвал могущество и благосостояние селевкидской державы, от которой сразу же отпали Парфия и Бактрия. Тяжелейшие финансовые обязательства заставили Антиоха Великого в корне пересмотреть свою фискальную политику и искать деньги везде, где только можно. В 187 г. до н. э. он с небольшим отрядом напал на храм Бэла в Элимаиде (Элам, Южный Иран), славившийся своими богатствами, но был окружен местными жителями и убит. Селевкидский престол и обязательства по выплате огромной контрибуции римлянам унаследовал его сын – Селевк IV (187–175 гг. до н. э.).

Апамейский мир, обанкротивший державу Селевкидов, не мог не повлиять и на Иудею, ибо селевкидские цари стали искать деньги там, где их всегда было много, – в храмах. Отныне должность первосвященника, являвшегося одновременно и царским наместником в Иудее, стала выставляться на продажу. Отчаянная нужда в деньгах у Селевкидов усилила борьбу за власть внутри священнического сословия, а главное – породила коррупцию среди священнослужителей Иерусалимского храма. Теперь не самый родовитый и достойный религиозный авторитет становился первосвященником, а тот, кто мог предложить больше денег селевкидскому царю. Однако и продажа высших должностей была не в состоянии покрыть нужду в средствах для выплаты контрибуции римлянам, поэтому Селевк IV стал приглядываться к сокровищам храмов. Борьба за место первосвященника в Иудее привлекла внимание селевкидского царя к возможности пополнить свою казну за счет средств Иерусалимского храма. Вот как описывает события того времени Вторая книга Маккавеев: «Некто Симон из колена Билги, назначенный смотрителем храма, поссорился с первосвященником из-за городского управления. И вот, поскольку ему не удалось взять верх над (первосвященником) Онией, он пошел к Аполлонию из Тарса, который в то время был правителем Келесирии и Финикии, и донес ему, что иерусалимская сокровищница полна несказанных богатств, так что там содержится огромное число неучтенных излишков, причем не предназначенных для расходов на жертвоприношения, и все это может оказаться в распоряжении царя. Аполлоний, встретившись с царем, сообщил ему о деньгах, о которых ему донесли. Тогда царь, выбрав Гелиодора, поставленного управителем, послал его в Иерусалим, приказав вывезти вышеупомянутые деньги» (2 Макк. 3: 4–8). Гелиодор, ближайший царедворец Селевка IV, прибыл в Иерусалим с отрядом воинов и потребовал выдать ему сокровища храма для передачи в царскую казну. Первосвященник пытался объяснить царскому сановнику, что деньги храма – это личные сбережения жителей Иудеи, отданные на временное хранение. «Обижать же тех, кто доверяет святости Места, достоинству и неприкосновенности храма, почитаемого по всему миру, – совершенно немыслимо» (2 Макк. 3: 10–12). Однако Гелиодор настаивал на выполнении приказа царя и вошел со своими людьми в храм для конфискации ценностей. Дальнейший ход событий Вторая маккавейская книга называет вмешательством Господа, которое закончилось наказанием царедворца и спасением имущества храма. Вернувшись обратно, Гелиодор, на вопрос царя, кого следовало бы в будущем отправлять в Иерусалим, ответил следующим образом: «Если есть у тебя враг или заговорщик против власти – пошли его туда, и он вернется к тебе высеченным, если, конечно, останется в живых, поскольку Место действительно окружено некоей силой Бога» (2 Макк. 3: 38).

Позднее доносчик Симон, пытаясь объяснить провал миссии Гелиодора, утверждал, что первосвященник Ония просто запугал его (2 Макк. 4: 1). Однако куда более вероятной причиной неудачи Гелиодора был его собственный страх повторить участь Антиоха Великого в Элимаиде, тем более, как признает Вторая маккавейская книга, поднялся весь Иерусалим и «народ гурьбой высыпал из домов… ибо поругание грозило Месту» (2 Макк. 3: 18). Не исключено, что первосвященник, во избежании конфликта с царем, щедро вознаградил его приближенного за перенесенный им стресс. Как бы то ни было, но Селевк IV отказался от своего намерения наложить руку на сокровища Иерусалимского храма, тем более что его отец, Антиох Великий, навечно освободил только этот храм и его священнослужителей от всех налогов и податей.

В 175 г. до н. э. Селевк IV был предательски убит Гелиодором и на селевкидский престол был спешно возведен Митридат, младший брат царя, который взял себе новое имя – Антиох IV Эпифан (175–164 гг. до н. э.). Его коронация была, по существу, плохо скрытой узурпацией власти, так как подлинным наследником был сын Селевка – Деметрий. Однако Деметрий находился в Риме в качестве заложника выполнения Апамейского договора, и отдал его туда не кто иной, как сам отец – Селевк IV, чтобы вызволить своего младшего брата Митридата, отданного в заложники еще Антиохом Великим. В свою очередь, сам Антиох IV Эпифан не только не вызволил из плена сына своего спасителя, но и украл у него царский трон. Правление узурпатора породило внутренние распри среди Селевкидов и принесло неисчислимые беды для Иудеи. Антиох IV Эпифан прославился тем, что он стал единственным правителем за всю историю эллинистического мира, который пытался запретить иудаизм и заставить евреев принять эллинистическое язычество. Он был известен своей алчностью, грабежом храмов, тщеславием и экстравагантными выходками. Будучи ярым поклонником эллинизма, он хотел сплотить свою мультиэтническую державу на основе единой для всех эллинистической культуры и религии. «И царь повелел всему своему царству, чтобы все стали одним народом и чтоб всяк оставил свои обычаи» (1 Макк. 1: 41). Главным препятствием в осуществлении своих замыслов он считал иудейский монотеизм, чье идейное и духовное превосходство над эллинистическим язычеством его сильно задевало. В 174 г. до н. э. он воспользовался конфликтом среди священнослужителей Иерусалимского храма, чтобы сменить первосвященника Онию III на его брата Ясона (Иеошуа). Если Ония был сторонником сохранения традиций и в корне отвергал все, что было связано с эллинистическим язычеством, то Ясон проявил себя как откровенный эллинизатор. Очень вероятно, что за кандидатурой Ясона стоял влиятельный клан Товиадов, иудейских аристократов, имевших огромные земельные владения в Северном Заиорданье. Согласно Иосифу Флавию, семейство Товиадов конфликтовало с первосвященником Онией III и пыталось его заменить. Ясон «подкупом присвоил себе должность первосвященника», предложив царю несравненно большую сумму денег за нее (2 Макк. 4: 7). Вторая книга Маккавеев сообщает, что «из-за страшного кощунства Ясона – нечестивца, а не первосвященника! – эллинство так расцвело, а чужеродные обычаи так распространились, что священники не проявляли уже никакой охоты служить у жертвенника: презирая храм и не радея о жертвах, они, по призыву диска, спешили принять участие в отступнических упражнениях на палестре. Ни во что не ставили они отчую честь, зато эллинскую славу почитали прекраснейшей» (2 Макк. 4: 13–15). Три года спустя Антиох IV продал место первосвященника за еще большую сумму некоему Менелаю, брату доносчика Симона, откровенному интригану и эллинизатору. Как отмечает Вторая маккавейская книга, в Менелае «не было ничего достойного первосвященства – только ярость кровожадного тирана и бешенство варварского зверя. Так, Ясон, который обошел своего брата, сам был обойден другим» (2 Макк. 4: 25–26). Прежде всего, Менелай поспешил расправиться с Онией, подкупив для этой цели приближенного селевкидского царя. Чтобы рассчитаться за купленную должность, Менелай с помощью своего брата Лисимаха стал тайком распродавать золотые сосуды из сокровищницы Иерусалимского храма, вызвав тем самым возмущение священников и открытый бунт жителей города. Разгневанные иерусалимцы расправились с Лисимахом прямо у сокровищницы храма, а Совет старейшин Иудеи обратился с жалобой к селевкидскому царю. Однако подкупом и богатыми подарками Менелаю удалось замять это преступление и расправиться с жалобщиками.

Надо признать, что эллинистическую культуру принесли в Иудею отнюдь не первосвященники-эллинизаторы, такие как Ясон или Менелай. Греческая культура проникла в Иудею давно, с того времени как эллины завладели Южным Левантом, и ее распространение в иудейском обществе было хотя и медленным, но неуклонным. Эллинистическая культура больше и скорее всего воспринималась иудейской аристократией, а затем и всеми более или менее состоятельными слоями общества. Альтернативы этому процессу не было, ведь Иудея находилась под властью эллинистических царств и была окружена эллинизированными народами. Эллины, их культура, язык и религия господствовали во всем Восточном Средиземноморье. Иудеи не могли жить и преуспевать в эллинистическом мире, не зная его культуры и языка. Эллинизация началась с еврейской диаспоры Восточного Средиземноморья, и прежде всего с самой большой иудейской общины в Египте. Уже с III в. до и. э. она фактически перешла на греческий разговорный язык того времени – койне. Не случайно именно в этот период появляется Септуагинта – греческий перевод Танаха, так как иудеи эллинистической диаспоры уже не могли читать Библию на родном языке. С греческим языком к евреям пришли и вторые, греческие имена, появился интерес к греческой литературе, философии и театру. Получив равные с эллинами гражданские права, евреи эллинистических стран не могли отказаться от участия в спортивных состязаниях, от учебы в гимнасиях и членства в эфебиях. Евреи диаспоры очень быстро обнаружили, что жить по нормам греческой культуры несравненно легче и приятнее, чем по законам иудаизма. Жизнь эллина не была отягощена законами субботы и кашрута, наоборот, она была полна удовольствий и развлечений, немыслимых для иудаизма. Если культура эллинов призывала к наслаждению жизнью, к физическому совершенству и красоте, то иудаизм требовал праведности и духовного совершенства, так тяжело дающихся человеку. Для иудеев эллинизм представлял собой величайшее искушение, и чем богаче был человек, тем больше удовольствий он мог позволить себе, ведя эллинский образ жизни. Иудейский образ жизни был гораздо праведнее, но и несравненно тяжелее. Для верующих иудеев в эллинизме была и крайне неприятная сторона: греческая культура была глубоко языческой и прославляла языческих богов. Языческие религиозные церемонии были непременным атрибутом любого праздника, спортивного состязания или театрального представления. Скульптуры греческих богов стояли не только в храмах, но и во всех общественных зданиях, а главное, они требовали почитания и поклонения себе, обязывали к жертвоприношениям и участию в религиозных шествиях и церемониях. Предоставление равных гражданских прав в любом эллинистическом городе требовало от евреев непременного признания местных божеств, что было невозможно для иудеев-монотеистов. Иудейский монотеизм не мог мирно уживаться с эллинистическим язычеством, но оно являлось неотъемлемой частью греческой культуры. Все попытки соединить их кончались неудачно, как в еврейской диаспоре, так и в самой Иудее, ибо ни иудеи, ни эллины не удовлетворялись половинчатыми решениями. В диаспоре конфликт иудаизма с эллинизмом привел к появлению античного антисемитизма, а в самой Иудее он породил Маккавейские войны (рис. 44).

Прямая конфронтация с иудаизмом и иудеями произошли у Антиоха IV значительно позднее, в 169 г. до н. э. Тогда он завершал успешную войну с птолемеевским Египтом, и ему оставалось захватить только один город – Александрию. Неожиданно к нему прибыли послы из Рима, которые, угрожая войной, потребовали от него покинуть почти завоеванную страну. Униженный и оскобленный, лишенный всех результатов своей победы, Антиох IV был вынужден возвращаться восвояси. В это время в Иерусалиме распространился слух о смерти селевкидского царя в Египте, и Ясон, бывший первосвященник, смещенный Менелаем, решил взять реванш. Вот как повествует наиболее осведомленная и близкая к этим событиям Вторая книга Маккавеев: «Когда же разнеслась ложная молва о том, будто Антиох скончался, Ясон, набрав не меньше тысячи человек, внезапно напал на город. Когда всех согнали со стены и город был уже почти взят, Менелай бежал в Крепость. А Ясон учинил беспощадную резню среди собственных сограждан, не сознавая, что победа над сородичами – это величайшее поражение, и воображая, будто собирает трофеи с врагов, а не с соотечественников. Однако власти он не захватил, но, навлекши на себя позор за свое коварство, в конце концов снова бежал в изгнание…» Антиох IV, узнав о нападении в Иерусалиме на своего ставленника Менелая, решил выместить на иудеях всю горечь своего унижения и позора от римлян. «И тогда, рассвирепев, он выступил из Египта и взял город оружием. Он приказал воинам беспощадно рубить всех, кто им попадется, и закалывать тех, кто станет укрываться в домах.

И началось уничтожение юношей и стариков, истребление подростков, женщин и детей, резня девушек и младенцев. Восемьдесят тысяч было погублено за каких-то три дня, причем сорок тысяч пало в рукопашных стычках, и продано было не меньше, чем убито. Но, не довольствуясь этим, он дерзнул войти в самый святой на всей земле храм, причем проводником у него был Менелай, ставший предателем и законов, и отечества… Антиох, вынеся из храма тысячу восемьсот талантов, спешно удалился в Антиохию» (2 Макк. 5–8, 11–15, 21). Однако каким бы алчным ни был Антиох IV, ограбление Иерусалимского храма не являлось его главной целью. Он решил осуществить свое давнее намерение: запретить иудейский монотеизм и заставить евреев принять эллинистическое язычество. Это замышлялось не против евреев как народа, а против их монотеистической религии, против монотеизма как религиозно-философской идеи. Трагедия заключалось в том, что селевкидский царь был не в состоянии понять, что иудейский монотеизм стал к тому времени неотделимым от еврейского народа, стал сутью его существования, формой и содержанием его жизни. Поэтому любые попытки искоренения иудейского монотеизма неизбежно превращались в политику истребления самого еврейского народа.

Антиох IV Эпифан не просто осквернил Иерусалимский храм, он превратил его в языческий храм Зевса Олимпийского и запретил под страхом смертной казни исполнять все законы, ритуалы и обряды иудаизма. Он повелел наказывать смертью даже за чтение или хранение свитков Ветхого Завета (Танаха). «Если находили Книги Закона – рвали их и сжигали на костре. Если находили у кого-нибудь книгу Завета и если кто-нибудь обнаруживал приверженность Закону, то указ царя обрекал его на смерть» (1 Макк. 1: 56–57). Пострадали и самаритяне: их храм на горе Геризим был тоже осквернен и превращен в храм Зевса Гостеприимца. Тот факт, что их монотеистическая вера, пусть и архаическая, тоже оказалась под запретом, свидетельствует о попытке воинствующего язычника искоренить саму идею монотеизма из сознания людей. Вторая книга Маккавеев следующим образом описывает принудительную эллинизацию в Иудее: «Храм наполнился распутством и разгулом язычников, развлекавшихся с блудницами и сходившихся с женщинами в священных дворах… Невозможно стало ни отдыхать в субботу, ни соблюдать отеческие праздники, ни даже попросту называться „иудеем“. Каждый месяц, в день рождения царя их силком приводили есть внутренности жертвы, а на Дионисиях заставляли, в венках из плюща, участвовать в шествии в честь Диониса» (2 Макк. 6: 4–7). Ничуть не лучше было положение иудеев и в так называемых эллинистических городах, созданных на землях бывших древнееврейских царств: «По почину жителей Птолемаиды (Акко) было издано предписание: иудеям в окрестных эллинских городах вести такой же образ жизни и вкушать идоложертвенное, а тех, кто не согласится оставить свои обычаи ради эллинских, – убивать. Вот когда стало ясно, что надвигается беда! Привели двух женщин за то, что они обрезали своих детей. С младенцами, которых повесили у них на шее, этих женщин водили напоказ по городу, а потом сбросили со стены. А другие собрались в пещеры поблизости, чтобы тайно отпраздновать седьмой день (субботу). Но о них доложили Филиппу, и они были сожжены…» (2 Макк. 6: 8–11).