Вавилонское пленение продолжалось около полувека и затронуло лишь явное меньшинство населения Иудеи. Однако в Вавилонию была уведена самая грамотная, культурная, духовно и экономически продвинутая часть иудейского общества. В плен попали царский двор, священники, лучшая часть воинов и самые искусные ремесленники. Этим объясняется большое значение вавилонского плена в жизни Иудеи, ибо там оказались те, кто обычно делает историю страны. Спустя всего лишь несколько лет произошло другое трагическое, хотя и менее известное событие – убийство Гедалии, вавилонского наместника в Иудее, которое привело к бегству в Египет оставшейся части армии, чиновников и вообще состоятельных людей. Хотя большинство иудейского населения осталось на своих местах, разрушенную и разоренную страну было некому поднимать, Иерусалим и храм лежали в развалинах.

В Месопотамии иудейских пленников не разделяли, как израильтян в Ассирии, а поселили всех вместе в центре страны: между Вавилоном и Нипуром. Их привели на свободное поселение, где они были избавлены от всяких принудительных работ. Правда, они оказались на опустошенной войнами земле, где ничего, кроме руин, не было и все надо было восстанавливать заново. Вероятно, вавилонский плен не был тяжелым, и за годы пребывания в Вавилонии многие иудеи экономически преуспели, другие добились высокого положения в армии и при царском дворе. Члены иудейской царской семьи, включая царя Йеояхина (Иехония), пользовались почетом и содержались за счет самих вавилонян. Вынужденное пребывание в Вавилонии имело два важных последствия: во-первых, оно сплотило иудеев, а во-вторых, укрепило иудейский монотеизм. Большую роль в духовной и религиозной жизни пленников сыграл иудейский пророк Иезекииль, находившийся в то время в Вавилонии. Благодаря ему и плененным священникам яхвизм, господствовавший в период Первого храма, превратился в последовательный иудейский монотеизм. Именно в годы вавилонского плена исчезают остатки ханаанейских культов и обрядов, меняется ритуал богослужения и главный упор делается на молитвы и молитвенные собрания. Когда персидский царь Кир, разгромив Нововавилонское царство в 539 г. до н. э., отпустил все плененные народы домой, иудеи были единственными, кто воспользовался этой возможностью. Правда, возвращались не все, многие из преуспевших остались в Вавилонии или вернулись позднее. Персидский царь не просто отпустил иудеев на родину, он повелел восстановить храм за счет царской казны и приказал вернуть всю золотую и серебряную храмовую утварь, захваченную вавилонянами в Иерусалиме (Езд. 1: 7–11). Первым наместником в Иудее персидский царь назначил Шешбацара, сына иудейского царя Йеояхина. Позднее его сменил на этом посту другой член иудейской царской семьи – Зерубавель, сын Шалтиэля, а первосвященником стал Йеошуа, сын Йоцадака (Езд. 1: 8; 2: 65; Неем. 7: 67) (рис. 41).

Возвращение бывших пленников происходило как минимум в два этапа. Первая группа отправилась в 538 г. до н. э. и насчитывала почти 50 тысяч человек, включая 7 тысяч рабов. В этой группе были не только иудеи, но и моавитяне, а также потомки ханаанеев, например из города Кейла, и южных хивеев из Гивона, Кирьят-Йеарима, Беэрота и Кефиры. Были и «те, что не смогли назвать рода своего и семени своего – от Израиля ли они?.. всего 652 человека» (Езд. 2: 59–60; Неем. 7: 61–62). Среди тех, кто возвращался в Иудею, нашлись и священники, которые не могли подтвердить своего родословия. Не исключено, что их предки были жрецами языческих культов народов Ханаана. Таких пришлось временно отстранить от священства (Неем. 7: 63–65). Нехемия приводит данные о потомках рабов и подданных царя Соломона, которые тоже возвращались домой в Иудею. Их оказалось 392 человека (Неем. 7: 57–60). В большинстве своем они были неевреями (происходили из филистимлян, народов Ханаана, а также выходцев из района Эгейского моря и Малой Азии), но приняли иудейский монотеизм. Впоследствии они поселились в иерусалимском квартале Офель (Неем. 11: 21) Таким образом, этнический состав уже первой группы представлял собой историческое свидетельство того, как формировался иудейский народ, и тот факт, что он являлся общеханаанским этносом, то есть результатом смешения всех народов исторического Ханаана.

Своей первоочередной задачей бывшие пленники считали строительство нового Иерусалимского храма на месте старого, разрушенного вавилонянами. Основание нового, Второго храма заложил Шешбацар, прямой наследник династии Давида, сын иудейского царя Иеояхина (Езд. 5: 14). Однако строительство затянулось, и завершил его в 516 г. до и. э. уже другой член царской семьи – Зерубавель, также назначенный персами наместником Иудеи. Задержки в строительстве храма возникли из-за конфликта с соседями – самаритянами. Они рассматривали себя в качестве наследников «дома Иосифа» и хотели принять равное участие как в строительстве храма, так и в богослужении там. Фактически речь шла о создании нового союза между потомками северных и южных древнееврейских племен, между наследниками главного южного племени Иехуда и претендентами на наследство «дома Иосифа». Однако в VI–V вв. до н. э. реальное соотношение сил между двумя сторонами было совсем иным, чем в XI–X вв. до н. э. За самаритянским «домом Иосифа» уже не стояли северные племена и он контролировал лишь область Самарии. Да и самаритянский яхвизм сильно отличался от иудейского монотеизма: из всего Танаха (Ветхого Завета) самаритяне признавали только свой вариант Пятикнижия Моисея и Книгу Иисуса Навина. Факт смешения потомков племени Эфраим с переселенцами из сирийских и месопотамских городов еще больше ослаблял позицию самаритян. Отныне уже не могло быть равенства, и духовные вожди иудеев отвергли идею новой унии и не признали за самаритянами права считаться наследниками «дома Иосифа». Впоследствии самаритянам не позволили даже молиться в Иерусалимском храме из-за сомнений в характере их монотеизма. Более того, иудейские священнослужители презрительно называли их «кутиями» (Кут – город в Месопотамии). Оскорбленные самаритяне забросали двор персидского царя своими доносами, которые затянули строительство Второго храма на более чем два десятилетия.

Вынужденные остановки в сооружении храма, враждебность соседних народов, тяжелые экономические условия жизни в разрушенной вавилонянами Иудее – все это угнетало бывших пленников и лишало надежд на возрождение Иудеи. В этот трудный период истории особая роль в духовной жизни народа выпала на долю последних иудейских пророков: Захарии, Хагая (Аггея) и Малахии. Больше всего утешал и обнадеживал свой народ Захария, который сам вернулся из вавилонского плена. Захария пророчествовал: «Так сказал Господь: Я обращаюсь к Иерусалиму с милосердием; в нем будет построен дом Мой… и снова переполнятся города Мои добром, и утешит Господь Сион, и снова изберет Иерусалим» (Зах. 1: 16–17). Об этом же пророчествовал и Хагай, передавая народу повеление Господа о постройке Ему храма (Агг. 1: 4–15). Хагай призывал ничего не бояться, ибо Бог со Своим народом (Агг. 2: 4–9).

Второй этап возвращения из Вавилонии в Иудею происходил на 70–80 лет позднее, уже после сооружения Второго Иерусалимского храма, приблизительно в середине V в. до н. э. Эта новая волна возвращенцев состояла уже не из самих иудейских пленников, а из их потомков и возглавлялась законоучителем Эзрой (Ездрой), которому предстояло стать духовным вождем своего народа. Персидский царь Артаксеркс наделил Эзру, высокопоставленного чиновника, всей полнотой религиозной и судебной власти в Иудее. Флавий называл Эзру «личным другом царя Ксеркса» (Иуд. древн. XI, 5, 1). Интересно, что многотысячный караван людей с ценным имуществом и скотом возвращался в Иудею по далеко не безопасному пути совершенно без всякой охраны. Эзра не просил у персидского царя охраны, считая, что «Бог охраняет тех, кто предан Ему, и наказывает лишь тех, кто оставляет Его» (Езд. 8: 22).

В своей книге Эзра сообщает о потрясении, которое он пережил, вернувшись в Иудею. Этот шок был связан с масштабом ассимиляции иудеев с народами Ханаана. «Подошли ко мне знатные (люди) и сказали следующее: „Народ Израиля, и священники, и левиты не отделились от других народов: следуют мерзостям ханаанеев, хеттов, перизеев, йевусеев, аммонитян, моавитян, египтян и амореев, так как брали они дочерей их в жены для себя и для сынов своих, и смешали семя священное с народами других земель; и рука главных и старших была первой в этом беззаконии⁴⁴» (Езд. 9: 1–2). Выяснилось, что не только простой народ, но и его духовные вожди, священники и левиты, вступали в брачные отношения с окружающими народами (Езд. 10: 18–19). Это смешение с язычниками подрывало уникальный характер еврейского монотеизма и вносило в среду иудейского народа языческие обычаи и традиции. Поставить заслон язычеству можно было только путем запрета браков с другими народами, которые в те времена были поголовно все язычниками и идолопоклонниками. Чтобы сохранить выстраданную в течение 700 лет идею монотеизма Моисея, Эзра пошел на беспрецедентный в те времена шаг – запретил браки с иноверцами, пока те не примут иудейский монотеизм и не откажутся от идолопоклонства. Отныне ассимиляция с другими народами стала возможна только через их иудаизацию, то есть посредством принятия ими монотеизма и отказа от язычества. Так родился запрет на браки с иноплеменниками, который впоследствии стал трактоваться окружающим миром как стремление евреев отделиться от других народов.

Идею Эзры разделял и другой духовный вождь иудейского народа, Нехемия, бывший тогда наместником Иудеи. Вот как он описывал свою реакцию на ту же проблему: «Видел я еще в эти дни тех иудеев, что снова взяли жен из Ашдода, Аммона и Моава. А сыновья их не умеют говорить по-иудейски – наполовину говорят по-ашдодски и на языках других народов. И спорил я с ними, и проклинал их, и бил некоторых из них, и рвал на них волосы, и заклинал их Богом: „Не давайте дочерей ваших их сыновьям и не берите дочерей их для сыновей своих и для себя⁴⁴» (Неем. 13: 23–25). Масштаб ассимиляции иудеев с народами исторического Ханаана был столь значительным, что Эзра и Нехемия потребовали даже изгнания жен, взятых из других народов. Не случайно, что именно во времена Эзры и Нехемии в Торе «вдруг» обнаружили запрет на браки с аммонитянами и моавитянами. Под давлением Эзры и Нехемии все главы семейств приняли обязательство не отдавать своих дочерей другим народам, а их дочерей не брать за сыновей своих (Неем. 10: 31–32). Однако даже это обязательство не могло остановить процесс смешения иудеев с народами Ханаана. Только теперь ассимиляция шла посредством иудаизации этих народов. Однако принятие иудейского монотеизма носило тогда достаточно формальный характер, особенно для женщин. О размахе смешения иудеев с народами Ханаана через их иудаизацию косвенным образом свидетельствуют и пророчества Захарии, возвратившегося в первой группе пленников из Вавилонии. «И придут народы многие и племена сильные искать Господа Саваофа в Иерусалиме и молиться Господу. Так сказал Господь Саваоф: будет в те дни, возьмутся десять человек из всех разноязычных народов, возьмутся за полу Иудея и будут говорить: мы пойдем с тобою, ибо мы слышали, что с вами Бог… И присоединятся многие народы к Господу в тот день, и станут они народом Моим» (Зах. 8: 22–23; 2: 11).

Нехемия прибыл в Иудею уже после постройки Второго Иерусалимского храма, поэтому на его долю выпала задача восстановления крепостных стен Иерусалима. Эти стены должны были защитить столицу Иудеи от нападений недоброжелательных соседей, хотя все они были частями Персидской державы и не имели права самостоятельно вести войны. Наибольшую враждебность к Иудее проявляли тогда аммонитяне и самаритяне. Оба этих народа опасались усиления Иудеи и ее гегемонии на всей территории исторического Ханаана. Аммонитяне боялись появления нового объединенного царства, где главная роль должна была принадлежать Иудее, как это было в период правления Давида и Соломона. Что касается самаритян, то они были оскорблены отказом иудеев допустить их к строительству Второго Иерусалимского храма и непризнанием их как наследников «дома Иосифа».

Недоброжелательность к Иудее проявляли и ашдодцы, жители бывшего филистимского города, расположенного ближе всего к Иерусалиму, а также арабские племена набатеев, пришедшие из Аравии и захватившие земли идумеев и моавитян в Юго-Восточном Заиорданье. Нехемия называет главу самаритян Санваллата, аммонитянского наместника Товию и вождя арабов Гешема в качестве главных врагов возрождения Иудеи и восстановления Иерусалима (Неем. 2: 10). Именно они писали доносы персидскому царю и пытались помешать восстановлению крепостных стен Иерусалима. Несмотря на это, городские стены и укрепления Иерусалима были все-таки восстановлены. В своей книге Нехемия повествует, в каких тяжелых и опасных условиях это происходило: «С того дня половина моих юношей занималась работою, а другая половина их держала копья, щиты и луки и одета была в латы, а военачальники позади всего дома Иехуды (в охране). Строящие стену и носильщики одной рукой выполняли работу, а другою держали копье. Каждый из строивших препоясан был мечом по чреслам своим, и так они строили. Возле меня находился трубач» (Неем. 4: 16–18).

В строительстве крепостных стен принимали участие не только сами иудеи, но и выходцы из ханаанеев, например из города Кеилы, когда-то закрывшего свои ворота перед отрядом Давида (Неем. 3: 17–18). Помогали строить и потомки южных хивеев из Гивона и Мицпы, и моавитяне (Неем. 3: 7). Нехемия особо отмечает участие в восстановлении стен Педаи бен-Пароша, сына властителя Моава (Неем. 3: 25). Представители всех этих народов приняли иудейский монотеизм, иначе их бы не допустили до строительства, как это произошло с самаритянами. Таким образом, Нехемия хоть и косвенно, но фактически подтверждает факт иудаизации моавитян, хивеев и ханаанеев. Его свидетельство представляет особую важность, так как он занимал пост персидского наместника Иудеи и, безусловно, должен был знать все, что происходило в вверенной ему стране.

Как свидетельствовал Нехемия, иудеи в его время не только не ограничивали себя в выборе жен из языческих народов Ханаана, но и не соблюдали законы субботы: они и работали, и торговали по субботам (Неем. 13: 15–18). А ведь это происходило в середине V в. до н. э., то есть семь столетий спустя после провозглашения законодательства Моисея, важнейшей частью которого был закон о субботе. Нехемия был озабочен и социальной напряженностью в подвластной ему Иудее. Не соблюдались не только законы о субботе, но и те, что защищали бедных и неимущих. Вот как он описывает положение дел в то время: «И сделался большой ропот в народе и у жен его на братьев своих Иудеев… Были и такие, которые говорили: поля свои, и виноградники свои, и дома свои мы закладываем, чтобы достать хлеба от голода. Были и такие, которые говорили: мы занимаем серебро на подать царю под залог полей наших и виноградников наших… Мы должны отдавать сыновей наших и дочерей наших в рабы, и некоторые из дочерей наших уже находятся в порабощении. Нет никаких средств для выкупа в руках наших; и поля наши, и виноградники наши у других» (Неем. 5: 1–5). Нехемия силой своей власти заставил соблюдать законы Торы и о субботе, и о неимущих. «И сказали они: возвратим и не будем с них требовать; сделаем так, как ты говоришь. И позвал я священников, и велел дать им клятву, что они так сделают» (Неем. 5: 12) (рис. 42).

Нехемия и Эзра были далеко не единственными, кто был озабочен несоблюдением законов Торы. Иудейский пророк Хагай тревожился о том же, но он считал, что народ не соблюдает заповеди, потому что не знает Торы (Агг. 2: 10–19). Чтобы познакомить народ с Торой и ее законами, Эзра с помощью левитов собрал в Иерусалиме всеобщее народное собрание, на котором он читал Тору и объяснял ее законы. В ходе этого собрания и после него левиты продолжали объяснять народу законодательство Моисея. Позднее Эзра собрал вместе всех глав народа и старейшин, чтобы они подписали договор и дали клятву о неукоснительном соблюдении всех законов Торы. С этого времени начала складываться традиция обучения Торе и толкования ее законов. Появляется новая группа религиозных авторитетов – писцов и книжников, – которые не только переписывали библейские книги, но и толковали их для народа. Вероятно, тогда же появляется и Устная Тора (Устный Закон), распространением которой занимались писцы и книжники, в большинстве своем левиты по происхождению. Это были те, кого впоследствии, в годы Маккавейских войн, назовут «хасидеями» («праведными»). Именно эта группа религиозных авторитетов сменила пророческое движение, которое закончилось в V в. до н. э.

Эзра и Нехемия определили нормы религиозной и социальной жизни Иудеи по крайней мере на весь период персидской власти, продолжавшийся два столетия. Это был довольно темный отрезок еврейской истории, о котором известно несравненно меньше, чем о времени существования Израильского и Иудейского царств. В Персидской империи Иудея была известна под именем провинции Иехуд и пользовалась широкой внутренней автономией. Персидские наместники туда назначались, как правило, из самих евреев, причем вначале из членов иудейской царской семьи. Однако со временем полномочия наместника перешли к первосвященнику и тот стал обладать не только религиозной, но и административной властью. Причины этого неизвестны, точно также непонятно исчезновение всяких упоминаний об иудейской царской семье, члены которой пользовались почетом и уважением как при дворе нововавилонских царей, так и персидских. Династия царя Давида, правившая Иудеей более 400 лет, таинственно исчезает как со страниц еврейской, так и мировой истории. Вероятнее всего, полномочия наместника перешли к первосвященнику в результате постоянных конфликтов между ними. Это противостояние между светской и религиозной властью, между царем и первосвященником хорошо известно из истории суверенного Иудейского царства. Нехемия, как он сам признается в своей книге, тоже не избежал острых столкновений с первосвященником (Неем. 13: 4–9). Очевидно, персидский двор счел более надежным для себя доверить всю власть в Иудее религиозному авторитету, нежели светскому правителю, да еще царского происхождения.