Марк удивлённо поднял брови. Площадь Святого Марка уже давно осталась в нескольких кварталах, а они тихо брели по узким венецианским улицам. Ветра совсем не было и тишину нарушал лишь звук её голоса и их гулкие шаги по мостовой.

– Не удивляйся, я очень внимательно слушала гида, а потом под впечатлением увиденного ещё лопатила интернет, поэтому цифры и запомнила. Так вот, знаешь, что меня удивило больше всего? Даже не постройка, есть в конце концов в мире ещё и сооружения постарше, пирамиды, например. Удивила смекалка, расчёт и практичность. То, с каким умом организована оборона, как рассчитаны углы подъёма дороги перед подъёмным мостом, устройство бойниц, лебёдок для пополнения провианта. Ведь это удивительно!

Марк старательно делал вид, что слушает, но все его мысли вращались вокруг одного и того же нехитрого вопроса – откуда она всё это знает? Вика употребляла слова «бойница», «провиант», «лебёдка», и у Марка складывалось ощущение, что он слушает рассказ не домохозяйки, а кадрового военного. Как же давно они не разговаривали! Вот так, просто не болтали на отвлечённые темы, и он, оказывается, совсем не знает своей собственной жены, её интересов и мыслей. А Вика, казалось, окончательно увлеклась рассказом. Щёки розовели здоровым румянцем, она деловито жестикулировала и пребывала в том состоянии, в котором человеку совсем не нужен собеседник, ему нужен просто благодарный слушатель. Марку оставалось лишь кивать головой, иногда вставлять покорное «да» или многозначительное «хм».

– А колодец? Сто пятьдесят метров в глубину пробить в скале, работая лишь киркой и заступом! Каково? Никаких отбойных молотков, буров и прочего!

– Хм…

– А мы? Неделю назад свет отключили, авария какая-то была. Отключили-то на шесть часов, ерунда! – она махнула рукой – Но ведь всё… Всё. Была жизнь, и нет жизни. Телефон не зарядить, интернета нет, телевизора нет, темно, холодно, даже чайник не вскипятить. Хоть ложись и помирай. И вот скажи мне, кто после этого всего примитивный, отсталый и архаичный?

Шатову очень хотелось, чтобы Вика продолжала. В целом он был согласен с её мыслями, но согласиться с собеседником – значит убить интересный диалог.

– Ну да, только ты смотришь на Средневековье как-то однобоко.

– В каком смысле?

– Ну ты, например, оставляешь за скобками дикие вещи вроде крестовых походов, инквизиции, эпидемий…

– А эпидемии-то тут вообще при чём?

– Как это «при чём»? Эпидемии косили население вследствие отсутствия элементарной гигиены и цветущей махровым цветом антисанитарии, что в свою очередь, обусловлено суевериями. Кстати, мы сейчас с тобой находимся на родине карантина. «Куаранта» – это «сорок» по-итальянски. Раньше, когда корабли приплывали из других стран в венецианский залив, должны были стоять на рейде сорок дней, и если по истечении этого срока никто на борту не заболеет, то команде разрешалось сойти на берег.

– Мне кажется, ты сейчас приводишь аргументы в пользу моей точки зрения, – рассмеялась Вика.

Она вдруг остановилась, Марк от неожиданности наступил ей на ногу.

– Извини!

– Посмотри, как красиво, Шатов!

Марк огляделся. Они стояли посреди небольшого мостика через канал. Тучи разошлись и светило яркое солнце, но видно его не было. Вода канала подсвечивалась рассеянным светом и казалась сказочно изумрудной, на поверхности перекатывались блики, вода подходила вплотную к зданиям по обеим сторонам, в этом месте ширина русла была не более шести метров. Старая кирпичная кладка выглядела суровой и мрачной, но откуда-то из-под моста тянулся к свету огромный плющ. Казалось, он рос прямо из стены, так крепко и жадно цеплялись его стебли за холодный кирпич, и, начинаясь прямо из-под моста, плющ вытягивался всё выше, затем его молчаливое наступление продолжалось во все стороны, и на уровне третьего этажа он уже охватывал всё здание, насколько хватало взгляда. Напротив, на другом берегу, солнечный свет выхватывал из воды пришвартованную лодку у крохотного причала. Это, очевидно, была лодка хозяина дома, потому как здесь, на двух квадратных метрах пространства перед входом в дом, стоял огромный вазон, и из него шапкой выглядывали какие-то ярко-жёлтые цветы. Вика протянула Марку свой смартфон:

– Хочу селфи! Давай детям отправим!

Марк вытянул руку, они обнялись, и камера сделала несколько снимков. На секунду их лица замерли друг против друга, Марк смотрел в её глаза, и перед ним промелькнуло воспоминание. Он вспомнил их первый студенческий поцелуй, и ему отчего-то захотелось сделать всё так, как тогда. Он замер, глядя Вике прямо в глаза, затем опустил взгляд на её губы, и сделал короткое движение навстречу. Опять пауза. Вика прекрасно поняла эту пантомиму и закрыла глаза. Шатовы слились в жадном, молодёжном поцелуе. Так целуются, прощаясь, или наоборот, после долгой разлуки. А ещё после затянувшейся ссоры, когда никто долго не хочет уступать, а потом уже рад бы и помириться, да не даёт самолюбие. Но вот наступает момент, искра, и ваше примирение получается таким отчаянно-замечательным, что, кажется, можно ещё не раз разругаться. И становится так легко, так радостно, что хочется улыбаться всем прохожим.

– Ola!

Из сладостного забытья их вывел голос. Марк обернулся. Они совсем забыли, что стоят на узком мостике, и за спиной Марка уже образовалась небольшая очередь.

– Sorry! – пролепетал Марк смущённо, но немолодой мужчина, окликнувший их, широко улыбался и что-то говорил по-итальянски, оживлённо указывая на Вику. – Sorry, my frend, – повторил, улыбнувшись, Шатов, и они с Викой поспешили освободить дорогу.

– Должна тебе сказать, целоваться ты не разучился, – Вика взяла его под руку.

– Ага, даже вон дедушка обзавидовался.

– Только подумай, Марк, скоро Софья вот так будет с кем-то целоваться!

Улочка, по которой они шли, незаметно стала совсем узкой и наконец привела их в тупик. Они стояли в небольшом дворике, окружённые жилыми домами, лишь с одной стороны небольшая калитка выходила прямо на деревянный причал. Вокруг не было ни души, и спросить, можно ли пройти к воде, было не у кого. Они прошли сквозь двор и спустились прямо к зеленоватой глади канала. Здесь, у самой кромки, стояла маленькая скамеечка, вся увитая каким-то вьюном кроваво-красного цвета.

– Надеюсь, нас не пристрелят хозяева, если мы тут немного посидим? – усмехнулся Марк.

– Пристрелить не пристрелят, а вот собаку могут спустить, – развеселилась Вика, – помнишь, как ты тогда бежал до забора?

– Я не бежал – летел! Никогда ни до этого случая, ни после него я быстрее не бегал.

Районы, в которых раньше жили Вика с Марком, разделяла дорога. Марк жил на Орловке, а она в Строителе, и, как водилось в девяностые, районы враждовали друг с другом. По неписаным дворовым правилам, если ты провожаешь до дома местную девушку, бояться тебе нечего, не тронут. Но только до того момента, пока она не зашла в квартиру. Марк, конечно, же это прекрасно знал.

– А ты мне никогда не рассказывал, зачем ты через склады-то обратно тогда пошёл?

– Хм… Ну я ещё когда тебя провожал, смотрю, стоят четверо. Я думаю, обратно пойду, у подъезда ждать будут. Тебя проводил и думаю: через чердак надо в соседний подъезд. Ну так и сделал, выхожу тихонько, а ещё светло, заметили. Я бежать, двое за мной, а двое, смотрю, отрезают от дороги. Я в другую сторону и через забор на склады, срезать, – Шатов расхохотался в полный голос.

– Ты ж рассказывал, что собака с цепи сорвалась, когда ты вдоль забора шёл?! Снаружи!

– Ну а что я ещё тебе должен был тогда рассказать? Ты б мне в жизни больше себя провожать не разрешила, – усмехнулся Марк. – Я как забор перепрыгнул, бежал по территории, слышу сторож чего-то орёт, а мне не до него, голову поворачиваю, а он собаку отцепляет. Я и не помню, как через забор перепрыгнул, а там мусор строительный, арматура, стекло битое…

– Бррр… – Вику аж передёрнуло.

– Четырнадцать швов и сломанная нога, – относительно недорого за любовь.

– Столько лет живём вместе, а я и не знала, – вздохнула Вика.

– Ну это, кстати, нормально. Думаю, тебе тоже есть что рассказать.

Солнце понемногу садилось. Тени вокруг стали длинными, вода в канале становилась мрачной. Декорация менялась прямо на глазах, кирпичная стена напротив причала стала тёмной и загадочной. Казалось, что даже звуки стали тише. Холодало.

– Знаешь, а меня ведь Димка Фрязинский замуж звал. Помнишь его?

– Конечно, помню, он в Израиль потом с родителями уехал.

– Точно.

– Чего ж не пошла? – насмешливо спросил Марк. – Глядишь, сейчас бы неплохо жила.

– Сама не знаю, – подыгрывала Вика, – дура, наверное.

Она повернулась к Шатову и посмотрела ему прямо в глаза.

– Потому и не пошла, Шатов, что с тобой мне было хорошо. И сейчас очень хорошо. И, думаю, всегда будет.

Он опять обнял её, и они опять целовались. И Вика заворачивалась в его объятия, и ей казалось, что нет ничего надёжней на белом свете, чем вот эти огромные мужские руки и этот уверенный взгляд его тёмных в сумерках глаз.

– Марк! Пожалуйста, Марк, стань прежним! Мы тебя очень любим, но нам всем тебя не хватает.

Голос Вики подрагивал, и Шатову казалось, что она готова расплакаться. Да и к его горлу подкатил неприятный ком.

– Ты уже заработал достаточно, чтобы просто жить. Нам с детьми не нужен дворец, яхты и самолёт, нам нужен ты, Марк. Знаешь, о чем я мечтаю?

– Нет.

– Давай поселимся у моря? Купим небольшой дом с садом, я будь варить тебе кофе по утрам, и мы будем пить его на террасе, потом ходить к морю и гулять по берегу босиком. – Вика мечтательно улыбалась.

– Знаешь, в моих мечтах ещё есть собака.

– Собака?

– Да, собака. Я не знаю почему, но собака, – улыбнулся Марк. И Ванька давно просит собаку. Вообще, после закрытия последней сделки с итальянцами, думаю всё реально. Осталось тебе выбрать место, хотя я уверен, у тебя уже есть варианты, ведь так? – он рассмеялся.

– Вариантов нет, но ты знаешь, где я хочу жить.

– Бог мой, Прассониси…

Это была их поездка в Грецию. Греческий Родос навсегда покорил сердце Вики ласковым климатом, красотами, цветом морской воды, которая, кстати говоря, была действительно какой-то сказочной и радушием местного населения. В ту поездку они брали напрокат машину, и в один из дней по совету одного старого грека отправились в местечко Прассониси, что по-гречески означало «поцелуй двух морей». Место и вправду оказалось экзотическим. Побережье заканчивалось узким перешейком шириной не больше ста метров, который соединял Родос с ещё одним островом. По обеим сторонам этой узенькой полоски суши было море. Точнее, два разных моря – Средиземное и Эгейское. Марк помнил, как они с Викой шли по этому перешейку и слева от них люди загорали на пляже, купались в совершенно спокойном Средиземном, а справа по бешено пенящимся волнам гоняли на досках кайтсёрферы – Эгейское прилично волновалось, и солёный ветер бодро полоскал на их телах рубашки. Маленький остров, на который они шли, и назывался «поцелуем двух морей». Он заканчивался старым маяком на обрывистом берегу и по жаре путь до него был непростым. Немногие из туристов, обильно привозимых автобусами на Прассониси, находили в себе силы дойти до самого маяка, и те из них, которые останавливались на полпути, складывали из осколков плитняка небольшие пирамидки тут же, у тропинки. Марк помнил это необыкновенное зрелище – сотни пирамидок из плитняка, сложенных тысячами туристов. Помнил он и их с Викой пирамидку, оставленную в отличие от остальных прямо у маяка. Марк нацарапал на верхнем камне их имена внутри большого сердца. Теперь он улыбался, вспоминая совсем ещё молодую жену, стоящую у края скалистого берега с разведёнными в стороны руками. Он вспоминал её загорелую кожу, льняную белоснежную рубашку, трепыхавшуюся на ветру, растрёпанные волосы и бездну, синевшую далеко внизу. Волны набегали справа, Марк видел, как рождались в глубине белые барашки, разгонялись, набирали силу, гонимые ветром, и, казалось, сейчас они разрастутся до штормовых волн. Но где-то посередине они натыкались на какую-то невидимую преграду, рассыпались, темнели и… успокаивались. Линия встречи вод двух морей была прямо под ними, и Марк с Викой прекрасно видели, что вода в двух морях разного цвета! Это было невероятно!

– Ну это мечта же.

– Хорошая мечта, я поддерживаю! – Марк прижал её к себе. – Приедем домой, займись, подыщи вариант. Только обязательно с террасой, хочу кофе с булочками. – Марк улыбнулся. – И ещё одно. Дом должен быть достроен полностью, мне совсем не хочется что-нибудь доделывать или перестраивать.

Вика кивнула.

– Вина хочется.

– Знаешь, я тоже уже давно хочу выпить, – рассмеялся Марк. – Точно говорят, муж и жена – одна сатана! Там, на площади видел ресторанчик, в витрине сыры стояли такие, что слюни до сих пор текут, пойдём?

– Поцелуй меня! – Вика смотрела на него в упор, её глаза блестели, и Шатов не мог понять, то ли это слёзы, то ли блики от отражающегося в канале заходящего солнца. Несколько секунд он смотрел ей прямо в глаза, рассматривал черты её лица, затем взгляд спустился к губам. Ещё секунда. Вторая. Наконец Марк сделал движение, и их губы вновь соединились. В который раз за этот вечер. И поцелуй вновь не был дежурным. Они так и стояли, обнявшись, пока не наступили сумерки. В окнах зажёгся электрический свет и пространство вокруг заполнилось уже совершенно другими звуками. Где-то вдалеке разливался саксофон, канал, наоборот, смолк и превратился в совершенно чёрную массу воды, тихую и жутковатую. С площади до них доносился запах еды, гомон толпы и бряцанье натираемых официантами приборов. Наконец где-то в глубине квартала гулко и как-то торжественно, словно подытоживая прошедший день, пробил колокол.

– Вот теперь пойдём!

ГЛАВА 12

– Вам всё понравилось? – слова официанта вывели Рощина из созерцания осеннего сквера за окном.

– Да, всё отлично.

– Могу подавать кофе?