Если есть филиал ада на земле, то располагается он под вывеской с бело-синим орлом. Почта России – неспешная и ужасная. Ладно, будем справедливыми, последние пару лет отправления доставляются быстро. Но теряются по дороге исправно. А в почтовых отделениях вы по-прежнему можете встретить искреннюю ненависть к вам со стороны персонала. Даже Сбербанк научился улыбаться и ставить на входе длинноногих красавиц в мини-юбках. А Почта России сохраняет советскую эстетику.

По роду деятельности мне часто приходится бывать на почте, и точно могу сказать: нужно найти «своё» отделение. Моё отделение маленькое, скромное, в два окошечка. Тут нет электронной очереди, как на Центральном почтамте, зато и кучи народа нет. И даже бабушки с коммунальными платежами, так и не освоившие Интернет, сюда не добираются. Хорошее отделение! Адрес я вам, разумеется, не скажу.

Я заваливаюсь, как всегда, с кучей книг, которые нужно разослать моим благодарным читателям. Встаю в очередь, прячась за витрину с открытками. Но кого может обмануть мой хитрый манёвр?

– О, кто пришёл! – гремит начальница из противоположного угла. – Тебя что давно не было? Там три посылки тебе! Иди сюда.

Очередь на меня косится. Я бочком пробираюсь к начальнице, отчаянно краснея.

Всё началось полгода назад, когда я стала слишком часто отправлять посылки и начальница заинтересовалась, что же я такое шлю и шлю.

– Книги, – пискнула я тогда. – Свои.

– Свои?! Ты что же, писательница?

– Ну да…

И опять покраснела. Неудобно как-то. Люди на заводах у станков стоят или вот на почте работают. А я придумала тоже профессию – книжки писать.

– Так-так-так. Писательница. Надо же. Тебе, может, и премию когда дадут. Эту, как её…

– Букеровскую, – машинально подсказала я, хотя не рассчитывала и не претендовала ни на какую.

– Не… Как же её…

– Нобелевскую? – совсем офигела я от смущения.

– Да нет же. Подожди, в Интернете посмотрю. О, вот! Пу-ли-це-ров-ску-ю!

– Всё может быть, – покорно согласилась я.

Премию. Мне бы просто напечататься не самиздатом, чтобы не бегать каждую неделю с десятком посылок. Хотя… Я лишусь такого чудесного развлечения!

Теперь на почте меня именуют писательницей. Громко именуют, при всех остальных посетителях. Поэтому обычно я прячусь за витриной до последнего. И слушаю увлекательнейшие диалоги.

– И чего вы мне тут написали? – Начальница возвращает бабушке платёжку. – Какие сорок кубов воды? У вас что, бассейн в квартире?

– Да я не за себя плачу, соседка попросила.

– У неё бассейн?

– Я не знаю!

– Короче, я зачёркиваю и пишу четыре. А за капремонт что, тоже платить будете?

– Ой, нет, конечно.

– Ну я ж и говорю!

За бабушкой нервно топчется народ – до обеденного перерыва осталось полчаса, а она копается. Кто-то настойчиво требует продать ему коробку без очереди. Кто-то вслух переживает, что не успеет отправить письмо. И вдруг распахиваются двери и вместе с морозным воздухом в помещение влетают двое. Незнакомая тётенька в форме почтового работника и мужик с ящиками апельсинов.

– Валя! Я кричу-кричу, вы молчите! Апельсины брать будешь?

Начальница оживляется:

– Конечно буду! Сколько у тебя?

– Четырнадцать килограммов!

– Все возьму!

– Мне тоже надо! – вступает в диалог её помощница. – Давай пополам! А ну-ка, граждане!

Посылки граждан, занимающие весы, лихо раздвигаются в стороны, народ тоже расступается. Мужик сгружает апельсины на весы, начинает раскладывать по пакетам. Очередь живо принимает участие в обсуждении. И что апельсины в этом году в Абхазии уродились, и цены на рынке бешеные, и лучше бы мандарины привезли.

Поделили апельсины, очередь вернулась на прежнее место. Но через пять минут в зал влетела новая тётенька в почтовой форме:

– Валя! Продай туалетную бумагу!

Тут надо заметить, что почту обязали продавать кучу всякого хлама, от туалетной бумаги до банок с тушёнкой. Как будто им мало ста пятидесяти других обязанностей и бесконечных толп, желающих что-то отправить, получить или оплатить. Ещё надо тушёнку продавать, без неё никак на Почте России.

Валя обречённо встаёт, чтобы достать из шкафчика-витрины нужный товар.

– Одну тебе? – мрачно уточняет она.

– Ну разумеется! Две-то мне зачем?!

Тут же всей очереди становится понятно, зачем ей одна.

– Ты бы хоть принесла свои книги почитать, – как-то заметила начальница, оформляя очередную стопку моих бандеролей.

– Принесу, – пискнула я.

Потом страдала месяц. Вроде и обещала, а вроде и неудобно вот так, с бухты-барахты, вручать человеку свои труды. Я давно уже зареклась никому собственные книги не дарить, чтобы не ставить одариваемого в неудобное положение, не заставлять читать. Но неожиданно подкрался Новый год, и я нашла выход из положения – вручила книги в качестве новогоднего подарка.

– О, ну наконец-то! – обрадовалась тётя Валя, заглядывая в свой пакетик и пакетик коллеги-соседки одновременно. – А книги разные? Отлично, прочитаем и поменяемся!

– Да сейчас! – отозвалась соседка. – Она станет Нобелевским лауреатом, знаешь, за сколько я книжку с её автографом продам?

Я скромно разглядывала побитую плитку на полу. Очередь разглядывала меня.

– Честное и непредвзятое мнение говорить потом? – уточнила начальница.

– Говорите. Я давно пишу.

Через неделю пришла с новой партией посылок. Традиционно спряталась за витрину. Но тут же услышала:

– Эй, писательница! Мне понравилось! Вторую книгу тащи, а то Ленка меняться не хочет!

А вы говорите, Нобелевская премия, Пулицеровская. Вот оно как выглядит, настоящее признание!