– Вы что, ещё собаку завели?

Соседа явно разрывало от противоречивых чувств: ему очень хотелось заглянуть за забор и посмотреть, как же мы живём, и в то же время оглушительный лай и бьющие в ворота с той стороны лапы удерживали его от исполнения этого желания.

– Ну да.

Для меня было совершенно естественным завести вторую собаку с переездом за город. В квартире общей площадью восемнадцать квадратов мы как-то умещались вместе с Алексом и Мухтаром. Теперь же, когда в нашем распоряжении семь соток, я могла бы целую стаю завести. Но пока ограничилась одной Лаймой.

– А зачем?

Я смерила Владимира Петровича мрачным взглядом. Взрослый человек, даже слишком взрослый – хорошо за семьдесят, – а такие глупые вопросы задаёт. Для удовольствия! Ну и для охраны, наверное. Правда, Лайма пока что оставалась смешным маленьким щенком, который с трудом добирался от дома до забора. И так радостно всех облизывал, своих и чужих, что меня терзали смутные сомнения насчёт охранных качеств этого волкодава с розовым носом.

– А они не могли бы не лаять? – сварливо поинтересовался сосед, на всякий случай отодвигаясь от забора.

Очень хотелось выдать что-то в духе: «Эй, чувак, это собаки! Им положено лаять! Особенно если ты стоишь на границе их территории!» Но я сдерживалась, стараясь не выбиться из образа интеллигентной девочки. Мало ли, может, нам с ним бок о бок ещё лет десять, а то и двадцать жить? Видела я, как он по утрам круги наматывает и отжимается на кулаках. Двадцать точно. Не меньше. Не хотелось бы хамить с самого начала.

– Я что пришёл-то… Вот ты мне скажи, что за машины к вам всё время ездят?

– Вчера из магазина приезжали, холодильник привезли. Позавчера строители были, которые забор доделывают, – стала припоминать я.

– А на «Жигулях» кто приезжал? Номер двести восемнадцать. На «Жигулях» кто?

Терзали меня смутные подозрения, что наш замечательный сосед не просто лётчик на пенсии. Это говорит он, что лётчик. А фуражку в машине возит зелёную, как у пограничников. Кто прикрывался службой в пограничных войсках, я тоже знаю. И к чьему ведомству при Советах относился наш посёлок, в курсе. Сказки он мне рассказывает, лётчик. Номер машины запомнил, а? Я свой-то номер не помню.

– Дядя Сосо приезжал, – сознаюсь я, мысленно представляя подвалы Лубянки, свет лампы в лицо и запах кожаной куртки. – Тоже сосед, в середине улицы живёт.

– А куда вы с ним ездили?

Очень хотелось уточнить: а какое ему дело? Ну в город, за покупками. Почему не на своей? Потому что оставить машину во многих районах нашего славного города целая проблема. И толкаться по центру в пробках мне совсем не улыбается.

– Ладно, пойду я. – Дядя Вова наконец-то удовлетворил своё любопытство и вспомнил, что у него есть собственный дом и собственные дела. – Ты заходи, заходи. За яичками заходи, домашними!

Куры у него. Тупые. Постоянно на дорогу выбегают перед машиной. И главное, когда им сигналишь, они отбегают вперёд. Не вправо, не влево, а вперёд, то есть туда, куда ты едешь. Но яйца несут исправно, и Владимир Петрович их с удовольствием продаёт всем желающим.

Сосед деловито зашагал по дороге, озираясь по сторонам. Запоминал обстановку, искал новые информационные поводы, не иначе. Худой, жилистый, подтянутый. Для своих лет прямо секс-символ. Вид портили только семейные трусы и галоши сорок шестого размера на босу ногу, составлявшие сегодня его «look».

Через неделю он вернулся, потрясая двумя обломками какой-то деревяшки.

– Юля, ну как так-то? – вопрошал он через забор.

К нам он заходить категорически отказывался, потому что у нас собаки. Объяснения, что собаки не кусаются, а Лайма так вообще залижет до смерти, на него не действовали. Признаться, я и сама не была уверена, что Мухтар на него не кинется. Да, он у нас добрый и адекватный. Но вот сосед адекватным не выглядел.

– Ты мне скамеечку переехала! И она развалилась!

Блин… То есть когда-то эти деревяшки были скамеечкой. Очень маленькой скамеечкой, надо полагать. Настолько маленькой, что я на своём не таком уж большом джипе её переехала и не заметила! Ну… Для того джип и покупался, чтобы на всякую мелочь не заморачиваться.

– Понимаете, Владимир Петрович, машина новая, я ещё не привыкла. Я же задним ходом выезжаю. Окна высоко, в зеркала не видно, что на дороге.

А ещё мне очень интересно, что ваша скамеечка делала посреди выезда. Вы оттуда наблюдение ведёте за жителями посёлка? Опорный пункт погранохраны?

– Я куплю вам новую скамеечку.

– Да не надо, – махнул рукой Владимир Петрович. – Починю.

И снова ушёл в закат.

Самое интересное, что он не сердился, не кричал. Почти всегда улыбался – и когда предъявлял претензии, и когда задавал странные вопросы. Не ругался, когда я переехала ему какую-то пластиковую трубу, тоже оставленную на дороге (со второго раза понял и далее ничего больше на дороге не забывал). Не ругался, когда подросшая Лайма утащила и придушила одну из его куриц. Деньги я ему конечно же отдала, но курицу ту он вспоминал ещё год, не меньше.

– Он потому такой противный, что у него собаки нет, – с интонациями почтальона Печкина рассуждал Алекс. – Три кота живут, и ни одной собаки!

– Да какие ему собаки! Он же их боится.

Странный, да, пограничник? Ко мне, Мухтар, и всё такое.

По двору дяди Вовы всегда гуляли три-четыре кота, худых и грустных, потому что кормил их Владимир Петрович манной кашей. Ну и другими объедками со своего, не слишком разнообразного стола. И когда наша кошка Айшет в очередной раз отказывалась от пакетика дорогущего корма, мне очень хотелось отправить её на недельку к дяде Вове. На перевоспитание.

– Бедная его жена, – вздыхала я. – Представляешь, как тяжело с ним жить?

Жена у Владимира Петровича была лет на тридцать моложе. То есть для него буквально девочка. Обычная, как мне казалось, тётенька с Кубани, которая с пяти утра до позднего вечера батрачила на участке. Это у нас дорожки-цветочки-клумбы и десять зон отдыха: здесь мангальчик, там бассейн, а тут гамак повесили, чтобы с книжкой валяться. У соседа каждый сантиметр земли использовался с максимальной пользой: грядки, теплицы, виноградник. Даже перед домом, где все нормальные люди сажают цветы, он сажал огурцы. А за домом устроил целую плантацию кукурузы, которую вообще никто в здравом уме на участках не сажает, только на полях. Но кур же надо чем-то кормить зимой! Из винограда они делали вино, яблоки сушили на зиму, помидоры и огурцы закатывали в банки. А из кабачков варили… компот! Серьёзно, даже нас угощали как-то. Кабачки с персиками. Но так как персиков у нас обычно мало, деревья эти очень капризные и часто болеют, а кабачки девать некуда, то получается экономия. Вкус тот же, персиковый, а объёма в три раза больше.

Словом, хозяйство соседи развели огромное, и жена нашего лётчика постоянно крутилась между грядками и плитой. Иногда заходила по-соседски поболтать со мной о жизни, рассказать о своей нелёгкой доле. Пару раз, когда Владимир Петрович уезжал на работу, мы её выручали: Алекс бегал открывать тяжёлую дверь в подвале, я возила её на рынок за комбикормом (два мешка по пятьдесят килограммов, между прочим, и их потом ещё надо было вытащить из машины и затащить в дом).

И вот обычный летний день, ничего не предвещает беды. Я мирно сижу за компьютером и вдруг слышу, что кто-то ломится в калитку. Собаки бросаются к забору с диким лаем, я тщетно пытаюсь их унять и оттащить от калитки, чтобы выйти наружу. Вот тоже проблема, между прочим, особенно если собак уже три. Протискиваюсь на улицу и вижу нашу соседку. Разъярённую донельзя. Без лишних предисловий она начинает орать, что я совсем оборзела. Что у нас и так больше всех земли и свободной территории, но почему-то мы оставили машину возле их участка.

Ну да, оставили. Только у них там есть свободный заезд, которым Владимир Петрович никогда не пользуется. И машина стоит на общей земле садоводства, а не их участке. И да, я её накануне там оставила, потому что мы ждали очередную доставку какого-то очередного крупногабаритного предмета. То ли бетономешкали, то ли генератора. На нашем заезде двум машинам уже не разойтись, а доставка обещала прибыть с утра, но задержалась.

– Я сейчас уберу, – примирительно говорю я, хотя внутри всё кипит.

Ладно бы Владимир Петрович пришёл! Теоретически, ему могла помешать моя машина. Но жена его не водит. И ей должно быть по барабану, кто там и где встал.

– И собак прекратите выпускать! – визжит она мне вслед. – Смотрите, у Иванцовых уже кто-то убил овчарок.

«Кто-то»! Иванцов, которого я однажды подвозила до магазина, высказал вполне определённую теорию, кто у нас больше всего боится собак и по роду службы легко управляется с оружием. Я не то чтобы поверила. Сам Иванцов тоже дедушка был странный, постоянно привозил откуда-то своры взрослых собак, иногда породистых, а иногда нет. Они ходили за ним толпой по посёлку и пугали даже меня. Нет, я вообще не боюсь собак. Но стая из пяти – семи агрессивных животных без поводков меня смущает. Потом собаки исчезали, а через месяц появлялись новые. Последний раз исчезли овчарки. Иванцов всю дорогу до магазина убеждал меня, что их перестреляли, просил написать об этом в газету и даже обещал предоставить фотографии. Не предоставил, но я, разумеется, и не напоминала больше. А честно сказать, старалась с Иванцовым и не встречаться.

– Я никогда их не выпускаю, – огрызнулась я, шагая к машине. – Но залить восемьдесят метров бетоном пока не могу!

Любой другой забор Лайма, увы, подкапывает. Мы чиним, она подкапывает. У меня и насчёт бетона нет уверенности. Может, она его, как десантник кирпичи, головой пробивать начнёт?

Как назло, машина не завелась. Я опять забыла выключить фары, и аккумулятор за ночь сел. Соседка стояла рядом и, скрестив руки на груди, ждала, пока я уберу транспорт с их (а вообще-то, совсем не их!) территории. Меня трясло. Ладно, разводной ключ у меня всегда в дверце имеется, дело не хитрое: открыла капот, отвинтила клеммы, сняла, подождала пару минут, накинула назад. Вуаля, машина завелась. Это ненадолго, конечно, но до дома доехать можно. Только болты надо назад закрутить.

– Что делаешь? – раздался дружелюбный голос за спиной.

Владимир Петрович! Собственной персоной! Стоит, улыбается, заинтересованный такой! Дать бы ему по седой тыкве этим ключом.

– Машину чиню, – прорычала я.

Прыгнула в салон и уехала подальше от этой чёртовой семейки. Вот уж правда, соседей надо выбирать тщательнее, чем дом или квартиру.

Прошло несколько месяцев. Я старалась не останавливаться возле соседских ворот, едва кивала на приветствие Владимира Петровича, а его супругу так и вовсе игнорировала. Да, я не самый добрый человек. И очень не люблю, когда на меня кричат.

Тут надо заметить, что жили мы без электричества, на солнечных батареях днём и генераторе ночью. Не давало нам садоводство подключиться к общей сети – мощностей и без вас, мол, не хватает. Ни за деньги, ни без денег – никак! Понаехали, мол, тут всякие, электроэнергию ещё на них трать. Эдак каждый участок себе свет захочет провести! Участков-то сто восемьдесят. А будка одна и рассчитана на пятьдесят потребителей.

Без электричества жить очень грустно, особенно зимой. Солнечные батареи, может быть, и эффективны где-нибудь в Африке. А у нас, дождливыми зимами, хоть вешайся: ни холодильник не включить, ни почитать после заката. Девятнадцатый век, натурально. Со свечами и лампадками. Романтично, но романтика надоедает уже через пару недель. А мы так жили несколько лет.

И вот, спустя месяца три после той знаменательной ссоры, опять стук в калитку. Поднимаюсь, открываю. Председатель садоводства стоит. Какие люди в наших краях! Стоит, мнётся.

– Вы там электричество хотели подключить, – говорит он. – Ну так давайте подключайтесь. Берите электрика, я покажу, в какую линию врезаться, где столбы, где что.

Я едва челюсть не потеряла. Мы просили, мы требовали, мы скандалили. Мы писали во все инстанции. Мы предлагали деньги. Потом плюнули, купили генератор помощнее и стали жить, как живётся. А тут он сам пришёл. Подключайтесь!

– Конечно, мы готовы. Я уже ищу электрика, – бормотала я. – А-а-а?

– Да Владимир Петрович за вас попросил. Хорошие, говорит, ребята. Дай ты им уже свет. Ну как я могу Петровичу отказать?

Действительно. Владимир Петрович точно из тех людей, которым проще дать, что они требуют, чем объяснить, почему ты дать этого не можешь. Но…

Электричество мы сделали за неделю. Ещё неделю я искала встречи с нашим странным соседом, пытаясь пригласить его на шашлыки. Ладно уж, пускай с женой. Жену я, кстати, тоже никак не могла застать дома, а Владимир Петрович всегда уезжал рано утром, а спать ложился сразу после программы «Время».

Наконец я его поймала. Он подъезжал к дому на своей новенькой «Гранте». Поменял по программе утилизации, сдав раздолбанные в хлам «Жигули» восьмидесятых годов. Из окна «Гранты», опираясь на плечо Владимира Петровича, выглядывал… пекинес! Чёрный, лупоглазый пекинес! Собака!

– Привет, Юлечка! – махнул мне сосед. – Ну как вы живёте с электричеством?

– Хорошо живём, дядя Вова. Я хотела сказать вам…

– А от меня, Юлечка, жена ушла. – Он, как всегда, перебил, но это было уже и неважно. – Совсем. На развод подала. И на Кубань уехала.

Ничего себе новости! Я была уверена, что в таком возрасте не разводятся.

– Так что остались мы одни с Брюликом. Вот, видишь, какой у меня Брюлик? Штурман! Всю дорогу так сидит! У нехороших людей забрал, они над ним издевались, не выгуливали, не кормили.

Судя по всему, забрал уже давно, потому что выглядел Брюлик сытым, чистым и довольным жизнью.

– Сосисок вот ему купил… из говядины. – Владимир Петрович потряс кульком в доказательство своих слов. – Сейчас сварим и будем ужинать.

– Ну удачи вам!

Алекс всё-таки был прав. Собаки ему не хватало. Жена… Ну что, жена? Сегодня есть, а завтра на Кубань уехала. А собака – совсем другое дело.