Кой чёрт меня туда понёс? Я вообще спортом не увлекаюсь! Ну фигурное катание могу посмотреть. А всё мама со своей агитацией. Цены на билеты бешеные, между прочим. Про то, как стояла за ними в очереди целый день, я уже рассказывала. И вот заветный паспорт болельщика болтается у меня на шее, как табличка на ослике, а машина дяди Сосо мчит меня по горным дорогам вниз, к цивилизации и Олимпийскому парку. Моя собственная машина под домашним арестом, ибо номера у меня всё ещё не местные.

– Вай, они утомили уже с этой олимпиадой-малимпиадой, – приговаривает дядя Сосо, закладывая лихие повороты. – Везде гаишники проверяют, везде. Один мене останавливает, молодой савсем. Я ему говорю: ты зачем мене остановил? Вот зачем? Ты на мене посмотри, я пожилой человек. Тебе не стыдно, говорю? Он так на мене посмотрел и честь отдал, мол, поезжайте. Вааай…

Отношения дяди Сосо с гаишниками заслуживают отдельного рассказа. Или даже поэмы. Однажды я наблюдала, как его попытались остановить в самый ответственный момент – на повороте к строительному рынку. Поворот там резкий, с эстакады, а сразу за ним нужно искать место для парковки. Милиционер махнул палочкой, а дядя Сосо в ответ махнул ему рукой, мол, не видишь, поворот тут, парковаться надо, не до тебя вообще. И проехал. Я думала, за нами наряд выедет. Но ничего не произошло.

Наш посёлок мрачный, хмурый и тихий. Тучи висят низко и пахнет снегом. Только бы не выпал. Но выпадет, зараза. И мы опять будем таскать на себе дрова, уголь, продукты. Людей на улице почти нет. Все уехали в Адлер на Олимпиаду? Или отправились по магазинам делать запасы? Во второе я поверю быстрее.

В Сочи тоже особенно праздника не чувствуется. Я думала, здесь будут толпы весёлых туристов, концерты на каждом шагу, раздача шариков и бутербродов. Но на набережной попадаются лишь редкие группки болельщиков, растерянных и замёрзших. То ли они не поняли, где здесь праздник, то ли их поразило коварство нашего города, где при плюсовой температуре можно околеть, особенно возле моря.

Но стоит дяде Сосо высадить меня в Адлере, как я оказываюсь в центре веселья. На каждом углу волонтёры в пёстрых куртках показывают и рассказывают, как доехать до Олимпийского парка, общаются, раздают какие-то карты. По главной улице туда-сюда шныряют новенькие огромные автобусы с пандусами для инвалидов. Почему-то именно пандусы поражают меня больше всего. И активно ими пользующиеся инвалиды на колясках – весёлые, красиво одетые, говорящие по-английски. Словом, рвущие все наши шаблоны с места. Народ радостный, оживлённый, везде только и разговоров, что о хоккее. А я как из леса. Собственно, я из леса и есть.

Я даже не знаю, что хочу увидеть. Ну, Олимпийский парк. В него можно попасть либо по билету на соревнование, либо по билету просто на посещение парка. То есть ты платишь за то, чтобы походить между олимпийских объектов, потолкаться среди болельщиков, вечером посмотреть церемонию награждения и какой-нибудь концерт. У меня есть билет на фигурное катание, выступление мужчин-одиночников. И это хоть как-то оправдывает мой иррациональный вояж. Потому что сам Олимпийский парк я потом буду видеть сто пятьдесят раз, когда угодно и совершенно бесплатно. И, признаться, смотреть там особо и не на что: огромное пространство, заполненное бетоном и асфальтом. Стадионы, да. И?

Мамы – они обычно оказываются правы, как бы мы ни старались это отрицать. Если бы я не увидела Олимпийский парк именно тогда, в дни соревнований, таким бы и воспринимала его, как он выглядит сейчас: бетон, асфальт, фонтан. А благодаря маминой настойчивости даже жарким летним днём в Олимпийском парке я чувствую влажный холод сочинской зимы, тёмное небо и горящий на его фоне яркий олимпийский факел, слышу, как звенят медали на «Медаль Плаза» у чемпионов, как толпа ревёт «Россия!», размахивая триколорами и полотенцами с изображением медведей. И как шарахаются в стороны перепуганные таким проявлением патриотизма иностранцы. На их месте я бы тоже шарахалась.

Первое впечатление от парка – он огромный! Но мне сто километров не крюк, и путешествие к «Айсбергу», где будут проходить соревнования, мне кажется настоящим приключением. По огромной дорожке-реке идут радостные, улыбающиеся люди. Вот вроде я взрослый человек, а не перестаю удивляться открытости европейцев. В дудки дудят, в шапках смешных ходят, с медведями-зайцами-леопардами, все в обнимку с мягкими символами нашей Олимпиады. На каждом углу какое-нибудь развлечение: тут на баянах русские народные песни играют, а там шведские шоколадки бесплатно раздают. За шоколадками, понятно, очередь побольше, чем за народными песнями.

Никогда раньше я не бывала на спортивных соревнованиях, зато много и часто ходила на концерты. Наверное, поэтому мне кажется, что всё должно происходить примерно так же: шоу, музыка, сценарий с нарастающей драмой. Да и деньги отданы такие, что концертов на пять хватило бы. И я наивно думаю, что эмоций тоже должно быть в пять раз больше. К тому же я болею за Плющенко. На полном серьёзе болею, я его выступления ещё в детстве смотрела по телевизору, когда он с Ягудиным за золото боролся.

Теснота на трибунах поражает, я-то привыкла к просторным и мягким сиденьям концертных залов. Зато ощущаешь себя единым целым с другими болельщиками, рядом со мной почти все из России, но география родины представлена очень широко: и Челябинск, и Ростов, и конечно же Москва. На встречный вопрос: «А вы, девушка, откуда?» – гордо отвечаю, что местная. И слышу завистливые вздохи. Ну да, местная. Правда, только что вылезла из леса, где сижу без воды, электричества и возможности ездить на собственной машине, потому что «всё для фронта, всё для победы», то есть Олимпиады. Но я вам об этом не скажу, а буду улыбаться и махать флагом. Ибо нефиг. Всё у нас хорошо, а станет ещё лучше.

И вот разминка, на льду появляется Плющенко. Трибуны ревут. Спортсмены катаются, делают какие-то фигуры. Что произойдёт дальше, вы все знаете. Прыжок, падение и отказ от участия в соревнованиях. Теперь трибуны ревут уже разочарованно. Многие зрители покидают свои места. Несмотря на запредельную цену билетов. Их можно понять – некоторые соревнования накладываются по времени, мужики из Челябинска, например, прибежали на фигурное катание с хоккея, еле успели. А потом им, наверное, ещё куда-то надо бежать. Да и устали все к вечеру, надо думать. К тому же соревнования проходят не только в прибрежном, но и в горном кластере, и расстояния получаются немаленькие.

Но мне бежать некуда, у меня билет только «на Плющенко». И я сижу, и смотрю, как катаются другие спортсмены. И понимаю, что дома у телевизора было бы лучше по одной банальной причине – здесь никто не комментирует происходящее. И если ты не бог весть какой эксперт в данном виде спорта, то ни черта ты не понимаешь. Правильно он прыгнул или смазал? Тройной прыжок или четверной? Это сложно или легко? Конечно, если спортсмен упал и влетел в бортик, всё очевидно. Но если речь идёт о деталях, которых в фигурном катании очень много, сидишь ты дурак дураком.

Не надо было одной сюда идти. Но Алекс категорически отказался от моей затеи. Во-первых, он тоже не любитель спорта и массовых скоплений народа. Во-вторых, никакой семейный бюджет таких вылазок не выдержит. А у меня даже Интернет в телефоне не работает – на территории Олимпийского парка во время Олимпиады обеспечивал связь только один оператор, он же генеральный спонсор. И клиенты всех остальных операторов оказались не в сети.

Я досидела почти до конца, и из «Айсберга» выходила очень грустная. Собственно, все «наши» были грустными, а кто-то и откровенно злой. В коридорах, пока толпились у выхода, я много чего про Плющенко услышала. А на улице было чудесно. Стемнело, и пламя олимпийского факела казалось особенно ярким. Мощная струя фонтана долетала почти до самой чаши с огнём, рассеивая море брызг. Народ толпился возле площади награждения, чего-то орал. Кого-то опять чествовали. На сей раз точно не наших. Но уходить домой не хотелось, и я брела вдоль киосков с провизией.

Знаете, что хуже всего удалось организаторам? Еда! Чёрт с ними, с огромными очередями за билетами. И с бракованным кольцом на церемонии открытия, в конце концов, это было забавно. Но вопрос питания в Олимпийском парке не решили совсем. На многотысячную толпу – жалкая кучка киосков и пластиковые столики под навесами. Я не знаю, может быть, так положено на спортивных соревнованиях. Хотите рестораны – езжайте в город. Но если учесть, сколько проблем с входом-выходом, плотный график соревнований и удалённость Олимпийского парка от центра Адлера, вряд ли находилось много желающих куда-то съездить. А кушать после всех переживаний, да еще на холоде хотелось.

В киосках можно было отовариться пончиками, хот-догами, пиццей и чем-то ещё в том же духе. Всего три вида киосков с тремя видами еды, дальше они повторялись. Я обычно ем всё, что жуётся, но во всех трёх киосках еда не выглядела аппетитной настолько, чтобы час стоять за ней в очереди. Чуть в стороне расположились торговые автоматы, в которых, по задумке организаторов, иностранные гости могли купить себе банку родной газировки, не менее родной шоколадный батончик или экзотический тульский пряник. О российских болельщиках, конечно, никто не подумал. Я тульские пряники непатриотично терпеть не могу.

На отшибе стоял одинокий киоск, к которому никто не подходил. Наверное, его просто не замечали. Я добралась до него и обнаружила, что в нём продают блины и безалкогольный глинтвейн. Съедобно и без очереди. Блины я тоже не особо люблю, но горячие, с глинтвейном они вполне ничего. Особенно если сидеть на лавочке под развевающимся олимпийским флагом, болтать замёрзшими ногами и смотреть на горящий факел.

Большое видится на расстоянии. Закончилась Олимпиада, улеглись страсти по Плющенко. И зима закончилась, и ограничения на транспорт. И даже воду с электричеством нам дали. А воспоминания остались. И удивительная атмосфера глобального, всемирного праздника, сосредоточившегося в Олимпийском парке, осталась тоже – в памяти! Мама, как всегда, была права.