Внимание! Достигнут 20-й уровень. Разблокирован Дар – Электрокинез.

С ним вы способны генерировать и контролировать статические и электрические разряды. Для использования Дара нужно добавить его в «Активные».

Такое сообщение я получил от Системы спустя какие-то два дня – после уничтожения ещё одной базы ботов, на этот раз разведывательной, а не мобильной, и размерами сильно уступавшей предыдущей.

Ещё через три мой уровень снова подрос, на этот раз уже до двадцать второго. И вот-вот должен был опять увеличиться.

…Под куском рубероида было жарко и потно. Солнце палило немилосердно, превращая крышу типовой двенадцатиэтажки в подобие раскалённой сковороды. Воздух плавился, дрожал, и мне казалось, что Континент попросту задался целью зажарить нас заживо.

Под рубероидом мы прятались от всевидящего ока ботовской аэроразведки. Мы с Анькой лежали, вжимаясь в крышу под этим убогим укрытием, и разглядывали в бинокли железнодорожный мост – уродливую стальную конструкцию, переброшенную через высохшую реку. Вода из неё ушла после перезагрузки этого кластера.

– Ничего не получится, Орк, – прошипела Аня, её голос был вялым от жары, но полным её обычной, колючей как репейник, хамоватости. – Всё это херня. Мы тут сваримся, а они не появятся.

– Всё будет отлично, – ответил я, не отрывая бинокля от глаз.

Пейзаж в оптических окулярах дрожал от марева.

– Просто жди. Терпение – это как хороший коньяк, Ань. Чем дольше выдержка, тем крепче бьёт по мозгам.

– Опять твои алкогольные аналогии, – фыркнула она и тут же пожаловалась. – У меня уже задница к этому рубероиду прикипела. После того, как мы разворошили очередную их базу, они должны были удвоить меры предосторожности. Они не идиоты. Ну, хотя бы не полные же....

– И снова – Аня, всё будет хорошо, – повторил я, чувствуя, как её сомнения, словно маленькие иголки, пытаются пробить мою уверенность, – Они попадутся в западню.

Она поёрзала и раздражённо перевернулась на спину. На девочке был только короткий топик и узкие трусики, и те прилипли к телу от пота, обрисовывая каждую линию. Я относился к девочке скорее как к дочери, чем как к молодой женщине, и никаких ненормальных позывов не испытывал. Но время от времени всё равно ею любовался. Хотя конкретно сейчас и старался не фиксироваться на визуальных прелестях, всё время напоминая себе, что красота – вещь скоропортящаяся и, как правило, бесполезная. К тому же, иногда сильно отвлекает от дела и заставляет делать глупости. А этого я допустить не мог.

– Почему ты так уверен, а? Ты заключил сделку с Системой, и она теперь тебе подсказывает?

Я опустил бинокль и посмотрел на неё. Её лицо блестело от пота, в глазах плескалось раздражение, но под напускными эмоциями прятался страх. Страх очередной неудачи, очередного респауна. Да, иметь много жизней – не только благо, но и проблема психологического характера. Уверенности и гарантий не добавляет, зато новых страхов наваливает от души.

– Потому что логистика…

– «Логистика» – что? – раздражённо переспросила напарница.

– Логистические пути на Континенте поменять если не невозможно, то очень сложно. Они прогнали здесь состав со снарядами неделю назад. Так?

– Так, – нехотя согласилась она. – И что это значит? Прогнали и забыли. Может, это был последний раз.

– А через пару дней после этого что они делали? Вспомни.

Она нахмурилась, копаясь в памяти.

– Потом они… что-то ремонтировали. Хрень какую-то…

– Железнодорожное полотно они ремонтировали, – подсказал я. – Прямо на стыке кластеров, где рельсы всегда рвёт после перезагрузки.

– И что?

– И то. Зачем им его ремонтировать, если они не планируют его использовать? А, Ань? Это как чинить крышу в доме, из которого собираешься съезжать, вместо того, чтобы окна досками заколотить. Бред. Их телодвижения не имеют смысла, если они не собираются пустить здесь ещё один состав. Ещё день или два, и они появятся. Надо ждать. У нас всё получится.

– Иначе кластер перезагрузится? – она уже начинала понимать.

– И это тоже, – кивнул я. – Но самое главное, если бы они решили больше этой дорогой не пользоваться, с чего бы им чинить разрезанные рельсы? Ты права, они не идиоты. Они организация, а организация – это что?

– Что?

– Это бюрократия. У них есть план, график, и они будут им следовать, даже если небо на землю упадёт.

– Ты прав, наверное, – вздохнула она, снова переворачиваясь на спину и раскидывая руки. – Но жарища тут как в микроволновке. Я чувствую себя курицей-гриль. Кластер древний, как дерьмо мамонта, пусто тут. Боты эти никак не появляются. И Жнеца как не было видно, так и…

– Т-с-с, – прошипел я, вжимаясь глазами в бинокль. – Я что-то вижу…

Из-за кромки леса, где начинался другой кластер, выехала мотодрезина. На ней, как четыре оловянных солдатика, сидели бойцы в скафандрах, похожие на «космических десантников» из дешёвой фантастики категории «Б».

– А они не торопились, – заметила Аня, тоже прильнув к своему биноклю.

Её голос оживился, в нём заиграл азарт.

– А куда им торопиться? – хмыкнул я. – Они по своему графику работают…

– Какому ещё графику?

– Какому-какому… Ботовскому. У них там, наверное, профсоюз. Перерывы на смазку суставов, обед по расписанию. Нельзя нарушать производственный процесс. Нарушишь – лишат премии…

Анька фыркнула. А я продолжил пристально наблюдать за тем, как дрезина медленно катится по рельсам к мосту. Я буквально нутром чуял напряжение азиатки, её нетерпение, которое вибрировало в раскалённом воздухе.

– Почему мы их пропускаем? – прошипела она. – Давай снимем, и дело с концом.

– Потому что это просто мера предосторожности, – пояснил я, не отрываясь от окуляров. – Разъезд…

– От чего мера предосторожности?

– Да от всего. Но прежде всего от таких, как мы с тобой, партизан. От засады, от заминирования. Надежда на то, что эти четверо на дрезине заметят опасность или подорвутся на мине и, тем самым, уберегут поезд с важным грузом.

– Как-то это… странно. Жертвовать своими такое себе.

– Они не свои. Они – функции. Расходный материал. Смотри.

Аня снова прильнула к биноклю. Дрезина остановилась перед мостом. Двое ботов спрыгнули.

– Что они делают? – спросила она.

– Остановили дрезину…

– Спасибо, кэп! – снова фыркнула Аня. – Я хотела узнать, зачем? Ты же у нас эксперт по ботовской психологии и стратегии.

– Смотри…

– Мост осматривают.

– Ага. Это на предмет взрывных устройств, наверняка. Проверяют опоры. Видишь, один даже вниз полез. Параноики. Но действия правильные.

Осмотр занял минут десять. Потом дрезина снова тронулась и медленно преодолела мост. Бойцы заскочили на неё на ходу, и она скрылась за поворотом. А спустя четверть часа, как я и рассчитывал, появился поезд. Не слишком длинный – всего вагонов двенадцать или, может, четырнадцать. Но я знал, что они под завязку загружены боеприпасами.

– Пора? – спросила Аня, её голос дрогнул от предвкушения.

– Пора, – кивнул я и сосредоточился.

Дар электрокинеза – странная, но очень мощная штука, к которой я толком ещё не привык, хотя и помнил, как и что нужно делать. Я нашёл взглядом нужную точку – решётку ливневой канализации под путями, ту самую, в которую мы, рискуя свернуть себе шеи, вчера слили несколько железнодорожных цистерн с бензином. И потянул за невидимую нить своего Дара, высекая искру, которая должна была воспламенить взрывоопасные пары.

Сначала ничего не произошло – секунду, другую. А потом как произошло!

Из решёток ливнёвки вдоль дороги, по направлению к железнодорожным путям вырвались языки пламени. Огонь, как живая голодная змея, побежал по канаве, добрался до соседнего пути, где стоял состав с горючим – мазутом и соляркой, который боты почему-то не удосужились отогнать. Состав занялся мгновенно, начался пожар. Машинисты в скафандрах это увидели и, видимо, решили затормозить и сдать назад, но только потеряли драгоценное время – гружёный под завязку состав, каким бы небольшим он не был, весит как гружёный состав и мгновенно не останавливается. Да и с места трогается тоже далеко не сразу.

Первая цистерна рванула, разбрасывая во все стороны горящую жижу. Потом рванула вторая, за ней – третья. И огненный ад разверзся прямо на путях.

– Вот это я понимаю – фейерверк! – удовлетворённо кивнула Аня, наблюдая, как огненный шар пожирает поезд с боеприпасами. – Этого стоило подождать. Надо всегда так работать. Эффектно и с безопасного расстояния. Мне нравится…

– Угу, – промычал я и приложился к полторашке с тёплой, противной водой. – Пора отступать.

– Уже? Самое интересное же началось!

– Видишь? – я ткнул пальцем в сторону горизонта.

Там, в дрожащем мареве, появилась чёрная точка. Вертолёт.

– Люди Жнеца плохо работают, – проворчала Анька, натягивая штаны и торопливо завязывая берцы. – Мы уже сколько кошмарим ботов, а они нас никак найти не могут. Лентяи.

Я застёгивал разгрузку, когда увидел это. В вертолёт, уже набиравший высоту, что-то врезалось. Тонкий дымный след от ракеты ПЗРК. Винтокрылая машина дёрнулась, клюнула носом и, разваливаясь на куски, рухнула где-то за лесом.

Мы с Аней замерли, снова прильнув к биноклям. Но, естественно, за стеной дыма от пожара ничего не было видно. И тут сзади раздался спокойный, с лёгкой насмешкой голос:

– Как умеем, так и работаем…