Источник шума был невидим, но я знал, что мне не почудилось. Это не был шелест ветра или скрип старой осины – это было что-то живое, тяжёлое и, несомненно, страшное. Как будто Континент поскрёб по сусекам да и решил подшутить, подбросив нам вдобавок ко всем проблемам ещё и тварь из своих самых потаённых и гнилых закромов.
Погреб дышал сыростью, плесенью и Анькиным энтузиазмом – она всё ещё с аппетитом чавкала куском сала, как будто это был последний ужин перед смертной казнью. Челюсти девочки работали с упорством и энергией юности, и этот звук в мёртвой тишине действовал на нервы сильнее, чем урчание мутанта в ночи.
– Орк, чё ты дёргаешься, как девственница на первом свидании? – бросила она хамоватым тоном, заметив мою настороженность. Но я давно научился распознавать в её грубости нотки беспокойства. – Слышишь призраков? Или просто боишься, что я всё слопаю без тебя?
Я не обернулся, но почувствовал, как её взгляд впивается в спину, полный иронии и подросткового вызова – типичная Анька, всегда готовая подколоть, чтобы только не показать свои слабость или страх. Прежде всего, самой себе. Но эти разговоры надо было пресечь на корню.
– Замолчи и не высовывайся, – огрызнулся я тихо и напряжённо. – Твоё чавканье – как сирена для всех тварей в радиусе километра.
Она едко фыркнула.
– О, великий охотник, а ты подумал, что в этом мире еда – единственное безопасное удовольствие? Типа власть в руках тех, кто молчит и бьёт первым?
Пришлось вздохнуть с максимально скорбным видом:
– Аня, Аня… Власть в руках тех, у кого пулемёт. Сейчас он – у меня.
Она хмыкнула, но всё-таки замолчала.
– Помолчи, – предостерёг я её уже мягче. – Сверху правда что-то есть…
Сосредоточившись, тихо, как тень, я подобрался к земляным ступенькам, ведущим из погреба наверх. По одной преодолевал их, стараясь не шуметь – ступни тонули в мягкой глине, сердце колотилось в рёбра, как пойманная птица, но дыхание я держал ровно. Атмосфера была густой, пропитанной ночной сыростью и странными, тревожными звуками леса. Я осторожно выглянул, приподняв голову ровно настолько, чтоб не стать мишенью. Тьма стояла стеной. Луна серебрила небольшую поляну, и в этом призрачном свете вдруг мелькнуло смазанное движение – как тень от тени, – стремительное, хищное и смертельно опасное.
Рефлексы, разогнанные адреналином до предела, сработали раньше мозга, ничего не успевшего осознать. Я отшатнулся, хрястнулся спиной о край покрытого плесенью бревна, выполнявшего роль перил, и рухнул обратно в погреб. Над головой пронеслось что-то тяжёлое, обдав упругой волной воздуха. Огромная когтистая лапа мелькнула, как молния, рассекая воздух там, где только что была моя макушка. И нет, вовсе не страх сделал её гигантской – трусы видят мир страшнее, чем он есть, но я и испугаться-то толком к этому моменту не успел.
Как только в разуме пронеслась отстранённая мысль, я, наконец, осознал, что только что чуть не произошло. Если бы не увернулся, эта хрень размозжила бы мне череп, а может, и вовсе оторвала голову с плеч, как у тряпичной куклы.
Растянувшись на земляном полу погреба, я непроизвольно выпустил очередь из положения лёжа – палец сам дёрнул спуск. Вспышки выстрелов осветили тьму стробоскопом, на доли секунды вырывая из мрака детали. В этих вспышках проступила гигантская фигура монстра – он стоял у входа, готовый запустить свою огромную лапу в погреб и выудить нас, как рыбу из банки. И это был… Медведь…
И что за медведь!!! Облезлый, в клочковатых пучках шерсти, местами покрытый роговыми чешуйками, как проклятый доспех. Клыки из пасти торчали, как у саблезубого тигра, а не обычного косолапого. Когти напоминали серпы и могли вспороть броню «Хамви», словно промокашку.
Заражённый! И явно не из рядовых!
Всё происходило слишком быстро. Я продолжил стрелять, ещё не до конца отдавая отчёт в том, что делаю – просто старался не промахиваться, посылая пулю за пулей в нависшую над входом в погреб тушу. Отдача вдавливала в землю, пороховой дым ел глаза, но пули всё-таки заставили медведя отступить с обиженным, басовитым урчанием – как у ребёнка, у которого отобрали любимую игрушку.
Снова наступила ночная тишина – густая, обманчивая. В ушах звенело от выстрелов. После такого удара по перепонкам нечего и думать о том, чтоб заранее услышать приближение врага. Но и оставаться на месте было плохим вариантом.
Я собрался выйти и осмотреться, но Аня схватила меня за рукав. Глаза азиатки блестели в полумраке, полные упрямства и скрытой тревоги.
– Сиди на месте, Орк, – прошипела она. – Ты что, хочешь, чтоб нас обоих сожрали? Это не только твоя личная война…
– Не ной, – огрызнулся я, убедившись, что в коробе есть лента. – Нельзя нам сидеть и ждать, это значит – сдохнуть. Надо проверить, где он. Вдруг сам уже сдох…
Но она не отпустила мой рукав, так что пришлось грубо его выдернуть. Опять очень аккуратно, на ватных ногах, но я всё-таки выбрался наверх.
Поляна вокруг старой избушки была залита мертвенным светом ночных светил, что казались холодными глазами Системы, наблюдающими за этим фарсом. Никого. На секунду даже появилось подозрение, что мне всё привиделось – ну, галлюцинация там от усталости случилась или ещё чего. Но тут я заметил несколько вывернутых комьев земли и сорванный дёрн.
Следы. Внутри похолодело. Медведь оказался крупнее, чем я предполагал. Вот уж действительно – тварь из кошмаров.
Я оглянулся вокруг, но ничего не было видно. Прислушался и не услышал ничего подозрительного. Принюхался и уловил острый, кислый запах заражённого, но определить источник не сумел. Ещё раз оглянувшись, уже хотел позвать Аню, чтоб укрыться в доме – пусть трухлявом, но другой защиты в этом лесу всё равно не наблюдалось. Но в этот момент, словно из ниоткуда, на меня снова выскочила огромная зверюга. Всё произошло в абсолютной тишине, и сразу стало понятно, что я не ошибся в оценке размеров. Это элитник или рубер, никак не меньше!
Я вскинул пулемёт и выпустил длинную, суматошную очередь, уже готовясь принять смерть и снова оказаться на респауне – пулями заражённого такого ранга не возьмёшь. Но монстр не добежал до меня всего несколько шагов – рухнул, как подкошенный. Я, понимая, что убить элиту из пулемёта – бред сивой кобылы, не поверил собственным глазам, посчитав, что они подводят меня с перепугу. Но нет – с загривка медведя, как тень, спрыгнула Аня – запыхавшаяся, с ножом в руке, покрытым чёрной густой кровью.
– Ты как здесь? – выдохнул я, чувствуя, как шок смешивается с облегчением.
Она отряхнулась, её глаза горели триумфом и иронией.
– А я не просто так говорю всегда, что ты бы без меня давно пропал, – ответила она с той колкой теплотой, на которую только она и была способна. – Можешь не благодарить. Это ты всегда думаешь, что ведёшь. А споровые мешки протыкаю я.
– Ань, как так у тебя получается? Вроде спасаешь задницу, но с такими претензиями, – парировал я, ощущая, как напряжение отступает. – Мы вроде друзья, делаем, у кого что лучше выходит…
Она усмехнулась.
– Друзья? Мне иногда кажется, что это что-то вроде стокгольмского синдрома…
Я не смог сдержаться, рассмеялся и с облегчением заметил:
– Звучит безнадёжно романтично…
– Мужская гордость, – пожала плечами Анютка, – большая и страшная. Но падает от ножа в спину, как этот самый медведь…
Она явно хотела добавить что-то ещё, не менее колкое, но её взгляд расфокусировался, а лицо удивлённо вытянулось. А через мгновение я понял, почему – прямо передо мной, сияя корявым красным шрифтом, вывалился лог победы, от которого я, мягко говоря, охренел.