Я хмыкнул. Внутри поднялась волна старой, много раз перекипевшей затаённой злости. Чего не отнять у Континента, так это того, что он быстро учил забывать старые обиды – слишком много новых появляется чуть ли не каждый день. Но Куница… Эта тварь, как заноза в заднице, напомнила о себе в самый неподходящий момент. Отвечать ей явно не стоило, но я не смог отказать себе в удовольствии послать её и, не сдерживая сарказма, который был последним рубежом защиты против всего дерьма Континента, быстро напечатал ответ:

«Ага, Куни. Помню, как ты меня кинула с добычей. Забрала мою долю, потом добила. А теперь помощь? Иди лесом, стерва».

Её ответ прилетел почти мгновенно, как пуля из её винтовки.

«Ладно, осознала. Была неправа. Извини, Казанский. Я сволочь. Дай мне шанс всё исправить. Давай так поступим – я верну тебе всё. И даже сверху накину. И не забывай – это ты первым собирался выстрелить мне в спину. Я просто оказалась быстрей. Верну тебе все спораны, трофеи – всё, что захочешь из твоей доли с того элитника. Просто вытащи меня из этой задницы. Ты же не бросишь даму в беде?»

«Не хочу, Куни. Иди в баню».

«Слушай, Казанский, жизнь на Континенте – это не про старые обиды, а про выживание и получение выгоды. Я была эгоисткой. Но здесь все такие. Ты думаешь, ты святой? Ты внутри такой же, как я. Помоги, и я докажу, что стою твоего времени. И сверху накину».

Мы переписывались ещё несколько минут, и наш диалог был похож на дуэль, только вместо шпаг у нас были слова, острые, как бритва. Она писала с ноткой отчаяния, которая просачивалась через текст – редкая вещь для такой стервы, как она. Я отвечал с холодным сарказмом, не уступая ни спорана.

«Ты такая же, как я? – настрочил я. – Святая простота! Я не кидаю напарников. Твоя «эгоистичность» стоила мне жизни, времени и трофеев. Теперь хочешь помощи? Это как просить волка охранять овец после того, как он сожрал половину стада».

«Ой, да ладно, Казанский, не строй из себя рыцаря. Ты бы сделал то же самое, окажись на моём месте. Континент – это не сказка, здесь выживает хитрейший. Я накину сверху жемчужину чёрную, если надо. Только вытащи. Ты же мужчина, в конце концов, а я – дама в беде. Или ты предпочитаешь, чтобы я связалась с кем-то другим?»

«Мужчина? Ха, в твоём понимании мужчина – это тот, кого можно объегорить и потом позвать на помощь? Жемчужина? Две. И не чёрные, а красные. Иначе пиши своим «другим» – посмотрим, есть ли они вообще и сколько продержатся с такой тварью».

«Две? Ты рехнулся? Ладно, одну красную. И трофеи верну сразу, как встретимся. Но если ты меня кинешь, Казанский, я найду способ отплатить. Помни, я стою того, чтобы меня спасали. Мы же командой были, помнишь?»

«Команда? Ты имеешь в виду, когда ты забрала мою долю и слиняла? Всепрощение – это не добродетель, а слабость. Моя плюс твоя доля с элиты полностью. Иначе разговор окончен».

Её уговоры были колкими, полными подтекста – смесь отчаяния и манипуляции, как будто она пыталась зацепить старые нити доверия, которого никогда не было. Но, как это ни странно, моя злость отступила, оставив после себя лишь холодный трезвый расчёт.

Я коротко изложил суть переговоров скучавшему рядом Бысе, который стоял, почёсывая жидкую бороденку и глядя на меня с хитрым прищуром. Он только пожал плечами и крякнул, как старый ворон.

– Я подстрахую. Проси у неё всё с той элиты. Всё без остатка. Крыс нужно учить. Репа, Илюх… Репутация, в смысле, и принципы – это валюта. Если у тебя их нет, тебя сожрут. А если есть, ты сам со временем сможешь решать, кого жрать.

Я вернулся в чат, чувствуя себя торговцем душами, который выбивает долги с висельника.

«Это уже деловой разговор. Возвращаешь всё, что должна, и накидываешь сверху свою долю».

«Всю? Ну ты наглый…»

Тем не менее, она согласилась – видимо, и правда её прижало. Хотя доверять я ей, разумеется, даже и не подумал.

Мы встретились на кластере около территории гигантского недостроенного завода, который возвышался над равниной, как скелет доисторического монстра. Некоторое время мы рассматривали одинокую точёную фигурку Куницы. Засады или иной ловушки вроде не было.

Когда я подошёл, она встретила меня с хищной улыбкой, её глаза блестели смесью облегчения и привычной хитрости, лицо было бледное, но с былой острой привлекательностью, которая делала её ещё опасней.

– Ну здравствуй, Казанский, – начала она, опираясь на свою винтовку, как на трость. – Выглядишь… мрачно, как всегда. А что побрился? Квазируешься, что ли? Или ты просто так рад меня видеть, что решил сделать что-нибудь со своими патлами?

– Рад? – хмыкнул я, оглядывая её с ног до головы. – Как рад видеть змею в ботинке. Давай к делу. Ты меня кинула, теперь плати. Всё, что обещала – на бочку. И не вздумай юлить, Куни, а то оставлю тебя здесь гнить.

– О, какой принципиальный. Ладно, вот твоя доля с элитиника, – она вытащила сумку и бросила мне под ноги, её улыбка стала ехидной. – Проверяй, если не веришь.

Я присел, раскрыл сумку и начал скрупулёзно пересчитывать трофеи – всё до последнего. Она стояла, скрестив руки, и измывалась надо мной с той же колкостью, что и в чате.

– Здесь только половина, – максимально спокойно произнёс я.

– Твоя половина. Я не дура, чтобы отдавать всё сразу – вдруг ты меня пристрелишь и свалишь в закат? Скрупулёзный ты наш, пересчитывай внимательней, вдруг спораном ошиблась…

– Когда буду подыхать от спорового голодания, кто мне этот споран даст? Ты что ли?

– Смотрю, как ты копаешься, Казанский – это у тебя от сиротства или ты просто параноик? В этом мире все мелочны, но ты – просто король.

– Остальное при тебе? – буркнул я, не поднимая глаз. – Или ты опять играешь в свои игры? Говори, где, или я уезжаю со своими.

– Остальное – в интересном и надёжном месте. Узнаешь после, когда поможешь. Доверие – это не мой конёк. Может, я мерзавка и стерва, но дурой не была никогда, – огрызнулась она, но в голосе проскользнула тень беспокойства. – Ты что, серьёзно уйдёшь? После всего этого торга?

Я молча встал, кивнул Кэт, и она завела движок паркетника. Я медленно сел в салон, машина заурчала дизелем, мы начали отъезжать. Через мгновение в чат прилетело сообщение от Куницы с геолокацией на карте. Я переслал его в чат с Бысей, тот ответил почти сразу:

– Добыча прикопана на тройничке. Толково.

Кэт, сидевшая за рулём, повернулась ко мне с вопросом в глазах:

– Что за тройничок такой? Звучит как название групповухи, но это ведь не про девиации, да?

Быся, который на неё шипел как кот всё это время, хохотнул и неожиданно спокойно объяснил:

– Тройник – это мелкий стаб такой, возникает в месте, где сходятся границы трёх соседствующих кластеров. Можно спрятать что угодно, потому что тройники не перезагружаются или перезагружаются очень редко. Удобно, чтобы нычку сделать…

Я не дослушал, а вылез из машины.

– Говори, что за проблема.

Куни наигранно-печально вздохнула.

– Надо вальнуть одну бешеную гадину.

– Может, мне лучше с ней познакомиться и в команду позвать? – вяло огрызнулся я.

– Казанский, ты не слишком охамел, а? – возмутилась Куница.

– Почему ты хочешь её завалить? Она тебя обидела? Неужели не признала самой доброй и великой? Или обзывала «Куни»? – снова не сдержался я.

– Это дело принципа, Казанский! – зло прошипела Куница.

Как ни странно, я ей почти поверил. На Континенте принципы или месть часто стоили дороже жизни. Жизней-то солидный запас, хоть и терять их ой как неприятно. Но вот наглядно показать, что трогать тебя себе дороже – однозначно дело хорошее.

Мы поехали туда, где, предположительно, пряталась обидчица Куницы, и я вдруг почувствовал себя героем дешёвого боевика, который ввязался в чужую вендетту. Куни коротко рассказала о том, как одна рейдерша на кластере с недостроенным заводом придумала ловушку для заражённых, а Куницу позвала в долю, так как сама не успевала со всем управиться. Потом что-то произошло, и рейдерша Куни грохнула. Я так и не понял, за что, но подозревал, что знаю, кто именно в этом был виноват. Правда, наводить справедливость я тоже не собирался. Женские разборки – они всегда сложнее, чем кажутся. И раз уж бабская месть так дорого стоит, почему бы не превратить её в бизнес-проект.

Когда же внедорожник Кэт, скрипнув тормозами, остановился возле завода, я увидел, что за его корпусами расположена целая система котлованов, специально заполненных водой и искусственно заболоченных. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным влагой и гнилью – как в могиле, которую забыли закопать. Котлованы тянулись на несколько километров – вязкая жижа из грязи, стоячей воды и мусора, над которой господствовал одинокий башенный кран, возвышавшийся как страж из другого мира; его стрела слегка покачилась от ветра, отбрасывая тень, похожую на гигантскую когтистую лапу.

Ловушка чтобы привлекать и топить тварей, набирая опыт и трофеи, оказалась продуманной и масштабной. Заодно я понял, зачем та рейдерша позвала в долю Куницу – одной ей было не справиться с такими масштабами.

Куни, бросив взгляд на кран, вздохнула излишне театрально.

– Представь, Казанский, – произнесла она. – Эта стерва залила котлованы, чтобы заражённые вязли. Кран – для снайперской стрельбы по особо развитым, бульдозер – для разгребания. Я захотела не фикс, а долю, и она меня грохнула из принципа.

– Принцип? – проворчал я. – Ты сама можешь написать книгу, как превратить принципы в фабрику по производству трупов.

Быся хмыкнул, а Кэт вставила:

– Знаешь, почему бабы лучше в таких штуках? Мы не дерёмся кулаками, а строим ловушки. Мужики вроде тебя, Казанский, лезут напролом, а мы ждём, пока враг сам утонет. Но признай, это гениально – создать искусственное болото в глиняных карьерах.

Я саркастически хмыкнул, но, стоило только нам приблизиться, внезапно осознал масштаб – когда вживую увидел красноречивые горы тел уже успокоенных заражённых, отодвинутых в сторону при помощи того самого бульдозера, чей нож и гусеницы были покрыты коркой из высохшей крови и кусков плоти.