— Эгей-ге-гей! — неслось с берега. Пашка не сразу сообразил, что кричат ему. Вынырнув из-под брезента, он увидел, что Егорыч, Скубко и Митяй машут ему с причала.

— Ялик давай!

Было совсем безветренно и морозно. Над колышущейся, как кисель, водой клубилась туманная мгла.

— Эх, хорошая погодка! — радостно похлопал ладонями бригадир. — Самая клевная. Закоченел, поди, совсем? — спросил он у Пашки. — Видел с вечера, что буча стихает, ну и шел бы спать домой. Чего сидел?

Скубко долго возился возле остывшего движка, пока выкрутил из него первый чих.

— Теперь жми на всю железку! — крикнул ему Егорыч, когда выскочили из ковша.

Зыбь приняла фелюгу в тычки. Суденышко захлюпало носом, вздымая перед собою веер холодных брызг. Рыбаки подняли капюшоны штормовок.

— Играет, родимое! — вытер мокрое лицо Егорыч. Таким оживленным и нетерпеливым Пашка его еще не видел. Бригадир то и дело тормошил моториста, требуя увеличить ход.

— Не тянет больше, — оправдывался тот. — Зыбь-то встречная идет.

— Тоже мне зыбь! — весело ощеривался Егорыч. — Ты, видать, настоящей зыби не нюхивал! Выкинуть бы тебя в Охотское море!

Отойдя миль двадцать, стали прижиматься к берегу. Егорыч отдал руль Митяю, а сам в рост встал на носу, зорко поглядывая по сторонам. Брызги с грохотом стучали по его дождевику, вода текла за голенища сапог, но он не уходил.

Иногда он поворачивал к Пашке помолодевшее лицо с азартно горящими глазами и приговаривал:

— Чует мое сердце, будем с рыбкой!

«Врал-таки Митяй», — глядя на него, думал Пашка. Нетерпение Егорыча передалось и ему. В предчувствии чего-то необычного Пашкино сердце запрыгало в груди.

Неожиданно Егорыч почти бегом, шагая через банки, бросился на корму. Оттолкнув Митяя, круто повернул руль.

— Митяй, Пашка, выбрасывайте сеть! — запаленно крикнул он. — Скубко, включай самый малый!

Еле слышно ворча движком, «Перун» приближался к берегу. И тут Пашка увидел, что невдалеке на воде рябится большое пятно. Тысячи крохотных бурунчиков полосовали волны. А над ними с криком и гвалтом носилась туча взбесившихся чаек.

— Скубко, замыкай косяк с-под-ветру! — распорядился бригадир, становясь к борту. Булькнула балластина, и сеть пошла в воду.

— Теперь самый полный, Скубко! — крикнул Егорыч, выбросив другую балластину и снова хватаясь за руль.

Фелюга вприскочку пустилась прочь от сети.

— Теперь пошумим, братцы! Пошумим, родимые! — соловьем заливался бригадир. — Постарайся, Ваня, по-буравь водичку!

Фелюга перепахивала море, металась туда-сюда короткими галсами. Митяй с Пашкой дубасили возле бортов запасными веслами. Пятно на воде изломалось, бурунчики устремились в сторону пенопластовых буйков. Шарахнулись прочь напуганные чайки, а пятно на виду редело и гасло. Набежавшая зыбь словно утюгом разгладила воду.

— Все, — сказал Егорыч. — Айда выбирать!

Уже в первых ячейках крыла затрепыхались плотные увертливые рыбины. В шесть рук едва успевали выбирать кефаль, так густо набилась она в сеть.

— Добрый замет! Добрый замет! — как заведенный, повторял бригадир. Вскоре рыба приплясывала возле Пашкиных колен, а сети все не было конца.

Такого улова Пашка еще не знал. Под его тяжестью фелюга осела чуть не по самые кромки бортов.

— Добрый замет! — в последний раз сказал Егорыч, с усилием разгибая спину. Ступая прямо по шевелящейся груде, он перешел на корму. Вполголоса переговорил о чем-то с Митяем и скомандовал мотористу заводить.

Обратно фелюга двинулась более степенно, важно переваливаясь с боку на бок, распарывая носом зеленый коленкор волн. Верхний слой рыбы быстро замерз, схватился серебристой пленкой изморози, но снизу живая кефаль приподнимала и колебала закоченевшие рыбьи тушки.

Вдали еще не показались верхушки портальных кранов, когда Егорыч свернул с курса. Он направил «Перун» в один из пустынных затонов, в который раньше ни разу не заходили.

Когда подошли поближе, стал виден чернеющий на песчаном берегу одинокий грузовик. На стрекот мотора из кабины выглянул человек и призывно замахал руками. Потом забрался в кузов и стал сбрасывать на песок круглые плетеные корзины.

От нехорошей догадки у Пашки похолодело в груди. Но он не хотел верить самому себе. Напрягая зрение, разглядывал автомобиль, надеясь увидеть возле него колхозного шофера.

Фелюга с разгону шебаркнула днищем по галечнику. Егорыч спрыгнул прямо в мелководье и пошел на сушу, загребая накат высокими сапогами. А там его поджидал чужой человек.

После Пашка вместе с остальными подтаскивал к берегу фелюгу, помогал наполнять корзины. Шмяк! Шмяк! Шмяк! — шлепались в них мокрые рыбины, и звук этот тупо отдавался в Пашкиной голове.

Улов почти ополовинили. Подвывая мотором и выбрасывая из-под задних колес песок, грузовик двинулся в степь, а фелюга, дружным усилием столкнутая с мели, закачалась на волнах.

— Пошли! — коротко скомандовал бригадир. Когда затон остался далеко позади, к Пашке подошел Митяй, выгреб из внутреннего кармана штормовки комок червонцев.

Пашка непонимающе глядел на Митяя.

— Держи, Пашуня, свой пай, — сказал он. — Тридцать целковых тебе приходится…

— Каких целковых? За что приходится? — отстранился Пашка.

— Ваньку не валяй. Бери, они твои, заработанные.

— Заработанные в конторе дают, по ведомости… — растерянно глянул на него Пашка.

— На конторские шиши хоромов не построишь и цыплят табака не закажешь, — усмехнулся Митяй.

— Выходит, на эти, на ворованные…

— Ишь куда ты загнул! А разве рыбку мы поймали не этими самыми руками? — Он показал Пашке бугристые, потрескавшиеся ладони.

— Нет, Митяй, я этих денег не возьму, — негромко сказал Пашка.

— Митяй, стань-ка на руль, — подал голос бригадир.

— Давай, Павел, — ласково сказал он, — сядем рядком да потолкуем ладком. — Потянув Пашку за рукав, усадил на банку.

— Ты думаешь, другие так не делают? — спросил он после паузы.

— Про других я не знаю, — буркнул Пашка.

— Сам посуди: расценки у нас мелочные. А есть каждый день надо. И одеваться как следует. Ведь возле города живем. В кирзовых-то сапожищах на люди не покажешься… Вот и прихватываем иногда лишнюю десятку за счет собственного пупа. А иначе на кой ляд его рвать? За премиальные? Их бывает — кот наплакал. Лучше уж тогда: выполнил план — и полеживай себе на боку, береги здоровье…

— Все равно я этих денег не возьму, — отряхивая с брезентовой куртки рыбью чешую, сказал Пашка.

— Ну и что дальше? — крикнул от руля Митяй. — Разоблачать нас пойдешь? К Игнахе Шкерину?

— Никому я ничего не скажу. Только плавать больше с вами не буду…