Мичман Чернобай не успокоился, пока не обзвонил почти всех начальников и знакомых. Сидел на телефоне до позднего вечера.

— А верить этому Шапкину можно? — выслушав его, усомнился старший лейтенант Старков.

— Уже получили подтверждение из технического управления! Начальник политотдела постарался. Он же и подал идею сделать «малютку» филиалом комнаты боевой славы. Вы уж извините, Сергей Ильич, прежде всего вам забот-хлопот прибавится…

— С такими помощниками, как вы, Богдан Маркович, забот бояться нечего.

Старков едва дождался утра и перед завтраком был уже в гостинице.

— Вам Шапкин ничего не говорил, Карина Яковлевна? — перехватив режиссера в буфете, спросил начальник клуба.

— Я его со вчерашнего вечера не видела. Разве он не уплыл на катере?

— Никуда он теперь не уйдет! Здесь такие дела затеваются для всей вашей съемочной группы! Василий Фомич у водолазов в учебно-тренировочном плавсредстве бывшую свою «малютку» опознал.

— Что опознал? — переспросила Карина.

— Подводную лодку времен войны. Да еще прославленную, гвардейскую! Вот вам и сюжет для фильма. Подверстаете военную кинохронику из архивов, вашей ленте цены не будет!

— Разве эта лодка одна-единственная уцелела после войны?

— Есть еще одна лодка-мемориал во Владивостоке да несколько рубок на постаментах. Но те давно уже на берегу, а эта до сих пор на плаву. По сей день верой-правдой служит флоту. Вытащим ее из воды, в доке подварим что надо, подшпаклюем, покрасим — и снова как настоящая станет!

— Сколько же времени для этого понадобится? — уже заинтересованно спросила Карина.

— Кинем клич, соберем умельцев-комсомольцев, помаракуем, что к чему, и примемся за дело. Вы пока всякий там антураж снимете, а после, когда мы «малютку» восстановим, еще раз подскочите. Дорога уже будет знакомая, да и ждать вас тут будут.

— А вам хотелось бы, Сережа, чтобы я еще раз сюда к вам приехала? — понизив голос, чтобы не расслышали за соседними столиками, спросила Карина. — Я же язва, капризная женщина.

— Для меня лучше, чтобы вы совсем не уезжали…

— Заманчивая идея, — лукаво улыбнулась она. — Сегодня же позвоню на студию.

В буфет торопливо вошел Шапкин. Увидев знакомых, молча кивнул, подошел к стойке, заказал кофе.

— Василий Фомич! — окликнула его Карина. — Можно вас на минутку?

Помреж подошел к их столику, примостил на самом его краешке чашку и тарелку с бутербродами, сел на стул и вопросительно поднял взгляд на непонятно повеселевшую начальницу.

— Вот товарищи моряки подсказали нам интересный сюжет. Они берутся восстановить вашу подводную лодку, а мы сделаем ленту о преемственности поколений. Закажем в Госфильмофонде подходящие кадры военной кинохроники. Как вы на это смотрите, Василий Фомич?

— Дело ваше, Карина Яковлевна. Снимайте что хотите, — шумно отхлебнув из чашки, сказал Шапкин.

— Почему мое, Василий Фомич? Оно больше ваше кровное. Да и без вашей помощи мне одной не справиться.

— Помощники найдутся, — насмешливо глянул помреж на Старкова. — А я свои полномочия уже сложил. При первой же возможности покину эти грустные берега.

— Теперь-то по какой причине? Сами подняли бучу вокруг этой подводной лодки, а теперь хотите в кусты? Некрасиво все это, Василий Фомич, и не по отношению ко мне даже, а к вашим боевым товарищам-фронтовикам! Да за такой фильм они вам тысячу раз спасибо скажут!

— Молоды вы еще меня воспитывать, Карина Яковлевна, — резко поднялся из-за стола Шапкин. — Есть причина, нет причины — вас это не касается. Прошу извинить, — повернулся он к Старкову.

— Чем я ему не угодила? — растерянно посмотрела вслед помрежу Карина. — Убей, не понимаю.

— Может, он вас ревнует? — кисло усмехнулся Старков.

— Да я в дочери ему гожусь! — досадливо отмахнулась она.

— Среди работников искусства модно жениться на таких вот «дочерях».

— Да оставьте вы свои глупые шутки, Сергей Ильич! Не до них мне сейчас. Отзовут меня на студию как неумеху — вот и будет финита ля комедия.

— Не огорчайтесь раньше времени, Карина Яковлевна. Мы и в самом деле вам поможем. Не боги горшки обжигают.

— Черт дернул меня связаться с этим анахоретом.

— Он давно в кино работает?

— Когда я пришла после института, Шапкин уже был на студии. Только в одной съемочной группе мы впервые. Шеф посоветовал взять его помощником. Мол, в прошлом моряк, хорошо знает фактуру. Насильно его сюда не тянули, чего теперь выпендривается, ума не приложу…

Через дверной проем буфета резво продрался огромный Чернобай.

— Вот вы где! — радостно загудел он. — Здравия желаю, Сергей Ильич! Здравствуйте, товарищ режиссер! А где же наш герой Василий Фомич Шапкин? Он для нас такое дело сделал, такое дело! Мичман Лобанов «малютку» уже к доку отбуксировал. Поднимем, поставим на кильблоки — и пусть обсыхает наша ветеранка! Мои хлопцы так загорелись, днем и ночью готовы работать. Вот где только мы палубную оснастку добудем? Перископ, пушку-сорокапятку?

— На складах ОФИ поищем, в запасниках флотских музеев. А на худой случай макеты смастерим. Нам ведь не стрелять из той пушки.

— Так-то оно так, Сергей Ильич, только настоящее всегда приятнее поддельного.

— Сообразим что-нибудь, Богдан Маркович. Кстати, товарищ режиссер, советую заинтересоваться этим персонажем. В будущем фильме ему может найтись место.

— Не треба, Сергей Ильич… — совсем по-детски засмущался мичман.

— Пусть он вам расскажет, за что его орденом Красной Звезды наградили, — с улыбкой посмотрел на покрасневшего Чернобая Старков.

Все тогда началось со странного гулкого взрыва, который прогремел высоко в воздухе над каменными горбами прибрежных скал. Затем кораблям аварийно-спасательного дивизиона передали сигнал тревоги.

— Летчик катапультировался, Михалыч? — спросил Чернобай у своего приятеля, командира рейдового водолазного бота.

— Не знаю, Богдан. Нашего комдива в штаб высвистали. Вернется, тогда узнаем, что и как.

Вскоре комдив появился на причале. Увидев его озабоченное лицо, мичман Чернобай догадался, что задание на этот раз будет особым. Он не ошибся.

Прочихавшись, один за другим взревели двигатели трех водолазных ботов, и небольшие приземистые кораблики гуськом потянулись из бухты в назначенный для работы квадрат.

Собрав своих водолазов, мичман Чернобай сказал:

— Вот такое дело, хлопцы-комсомольцы. Сегодня наши соседи, береговые ракетчики, сбили разведчика беспилотного. Прокрался, стервец…

— То-то же утром бабахнуло на всю округу! — воскликнул один из молодых матросов. — А я-то думал, скалу рвут.

— Сбить-то сбили, только ухнули его концы в воду. Посты место падения засекли, теперь наш черед разшукать и выудить со дна обломки. Командованию необходимо знать, что за гость наведывался, в чьей такой хитрой державе его сварганили… Мы с вами, хлопцы, должны хоть весь ил сквозь пальцы процедить, но с пустыми руками наверх не возвращаться. Уразумели задачу? В первой паре пойду я сам со старшиной Черновым.

Глубина в районе поиска оказалась небольшой, несколько десятков метров. Погода тоже потрафила водолазам: стоял редкий в здешних местах штиль, а вытянутая полумесяцем от берега коса надежно прикрывала район поиска от зыби открытого моря.

Водолазные боты встали на якоря, на их невысоких мачтах затрепетали пестрые флаги.

Двое матросов, тяжело отдуваясь, натягивали на мичмана Чернобая резиновую рубаху, но широченные плечи никак не проходили в жесткий манжет горловины. С Богдана Марковича градом лил пот от натуги. Пришлось позвать третьего.

Головастая фигура первого водолаза скрылась под кормой бота. Чуть погодя под воду ушел и напарник. Их голоса вскоре послышались из контрольного динамика на командном пункте. Щелкнув, автоматически включились магнитофоны, записывающие хронику событий на морском дне.

— В основном галечник, илу немного, — доложил Чернобай. — Видимость хорошая. Иду вправо, потравливайте шланг-сигнал.

Под водой работали водолазы с других ботов. В разные стороны от бортов протянулись пузырчатые дорожки, а порой на поверхность воды выпрыгивали веселые бульбы — кто-то стравливал из шлема лишний воздух.

— Нашел обрывок трубопровода! — обрадованно сообщил Чернов. Но тут же его перебил властный голос Чернобая:

— Прошу поднять наверх всех водолазов. Корабли отвести на максимальное расстояние!

— В чем дело, Богдан Маркович? — вышел на связь командир дивизиона.

— Вижу большой обломок самолета, товарищ капитан третьего ранга, предполагаю взрывоопасный предмет. Буду пока обследовать его один.

— На чем основано ваше предположение?

— На интуиции, — коротко отозвался мичман.

— Понял вас. Поднимаем всех, будем сниматься с якорей. Будьте предельно осторожны, Богдан Маркович!

— Есть быть осторожным.

Чернобай опасливо обошел громадный, мохнатый от водорослей и оттого похожий на матерого медведя валун. Возле него торчком стоял продолговатый, раскрашенный в шахматную клетку кусок фюзеляжа. Рваные дюралевые закраины его угрожающе топорщились. Мичман сообщил о внешнем виде своей находки, добавив:

— Смахивает на приборный отсек. Если так, то в нем обязательно должен стоять самоликвидатор, который почему-то не сработал.

— Забуйкуйте свою находку и ждите. Сейчас опустим к вам специалиста-минера, — распорядился комдив.

— Капитан-лейтенанта Баринова?

— Его.

С Алексеем Семеновичем Бариновым мичману Чернобаю уже приходилось работать. Это был сорокалетний мужик, вышедший в офицеры из своего брата — сверхсрочника. Такие редко становились большими начальниками, и заглазно их величали «народниками». Зато дело свое они знали, как говорится, от винтика.

Вскоре оба водолаза уже стояли рядом с пестроклеточным обломком. На его видимой стороне обнаружились две горловины с крышками на шести потайных болтах каждая. Баринов передвинул на грудь сумку с инструментами. Прикинул на ощупь размер утопленных в наклонные отверстия квадратных головок болтов, показал знаком Чернобаю, чтобы тот придерживал отсек. Мичман был уверен в ювелирном мастерстве своего напарника, но все равно было немного жутковато.

Капитан-лейтенант вывернул из отверстия последний болт. Теперь верхняя из крышек держалась лишь на прихвате резиновой прокладки. Одобрительно хлопнув Чернобая ладонью по плечу, стал неторопливо вывинчивать из ножен тяжелый водолазный нож. Глянул на остро заточенное лезвие, словно хотел удостовериться: не подведет ли, затем медленно, миллиметр за миллиметром, стал поддевать его кончиком дюралевый овал. Крышка нехотя поддалась, открыв узкую щель, из которой журчащей струйкой вырвались резвые пузырьки воздуха. Придерживая крышку левой рукой, минер повел лезвие дальше.

Чернобай смотрел на его колдовские манипуляции, и ему казалось, что он слышит не только гулкие удары собственного сердца. А крышка бесшумно упала на ладонь минера. Посветил фонарем в образовавшееся отверстие, и по тому, как резко он распрямился, мичман понял, что капитан-лейтенант ничего не обнаружил.

— Как у вас дела, Алексей Семенович? — запросил по переговорному устройству командир дивизиона.

— Как сажа бела. Будем вскрывать другую горловину.

И снова Чернобай держал отсек мертвой хваткой, словно скрученного врага. Пот заливал глаза, горячей щекочущей змейкой тек между лопаток. Чтобы успокоить нервы, старался думать о другом. Вспоминал досужие байки, которые с давних пор ходили про него в дивизионе. Однажды будто бы его, в ту пору матроса-первогодка, «стриженого», как их тогда называли, решили разыграть шутники из старослужащих. Обвязали пеньковым канатом дизель в машинном отделении водолазного бота и попросили Чернобая помочь его «отцентровать», сдвинулся, мол, от качки. Надо так надо. Взялся вместе с другими за канат, поднатужился… Тут залетает в отсек механик, хватается за голову. «Что вы натворили, маслопупы! — кричит. — Этот бугай мне дизель с фундамента сорвал!» Ничего подобного вовсе не бывало, но мичману, признаться, нравилось слушать о себе такое. Вот щупленького Баринова разгибать леерные стойки вряд ли заставляли. А о мужестве капитан-лейтенанта ходят уже не байки, а настоящие легенды…

Минер заканчивал обрабатывать вторую горловину. В открывшемся отверстии на этот раз что-то увидел. Осторожно щепотью стал вытаскивать наружу тоненький жгутик проводов. Затем быстрым взмахом ножа обрубил их. Поковырялся еще внутри и выволок темный квадратный брусок.

«Так оно и есть! — догадался мичман. — Заложили толовую шашку. Хотели, чтобы остались от них с Бариновым рожки да ножки. Не вышло!»

Минер прислонился боком к валуну, держа в одной руке выуженный заряд. Чернобай тоже отпустил чуть покачнувшийся отсек.

— На грунте! Просим доложить обстановку! — послышалось в переговорных устройствах.

— Порядок, товарищ капитан третьего ранга! — весело откликнулся минер. — Можно стропить гостинец!

— Это же готовый сценарий для игрового эпизода! — выслушав рассказ Старкова, воскликнула Карина. — Такое нарочно не придумаешь. Понадобится, правда, оператор — специалист подводных съемок, но я упрошу шефа, и он поможет такого раздобыть. А ваши герои сами себя и сыграют. Я думаю, это вполне возможно!

— Про капитан-лейтенанта Баринова сказать ничего не могу, а вот мичман Чернобай у нас прирожденный артист. Посмотрели бы вы, как он на сцене «Яблочко» отплясывает! Его даже во флотский ансамбль хотели сманить, балетмейстер специально сюда приезжал уговаривать. Только наш Богдан Маркович ему от наших ворот поворот сделал: «Я, говорит, профессию давно уже выбрал и на всю жизнь. А пляшу для услады собственной души, пока молодая кровь в жилах играет». Даже заграничными поездками тот балетмейстер его не соблазнил. Парень-кремень.

— А что? Мы и для его «Яблочка» место в фильме найдем!