Потерялся он ненадолго. Корабликом управлял Шеринг. Хронометр показывал четырнадцать часов и двадцать семь минут с тех пор, как они покинули «Счастливый Сон». Восемь из этих часов Шеринг провел в чём-то вроде коматозного сна, из которого вышел практически нормальным. Теперь рядом с ним в пневмокресле крепко спал Хирст.

Шеринг пихнул его.

— Просыпайся.

Потребовалось несколько толчков, чтобы Хирст застонал и открыл глаза. Он пробормотал что-то вопросительное, и Шеринг указал на широкий изогнутый экран, на котором отображалась полная панорама впереди и с обеих сторон.

— Хорошая была попытка, — пробормотал он, — но не думаю, что у нас получится. Взгляни вон туда. Нет, ещё дальше сзади. Видишь? Теперь с другой стороны. И один в кильватере.

Всё ещё сонный, но встревоженный, Хирст обводил вокруг своим ментальным зрением. Так оказалось проще, чем смотреть глазами. Два быстрых мощных буксира со «Счастливого Сна» и яхта Беллавера. Он хмурился от усиленного сосредоточения.

— Беллавер на борту. Со здоровенным гусиным яйцом на башке. Вернон там же, под крепкими щитами. Три аккуратных человека и пилот с наиживописнейшим носом. Плюс экипаж. Всего девять. По два человека в буксирах. Другой лазарь, которого я уложил, — он не с ними.

Шеринг одобрительно кивнул.

— Делаешь успехи. Теперь взгляни на наши топливные баки и скажи, что ты видишь.

Хирст выпрямился, полностью проснувшись.

— Практически, — сказал он, — ничего.

— Этот скиф предназначался лишь для коротких прыжков. Нам хватит, возможно, ещё на сорок пять минут, меньше, если начнём рулить. Они быстрее нас, поэтому они нас догонят, скажем, примерно через полчаса. Но наши друзья в пути…

— Друзья?

— Конечно. Не думаешь же ты, что мы бросаем друг друга? Не в братстве. Но им приходится добираться издалека. Мы можем встретиться не раньше чем через полтора часа, может, позже, если…

— Я понимаю, — сказал Херст. — Если мы все станем рулить.

Он уставился на экран. Вначале, следуя указаниям молодой женщины — её имя он так и не догадался спросить, — он установил курс, который завёл его глубоко в один из самых неосвоенных секторов Пояса. Он не был пилотом. Он мог, как и большинство людей своего времени, управлять простым кораблём в простых условиях, но их условия простыми не были. На скифе стоял радар ближнего действия без программ автоматического уклонения. Хирсту пришлось лететь на экстрасенсорном восприятии, высматривая метеоритные рои, астероиды, разнообразные обломки в этой адской дыре с поэтическим названием Пути Малых миров, а затем выясняя, между или над ними нужно пройти, чтобы обойтись без аварии. Шеринг сменил его как раз вовремя.

Он хмуро смотрел на кружащий сверкающий беспорядок за бортом: пыль, осколки и куски разрушенного мира. Всё поглотил туман, и его разум вновь рассеялся. Шеринг воевал с управлением. Он тоже летел на эспере. Буксиры и быстрая яхта Беллавера сокращали разрыв. Уровень в баках понижался, расходуемый не в свободном падении, а в постоянном маневрировании.

Хирст прошёлся ментальным взором внутри скифа, проверяя вакуумные костюмы и снаряжение в рундуке, а затем опять снаружи. Видение было чётким и свободным. Он мог смотреть на солнце и созерцать великолепное пламя короны. Он мог смотреть на Марс, старый, холодный и высохший, и на Юпитер, массивный, угрюмый и совершенно бесполезный, за исключением работы якорем для семьи сумасшедших лун. Он мог смотреть ещё дальше. Он мог смотреть на звёзды. Через некоторое время он подумал, что может посмотреть на целые галактики. Сердце заколотилось, а дыхание стало горячим и стеснило лёгкие. Ощущение было великолепным. Оно почти стоило всего, что произошло прежде. Его влекла изначальная беспредельность, чёрные бездны, освещённые золотистым, малиновым и переливчато-синим пламенем. Ему хотелось идти всё дальше и дальше, в…

— Ты слишком быстро учишься, — сухо обронил Шеринг. — Остановись на чём-нибудь маленьком, близком и грязном, а именно на астероиде, где мы можем приземлиться.

— Я нашёл его, — сказал Хирст. — Там.

* * *

Шеринг последовал его ментальным подталкиваниям.

— Чёрт, — сказал он, — ты не мог бы заметить что-нибудь получше? От этой Вальхаллы у меня мурашки по коже.

— Другие в пределах досягаемости слишком малы, или на них нет никакого укрытия. Нам придётся совсем немного времени подождать. Я так понимаю, ты хотел бы оставаться в живых, когда придут твои друзья.

Внезапно к ним ворвалась мысль Вернона.

— У вас только один шанс на это — сдаться, и немедленно.

— Социально ответственный мистер Беллавер до сих пор хочет дать мне эту работу? — съехидничал Хирст.

— Я вас предупреждаю, — заявил Вернон.

— Твой разум полон ненависти, — ответствовал Хирст. — Очисти его.

Он оборвал контакт с Верноном так же легко, как вешают телефонную трубку. Под воздействием стресса его новые силы стремительно развивались. Он чувствовал себя слегка пьяным от всего этого.

— Не превосходи себя, парень, — одёрнул Шеринг. — Пойми, ты всё ещё детёныш. — Затем он коротко усмехнулся и добавил: — Кстати, спасибо.

— Я в долгу перед тобой, — отговорился Хирст. — И ты также можешь поблагодарить свою подругу. Она приложила к этому руку.

— Кристина, — мягко сказал он. — Да.

Он резко бросил скиф по нисходящей кривой к астероиду.

— Как полагаешь, — спросил Хирст, — теперь ты можешь сказать мне, какого дьявола это всё означает?

— У нас есть звездолёт, — пробормотал Шеринг.

Хирст уставился на него. Довольно долгое время он не говорил ничего. Потом нарушил молчание:

— У вас есть звездолёт? Но ни у кого нет! Люди рассуждают, что однажды достигнут других звёзд, но никто ещё не пытался, никто не мог попробовать… — он запнулся, внезапно вспомнив мрачный одинокий корабль и смотрящую на него женщину с сердитыми глазами. Даже при его изумлении ситуация стала ему понятнее. — Так вот в чём вопрос — в звездолёте. И Беллавер зарится на него?

Шеринг кивнул.

— Так-так, — сказал Хирст. — Продолжай.

— Ты уже развил некоторые удивительные умственные способности, с тех пор как вернулся с той стороны. Ты увидишь, это только начало. Радиация, разнообразное облучение. Возможно, сам акт псевдосмерти. В любом случае мозг изменяется, активизируется, высвобождается большая часть его обычно неиспользуемого потенциала. Ты всегда был хорошим специалистом. Ты обнаружишь, что твой уровень возрастает, в конечном итоге — до уровня гениальности.

Скиф резко вильнул, когда Шеринг увернулся от просвистевшего куска скалы размером с небоскрёб.

— Вот одна из причин, — сказал он, — почему мы хотели заполучить тебя, прежде чем это сделает Беллавер. Количество технарей, подвергающихся гуманному наказанию, невелико. Нам — братству — нужны все, кого мы можем привлечь.

— Но это не было главной причиной, по которой я тебе нужен? — надавил Хирст.

Шеринг бросил на него взгляд.

— Нет. В основном ты нужен нам, потому что присутствовал при смерти Макдональда. Говоря напрямик…

Он не договорил. Навстречу им нёсся астероид, а на хвосте висели корабли Беллавера. Хирст уже полностью влез в вакуумный костюм, не считая шлема.

— Возьми управление, — приказал Шеринг. — Пока идём прямо. Не переживай, садиться буду я. — Он натянул костюм. — Говоря напрямик, — продолжил он, — ты можешь оказаться ключом к этому убийству и к тайне, которую необходимо разгадать братству.

Он снова взял управление на себя. Они помогли друг другу надеть шлемы. Астероид заполнил обзорный экран, дикое фантастическое нагромождение разноцветных скал.

— Я не понимаю, каким образом, — сказал Хирст в микрофон шлема.

— Скрытые впечатления, — коротко ответил Шерринг и послал скиф между двумя большими чёрными монолитами, чтобы приземлиться кормой на скальное плато, гладкое и голое, как танцпол.

— Пошевеливайся, — поторопил Шеринг. — Они прямо над нами.

Скиф, предназначенный, как сказал Шеринг, для коротких прыжков, не мог вместить лишний вес и объём воздушного шлюза. Приземляться следовало в атмосфере. В противном случае вы просто нажимали кнопку разблокировки и задыхались. Воздух улетал одним свистящим порывом, который прихватывал с собой весь объём кислорода. Влага в нём кристаллизовалась мгновенно, этот замёрзший снег ещё не начал спокойно оседать, как Хирст и Шеринг были уже в пути.

Они пересекали плато огромными залихватскими скачками. Гравитация была слабой, до горизонта всего около двадцати миль. Ментально Хирст видел три корабля, стремглав несущиеся на них. Он открыл контакт с Верноном, зная, что Шеринг сделал то же. Вернон высматривал их.

— Господин Беллавер по-прежнему предпочитает видеть вас живыми, — заговорил он. — Если вы будете спокойно ждать рядом со скифом, мы возьмём вас на борт.

Шеринг ответил жёстко.

— Ну хорошо, — вздохнул Вернон. — Мистер Беллавер хочет, чтобы я дал вам понять, что он не позволит вам уйти. Так что вы вольны интерпретировать это как угодно. Увидимся.

Он прервал контакт, понимая, что Хирст и Шеринг его закроют. С этого момента, понял Хирст, он будет следить за ними так, как они с Шерингом отслеживали препятствия на траектории полёта, — ментальным «зрением». Яхта подошла очень близко. Вдруг Хирсту явилось приводящее в замешательство мимолётное видение руки на рычаге управления — рычаге, связанном с картинкой с чёрными отверстиями труб, открывающихся в днище яхты. Он буквально нырнул в трещину между одним из монолитов и плитой, прислонённой к его основанию, волоча за собой Шеринга.

Яхта пронеслась над ними. Ничего не случилось. Она исчезла из виду, тормозя перед приземлением.

— Воображение, — сказал Шеринг. — Ты осознаешь возможность, и ты думаешь, что так и есть. Фикция. Но я не укоряю тебя. Безопасное место — лучшее место.

Хирст выглянул из щели. Один из буксиров шёл на посадку рядом со скифом, а другой кружил.

— Что теперь? — поинтересовался он. — Я полагаю, мы можем какое-то время уворачиваться от них, но мы не можем спрятаться от Вернона.

Шеринг усмехнулся. К нему вернулся вид непробиваемого всезнайки. Казалось, он почти наслаждался собой.

— Я говорил тебе, что ты всего лишь детёныш. Как ты думаешь, как все эти годы мы прятали звездолёт? Смотри.

В мгновение ока Хирст оказался слепым и глухим. Затем он понял, что заглушены были только ментальные зрение и слух, как будто на них набросили занавеску. Физические глаза по-прежнему оставались ясными и острыми, и когда из шлемофона пришёл голос Шеринга, он услышал его без проблем.

— Мы называем это плащом. Я полагаю, ты мог бы назвать его расширением щита, хотя это больше похоже на силовое поле. Он не препятствует физическому зрению, и у него есть один большой недостаток — непрозрачность для ментальной энергии. Он действует как отражатель. Если Вернон сейчас за нами следит, ему придётся для этого потрудиться. Держись ближе ко мне, чтобы мне не пришлось слишком широко растягивать защиту. И если на нас будет плащ, то вести тебе. Я не могу делать и то, и другое. Идём.

Бессознательно Хирст так привык к своим новым возможностям, что без них чувствовал себя тупым и беспомощным. Он двинулся по одному из гладких проходов меж скал, уходя от скифа и буксира, который только что приземлился.

По обе стороны от прохода высились монолиты. Несмотря на нерегулярность расположения и разницу в размерах и вы соте, они, по-видимому, следовали упорядоченному плану. На них лился жёсткий и ослепляющий свет далёкого солнца, отбрасывая такие чёрные и остроконечные тени, как будто их нарисовали на скале китайской тушью.

В монолитах можно было различить лица. В них виделись исполинские очертания богов, чудовищ и людей, поодиночке и группами, в бою, в богослужении, в смерти и погребении. Вот почему эти астероиды называли Вальхаллами. К этому времени их было найдено и изучено двадцать шесть, но до сих пор никто не мог точно сказать, создавали ли их руки каких-либо живых существ. Они могли быть настоящими памятниками, попорченными космической пылью, столкновениями с бесчисленными обломками Пояса, временем. Но могли оказаться и одной из случайных шуток природы, созданных её же силами. Не было найдено ни настоящих гробниц, ни инструментов, ни однозначно идентифицируемых артефактов. Но всё же в безвоздушной тишине проходов сохранялось ощущение, что какая-то проходившая мимо раса задержалась и создала по себе память, более прочную, чем её слава, а потом удалилась в великое галактическое море, чтобы никогда не вернуться.

* * *

Хирст никогда раньше не бывал на Вальхалле. Он понял, почему Шеринг не хотел приземляться, и теперь ему хотелось, чтобы они этого не сделали. В клонящихся и возвышающихся фигурах из камня, вечно движущихся по своей одинокой орбите, идущих в никуда, возвращающихся в никуда, было нечто подавляюще печальное и приводящее в трепет.

Затем он увидел над головой второй буксир. И забыл свои фантазии.

— Он намерен действовать как корректировщик, — сообщил он.

Шеринг буркнул что-то, но не заговорил. Весь его разум был сосредоточен на поддержании маскировки. Хирст осторожно придержал его в непроглядной тени под тем, что могло быть шестидесятифутовой коленопреклонённой женщиной. Он следил за буксиром. Тот медленно кружил, и Хирст не думал, что их увидели. Место их приземления больше не было видно, но он предположил, что к настоящему времени яхта завершила круг и села — если не там, то где-то поблизости. По их подсчётам, за ними могло охотиться от девяти до одиннадцати человек, в зависимости от того, оставались ли корабли под охраной или нет. Как ни считай, выходило слишком много.

— Послушай, — сказал он вслух Шерингу. — Послушай, я хочу спросить тебя. То, что ты говорил о скрытых впечатлениях… Вы думаете, что я мог видеть и слышать убийцу, даже если был без сознания?

— Особенно слышать. Возможно. С твоей возросшей силой и с нашей, впечатления, полученные через чувственные каналы, но в то время не распознанные или не запомненные впоследствии, можно восстановить, — он покачал головой. — Не отвлекай меня.

— Я просто хотел понять… — извинился Хирст.

Он думал о сыне и двух дочерях, которых, как надеялся, он никогда не увидит. Он думал о Елене. Для неё уже было слишком поздно что-либо делать, но остальные пока ещё жили. И он тоже, и он собирался оставаться на дороге живых, по крайней мере, до тех пор, пока не закончит то, что намеревался сделать.

— За этим убийством стоял старый Беллавер, это так? Старый Квентин, дед нынешнего.

— Да… Не мешай мне.

— Ещё кое-что. Мы, лазари, живём дольше людей? Шеринг одарил его коротким пытливым взглядом.

— Да.

Буксир был не виден из-за массивной поднимающейся фигуры, которая, казалось, стискивала между своими лапами повреждённый корабль. Возможно, космическая символика? Кто знал? Хирст дикими антилопьими прыжками провёл Шеринга через открытое пространство в узкий переулок, полный тьмы, вьющийся меж подножий группы фигур, напоминающей диковинную процессию, следующую за королём.

— Насколько дольше?

— Гуманное наказание впервые появилось сто четырнадцать лет назад, верно? После того, как усовершенствовали метод Зейца для спасения астронавтов. Я был одним из первых, на ком его использовали.

— Боже мой, — сказал Хирст. Однако почему-то он не так уж сильно был удивлён.

— Я постарел, — сказал Шеринг, словно извиняясь. — Мне тогда было всего двадцать семь.

Они присели возле горбатой фигуры, похожей на гигантскую ящерицу с длинным хвостом. Буксир проплыл над головой и медленно удалился.

— Тогда, возможно, тот, кто убил Макдональда, всё ещё жив? — сказал Хирст.

— Возможно. Возможно.

Хирст обнажил зубы, что вовсе не напоминало улыбку.

— Хорошо, — объявил он. — Это делает меня счастливым.

Они больше не разговаривали. Радиоприёмники в шлемах работали практически без питания, так что их нельзя было услышать далее чем в нескольких ярдах, но даже это могло стать слишком громким теперь, когда у людей Беллавера было время, чтобы влезть в скафандры и разойтись по округе. Беглецы полностью отключили радиопередатчики, общаясь жестами и толчками.

* * *

В течение времени, что показалось Хирсту очень долгим, а прошло, вероятно, менее получаса, если измерять по часам, они перебегали от одного пятна тени к другому, следуя хаотичному курсу, который, как думал Хирст, уведёт их от кораблей. Ещё раз медленно пролетел буксир, и больше Хирст его не видел. В голову пришла мысль, что преследователи могли сдаться, но он отклонил её как абсурдную. Когда шлемофон отключился, тишина стала действовать ему на нервы. Внезапно он поднял глаза и увидел, как в монолит врезался кусок космического мусора. Полетели пыль и осколки, большой осколок взорвался и медленно осыпался вниз, ударяясь и отскакивая, и всё происходило так же беззвучно, как во сне. Нельзя было слышать шагов, нельзя было слышать ничего, кроме рева собственного дыхания и стука собственной крови. Причудливые каменные улицы могли спрятать армию, скрытую, ползучую…

Он различил холм, или, как минимум, возвышение, увенчанное тем, что могло быть циклопическим изображением человека, вытянувшегося на величественном катафалке. Его окружали стоящие в трауре гиганты в капюшонах. Он показался лучшим из всех, что видел Хирст, местом для остановки с широким углом обзора и видом на окрестности. При везении там можно было бы прятаться долго. Хирст ткнул Шеринга локтем и указал на шедевр из камня, Шеринг кивнул. Основание холма опоясывало широкое, почти круговое открытое пространство. Хирст внимательно высматривал буксир. Не было никаких его признаков. Потом он с несущимся по пятам Шерингом рванули наперерез.

Налетел буксир, в этот раз на большой скорости. Не заметить их он не мог. Шеринг сбросил плащ со сдавленным вздохом.

— Больше в нём нет смысла.

Они запрыгнули на склон холма и оказались среди траурных фигур. Буксир вился вокруг по крутой спирали, буквально висел над холмом. Хирст стряхнул с глаз туман. Его разум снова прояснился. Шкипер буксира трещал по коммуникатору, и Хирст мог мысленно видеть тонкую линию переговоров, протянувшуюся к группе из четырёх человек. Все они вскочили и двинулись прямиком к холму.

— Наши друзья в пути, — заговорил Шеринг, кивнув в пространство космоса. — Если мы сможем продержаться…

— Почти без шансов, — уронил Хирст. — Они вооружены, а у нас нет ничего, кроме ракетниц.

Но он стал оглядываться по сторонам. Глаза не обнаружили ничего, кроме камня, жёсткого солнечного света и глубоких теней, но разум увидел, что одно из чёрных пятен в основании главного блока, катафалка, было большим, чем тень. Христ скользнул в трещину, которая напоминала проход, будучи округлой, а не рваной. Шеринг держался сразу за ним.

— Не нравится мне это, — ворчал он, — но, полагаю, тут уж ничем не помочь.

Трещина вела вниз в пещеру или камеру слишком неправильной формы, чтобы быть искусственной, но со слишком гладкой для естественной поверхностью стен и пола. Пустую, если не считать каменной глыбы длиной девять футов или около того, четырёх футов шириной и пяти футов высотой. Глыба выглядела естественной частью пола, но Хирст обогнул её. На противоположной, освещённой солнцем стороне, нашлось небольшое похожее на окно отверстие, которое впускало полоску ослепительного сияния, резко выраженную и никак не освещавшую темноту по обе стороны от себя.

К ним пришла мысль Вернона, жёсткая, триумфальная, безапелляционная.

— Господин Беллавер даёт вам десять минут на выход. После того никакой пощады.