Маленький город был тих, тучи сгущались в небе. Я шел в сторону маленького здания, звуки изнутри говорили мне, что я в правильном месте. Запах сладкого и алкоголя заполнил мой нос, когда я вошел.

Невысокий мужчина покачал головой и перекинул барное полотенце через плечо.

– Слушай, если ты здесь, чтобы приударить за ней, то у одного из моих парней только что загорелись яйца.

Я выдавил улыбку, которую Дианна научила меня натягивать себе на лицо, чтобы не пугать окружающих. Она говорила, что из-за моей чрезмерной сдержанности другим становится некомфортно, и в моем присутствии они погружаются в себя. Но сейчас я хотя бы знал, что нахожусь в нужном месте. Я ничего не сказал, проходя мимо бармена в сторону маленькой двери.

– За твои похороны, приятель, – бросил он через плечо, и мои губы сжались в тонкую линию, зная, что его похороны будут через сто двенадцать дней. Он умрет при попытке ограбления. Я нашел лестницу на нижний этаж, отметив сколы на ступенях и каменных стенах. Раздались удары, и я услышал ее рычание. Это место было огромным открытым спортзалом; груши для битья были сделаны из материала, способного выдержать ярость берсерка, качавшегося с потолка.

Дианна снова выбросила руку вперед, мышцы на ее плечах напряглись, а пот пропитал тот маленький предмет одежды, который она называла топом. Затем она взмахнула ногой, ударив по груше с такой силой, что та отлетела. Часть потолка откололась, и послышались шепот и бормотание откуда-то сзади. Там собрались несколько зрителей, обсуждая темноволосую красотку с хорошим ударом.

В первый день после их перебранки она была сама не своя. Казалось, будто ее печаль пробила портал во мрак, и она позволила ему себя поглотить. Я размышлял – являлось ли ее горе воплощением тьмы? Без Самкиэля, который был ее светом, тьма – все, что ей осталось. На следующий день Дианна вернулась домой, желая его найти. Но когда она поняла, что он не вернулся, на место печали пришло нечто голодное и злобное.

Самкиэль был всем, что осталось у нее в этом мире, даже если она не говорила об этом ни слова. Конечно, Рука и другие заполнили долю этой пустоты, но только Габриэлла и Самкиэль были достаточно близки, чтобы по-настоящему ее знать. Только им двоим удавалось до нее достучаться. Габриэлла была ее сердцем. Самкиэль был ее душой.

– Я искал тебя, – сказал я, останавливаясь рядом с ней, но на безопасном расстоянии от ее ярости.

Дианна снова ударила грушу, но не ответила. Она двигалась удивительно быстро, ее удары были точны и ровны, прямо как у ее Губителя Мира.

– Что ты хочешь, Реджи? – спросила девушка, продолжая бить грушу.

– Прошло уже несколько дней.

– Я не считаю, – выплюнула она, и я знал, что ее гнев был отголоском той ссоры.

– Разрешите, моя будущая королева?

Она повернулась ко мне – ее глаза сияли красным, когда она остановила грушу руками.

– Не называй меня так.

Я продолжил.

– Позволь мне сказать: нередко во времена великой боли или обиды люди говорят не то, что чувствуют или думают на самом деле. Зачастую они ведут себя странно, но это всего лишь отголоски обиды. Вот и все.

– Это неважно, – Дианна коротко пожала плечами, а потом ударила грушу еще раз. – Между нами все кончено.

Я покачал головой.

– Произошла небольшая качка, а ты называешь ее кораблекрушением.

Она усмехнулась.

– Качка? Ты нас слышал? Я лгала, Реджи. Я скрывала от него слишком много.

– Тебе не следовало ничего от него скрывать.

– Думаешь, я этого не знаю? – Низкое рычание вырвалось из ее горла, она дважды ударила грушу. – Я знаю. Но я поступила иначе. Я просто не справилась, и я могла бы назвать тебе и ему миллион чертовых причин, почему я так поступила, но это не имеет никакого значения, потому что я причинила ему боль. Снова. Я солгала ему. Снова.

– Ты действовала исходя из собственных убеждений, хоть мне и хотелось бы, чтобы ты рассказала раньше, во избежание всего этого.

– Собственные убеждения? – Она фыркнула и ударила еще раз, прежде чем упереть руки в пояс своих темных штанов. – Я могу сослаться на те сотни лет, которые я провела с теми, кого не волновали мои чувства. Могу сослаться на то, что закрылась от всего мира. Но правда в том, что я лгала, потому что боялась. Я боялась, что метка больше никогда не появится, что цена того, что я сделала, – он, и, кажется, это оказалось правдой. Сейчас не похоже, что мы – две половинки. Я просто бредила.

– Думаю, ты ошибаешься на этот счет.

Она подняла руку.

– Ты видишь метку? Нет.

– Ты и правда глупа, если думаешь, что этот мужчина когда-либо перестанет тебя любить, Дианна.

Она отвернулась.

– Тебя там не было. Ты не видел его. Он никогда не вел себя так со мной, никогда не отталкивал так быстро, даже после того, что случилось на Онуне. Так что, может, когда исчезла метка, исчезла и моя душа, и у нас больше нет этой связи. Может быть, теперь он видит настоящую меня.

– Позволь мне…

Дианна развернулась, замахнувшись ногой. Груша упала с потолка, маленькие куски штукатурки посыпались на пол и разлетелись по комнате.

– Не важно, я не хочу упиваться жалостью к себе. Он может меня ненавидеть. Он может оставить меня. Мне все равно, но я буду той, кто сохранит его жизнь. Мир нуждается в нем, даже если он не нуждается во мне.

Позади нас раздался ропот – изумленные зрители разошлись, перешептываясь, но один невысокий мужчина прокричал вслед:

– Тебе придется за это заплатить.

Он с ворчанием поднялся по лестнице. Как только он исчез, Дианна повернулась ко мне.

– Ему просто нужно время, моя королева. Он этого заслуживает.

Мое зрение затуманилось – странный образ пытался проникнуть в мое сознание, но быстро рассеялся. Я потер виски, глядя на нее.

Чуть мокрая от пота бровь подскочила.

– На чьей ты вообще стороне?

Я выдавил улыбку.

– На твоей, но я предупреждал, что ты поступаешь глупо.

– Знаешь, какая у меня новая теория? – Она не дождалась моего ответа. – Она заключается в том, что наше предназначение – убить друг друга, а не влюбляться. Так что, может, этому изначально не было суждено продлиться долго.

– Ты не можешь в это верить. После всего.

Она развернулась, разматывая бинты с пальцев, и направилась к выходу.

– Я верю в то, что не позволю Руке страдать только потому, что мы с ним не можем разобраться в наших отношениях. Да, я облажалась. Я не могу этого изменить, но я отказываюсь позволить им гнить под контролем Нисмеры. Так что неважно – работаем мы с ним заодно или нет, но я не оставлю их наедине с этой тварью. Когда они будут в безопасности, я сожгу ее и ее проклятый город, а потом… – Дианна остановилась, сделав глубокий вдох, и повернулась ко мне. – Я не знаю, что я тогда сделаю.

Она направилась вверх по лестнице, обратно в наше безопасное пристанище, а я потер лоб и глубоко вдохнул.

– Вы двое – самые упрямые создания, которых я когда-либо встречал.