Меня поразило то, что две соседние планеты были так близки к этой, их массивные силуэты, как призрачные тени, скрывались под покровом ночи. Можно было бы подумать, что, повидав более тысячи миров, я привык ко всем чудесам, которые может предложить Вселенная, но мне было приятно осознавать, что я все еще могу удивляться. Птица, сотканная из ночи, влетела в окно и села на стол позади меня. По полированному дереву застучали когти, а затем наступила тишина.

– Однажды я стал свидетелем будущего и того, как можно достичь мира. Дианна – это пламя, которое разожжет революцию, – сказал я, поднося чашку с чаем к губам.

– И? – спросила ночная птица, и в комнате стало чуть холоднее.

– И теперь я вижу только разрушение и руины. Смех затих, его место заняли крики. Я вижу огонь на западе, пустошь на востоке и… что изменилось?

Я отошел от большого окна и сел за круглый стол в центре комнаты.

– Смерть одного.

– Значит, это правда?

– Пока что.

Я налил чашку чая и пододвинул ее своему сородичу, прежде чем налить себе. Тьма наползала из каждого угла этой комнаты, заманивая птицу в ловушку, прежде чем она проявила свою массивную сущность на сиденье передо мной. Поношенный и изодранный в клочья костюм, который она носила, был изрешечен пулями, а ее волосы прилипли к голове, где виднелось красное пятно. Ее бледная кожа натянулась, как будто это была плохо сидящая маска. Бесформенная, она была самым древним созданием и предпочитала принимать облик тех, кто прошел через ее врата.

– Я пришла не просто так, сородич. – Смерть бережно взяла чашу и сделала глоток.

Мои пальцы легонько постучали по подлокотнику кресла.

– Если ты пришла за парнем, боюсь, будет драка. Она очень заботится о нем, а он о ней.

Бледные мертвые глаза Смерти уставились на меня, когда она опустила свою чашку с чаем. Я знал, что она ненавидит, когда ее обманывают, а именно это и сделала Дианна.

– От меня никто не скроется, – ее голос напоминал о той пустоте, из которой мы все пришли. – В конце концов я доберусь до них обоих. Не сомневайся.

– Я знаю. Я тоже это видел. – Было странно наблюдать за тем, как они оба погибают. Я был уверен, что если бы находился в теле, способном испытывать эмоции, то почувствовал бы эту печаль. – Чего я не понимаю, так это почему. Зачем возвращать его? Рисковать? Обменять ее душу на его жизнь?

– Ты видел конец. Ты видел их несколько, сородич, – Смерть усмехнулась, как будто сама мысль о том, чтобы признать то, что она собирался сделать, вызывала у нее отвращение. – Обратное было гораздо опаснее.

– Разрушение.

Смерть лишь откинулась на спинку кресла, соглашаясь.

– Уничтожение.

– Ты ее боишься?

– Мы все должны ее бояться. Дианна больше не принцесса Раширима и не предначертанная судьбой королева. Другая сестра осквернила ее кровь. То, что она носит в себе сейчас, может превратить миры в пепел, если она того пожелает. Вы все должны бояться ее, как когда-то боялись Ро'Викиина.

Я усмехнулся.

– Ты не хуже меня знаешь, что он ненавидел это имя. Он всегда предпочитал Гатрриэль.

– Неважно, что он предпочитает. Его кровь снова живет в этом мире.

Я выпрямился.

– И это снова произошло. Это перемещение. Каждое существо в этом мире и в следующем почувствовало эту искру еще раз.

– Да, это так. Ведьмы чувствуют это, твои мойры, существа без ног и те, у кого их слишком много. Каждый. Из. Них.

– Из-за этого изменилось мое зрение? Из-за нее?

– Нет. – Смерть сложила свои холодные руки на колени. – Из-за них. Похоже, это повторение семейной традиции, но не бойся. Я планирую это исправить.

Я поднял чашку с чаем.

– И вот смерть снова вмешивается в жизнь. Иронично.

– Вмешательство предполагает, что я остановила неизбежное. Я этого не делала. Я просто увидела лазейку и не стала беспокоиться о правилах этого мира, сородич. Если Нисмера победит, если они вернутся, от нас ничего не останется.

Я крепче сжал чашку. Видела ли она тот же трагический конец, что и я? Мрачная бездна, порождающая давно забытых существ. Я замер, ожидая ответа на свой следующий вопрос.

– Что с ее душой?

Смерть склонила голову в мою сторону.

– Это то, что тебя беспокоит? Не воскрешение, а ее душа?

Я промолчал.

– Душа? – Смерть цокнула языком. – Она сломана. Это зазубренная, раздавленная энергия, останки которой погребены внутри него.

Моя спина выпрямилась, и Смерть настигла меня. Мой разум помутился. Я тоже не ожидал такого исхода.

– Ее душа в Самкиэле?

– То, что от нее осталось. Два существа в одном. Похоже, Самкиэль был достаточно силен, чтобы вынести это, – сказала Смерть и отхлебнула чая.

Смертные испытывали страх и беспокойство. Такие существа, как мы, – нет, но я не мог отрицать чувства, которые охватили меня. Может показаться, что это хорошо, что Смерть нашла способ сохранить им жизнь, но я знал, что за это придется заплатить. Я просто не ожидал, что это будет так ужасно.

Я сделал еще один глоток холодного чая, пытаясь унять незнакомые эмоции, затуманивавшие мой разум.

– Но как ты это сделала?

Смерть приподняла бровь и покачала головой с легкой печальной ухмылкой, скривившей губы.

– У меня нет власти над Самкиэлем. И никогда не было. Дианна вернула его к жизни. В то время она этого не знала, но она использовала силу той метки. Даже не осознавая, что делает, она сотворила обратное тому, что сделала Ввив. Она отказалась от метки, чтобы сила разделила ее душу, а затем привязала ее к его жизни. Дианна воскресила Самкиэля. Как бы я ни ненавидела проигрывать, было одновременно страшно и любопытно стать свидетелем того, что происходит лишь однажды. Ее любовь к нему – это сила.

– Как? – выдохнул я, никак не ожидая такого.

– Любовь обладает силой. Мы оба были свидетелями того, как империи возводились и рушились из-за любви. И любовь, которую Дианна испытывает к нему, – это сила. Как и у Ввив.

– Но Дианна смеется, дышит и любит. Она не просто плоть и…

– И она пуста. Как и Ро'Викиин, бездушный, пустой монстр, – прервала Смерть и сделала паузу. – Прошу прощения. Я имею в виду, что Гатрриэль был пуст до Ввив. Он погиб на том поле боя, и когда Ввив разделила свою душу, чтобы спасти его, появилась метка. Самкиэль умирает, и Дианна, отказываясь принять эту реальность, поглощает силу своей метки и объединяет части своей души, которые не были разорваны его смертью. Она оставила себя пустой. Она снова стала Гатрриэль.

– Ее гнев, подпитка…

– Все это. – Смерть наклонила свою окровавленную, покрытую синяками голову. – На твоем месте я бы позаботился о том, чтобы они держались поближе друг к другу. Если они долго будут в разлуке, тело поймет, что оно пусто, и попытается вернуться к своим самым базовым, первобытным привычкам.

– Вот почему она в порядке рядом с Самкиэлем, – я сглотнул. – Она знает.

– Более или менее, – ответила Смерть. – Инстинкт подсказывает ей, что в нем заключена ее душа, ее истинная мораль.

У меня сдавило грудь, как будто у меня было сердце, которое могло это почувствовать. Я не видел ничего подобного ни в одной из реальностей. Это был один из немногих случаев, когда действие или мысль выходили за рамки временной линии, на которой были обречены остаться души.

Смерть изучала меня, потягивая чай.

– Ты выглядишь напуганным, Роккаррем. Возможно, ты слишком долго бродишь среди живых. Их эмоции липкие, они пристают ко всем вокруг, когда они плачут и смеются.

– Что с ней будет, если она умрет? – Я задал следующий вопрос, который не давал мне покоя.

Смерть поставила чашку на стол между нами, и в комнате стало еще холоднее.

– Если она умрет сейчас, ее тело превратится в ничто, но ты ведь и так это знаешь, не так ли? – сказала Смерть, явно предвкушая ответ. Я не мог не задаться вопросом, что она для нее задумала.

– Это может стать проблемой, учитывая, что Самкиэль уничтожит тебя, если ты попытаешься забрать эту девушку.

От смеха, сорвавшегося с губ Смерти, даже я содрогнулся.

– Я не боюсь Короля Богов. Я уже забрала таких несколько. Даже у величайших сил есть пределы, и он уйдет, как и правители до него. Никто не спасется от меня. Так что нет, мальчик меня не беспокоит. Кроме того, время – мой партнер. Оно притупляет боль, которую я причиняю, до тех пор, пока те, кто привык ко мне, не начнут воспринимать меня как друга. Я бесконечна, он будет скорбеть, но однажды двинется дальше. Все так делают.

Я покачал головой и скрестил руки.

– Ты, как и многие другие, недооцениваешь его любовь к ней. Ты только что сказала мне, что ее любовь – это сила, но не думай, что это не работает и в обратную сторону. Метка может исчезнуть, но они созданы друг для друга. Ты сведешь его с ума.

– Унир испытывал такую же любовь к своей женщине. Но разве он пронесся по небу, в поисках меня, желая мести? Нет, потому что он знал…

Я поставил чашку на стол, прервав ее речь, и сложил руки на коленях.

– Самкиэль не его отец.

– Возможно, и нет, но я видела, как он любил тысячи. Он полюбит еще тысячу.

– Мы оба знаем, что это была не любовь.

– Любовь. Постель. – Смерть взмахнула своей холодной бледной рукой. – Какая разница, если они состоят из плоти и крови? Ты тоже был свидетелем этого. Только ты веришь в эти громкие жесты и слова. Скольких ты видел убитыми во имя этой любви? Мы оба знаем, что мое королевство полно тех, кто когда-то был влюблен.

– А сколько было рождено от любви? – спросил я. – А как же жертвы, которые приносятся во имя возлюбленных? Эти люди тоже приходят к твоей двери. Я и этому был свидетелем. Те, кто так и не оправился от потери любви, скорбят до тех пор, пока не воссоединятся. Или призраки, которые умоляют у твоих ворот, крича, что хотят в последний раз взглянуть на тех, кто их оставил. Ты отрицаешь это?

Тьма Смерти сгустилась позади нее, ненавидя меня лишь за один брошенный вызов.

На стеклянных окнах и на полу образовался лед.

– Ты действительно готов поставить на кон бесчисленные миры и жизни? Мы оба знаем, как быстро может измениться сердце, даже такое чистое, как его. Сколько героев пало с начала времен и сколько миров пострадало из-за этого? Ты действительно хочешь разрушить последнюю крупицу надежды, которая есть у каждого из нас в этом или ином мире, и проверить это?

Холод немного отступил, и Смерть сложила свои бледные, покрытые синяками руки, совершенно не беспокоясь о последствиях, которые она могла вызвать, навсегда забрав Дианну у Самкиэля. Смерть посмотрела на меня с кривой улыбкой.

– Тебе это нравится? – Меня охватило беспокойство. – Потому что она тебе угрожала? Ты счастлива, что у нее нет вечного покоя.

– Ты обвиняешь меня, как будто я забрала ее душу. Как будто я держу ее в заложниках, – Смерть положила руку на стол, камень под ней треснул от обжигающего холода.

– Мы оба знаем твою силу, сородич.

Смерть постучала костлявыми пальцами по столу, безжизненные глаза человека, переступившего порог своего дома, уставились на меня, но Смерть меня не испугала. Она, как и другие, появилась на свет, когда родилась вселенная, и даже несмотря на наши давние распри, мы были связаны так, как никогда не смогли бы понять ни смертные, ни божества.

Наконец Смерть откинулась на спинку кресла и переплела пальцы.

– Думаешь, та угроза, которую она произнесла в тех туннелях, была праздной? Ты видел, что она сделала на Онуне из-за сестры, которая даже не была ее кровной родственницей. А теперь представь, что бы она устроила ради своего возлюбленного, того, кто был создан для нее. У нее не было бы ни привязи, ни морального компаса, ни любви. Так что не смотри на меня так. Если бы я действительно хотела конца света, я бы сразилась с ней там за Короля Богов. Нисмера оставит королевства в запустении, если добьется своего и осуществит Великое Возвращение. Так что я сделала то, что должна была. Дианна, как вы все ее называете, должна была править. Думаешь ей было предначертано быть Иг'Моррутеном? Живым трупом? Нет, вмешалась Нисмера. Она распространяла ложь и сплетни по всему Дому Унира, и это сработало. Она собирала и оттачивала свою силу веками, и теперь мы должны вмешаться. Я не хочу стать свидетелем еще одной Великой Войны.

Атмосфера становилась все более напряженной.

– Это не будет иметь значения, когда Самкиэль узнает о ее судьбе. Вот на чем он будет сосредоточен, будь проклята эта война. Она – все, что он видит. Он любит ее, по-настоящему любит.

– Как досадно. – Смерть еще раз щелкнула пальцами. – Ты не лучше. Ты заботишься о ребенке. Ты всегда так делал. Мы это видели. Ты любишь ее как отец. Это аморально. Ты выше эмоций.

– Ах, безжалостная Смерть, которой нет дела ни до кого и ни до чего, – уголок моих губ приподнялся. – За все мое долгое существование приятно найти что-то, что стоит защищать.

Смерть не дрогнула и не пошевелилась, но что-то изменилось в ее пустых мертвых глазах.

Я закинул ногу на ногу.

– Ты же знаешь, я не стану скрывать от нее это. В ее жизни было достаточно предательств.

Тьма в комнате, казалось, дрогнула от раздражения, прежде чем сгуститься вокруг сидящей передо мной фигуры.

– Так же, как ты знаешь, что я беру частичку каждого, кто проходит через мои ворота, да? – Она взяла свою чашку и допила остатки чая, прежде чем поставить ее обратно. – Дианна была так добра, что прислала мне Алистера.

Осознание повисло в воздухе.

– Ты бы не посмела.

– Я посмела. – Смерть поднялась, поправляя изрешеченный пулями пиджак, который был на ней. – Итак, сородич, ты этого не вспомнишь, но знай, что я действительно хочу нового мира и помогу вам его обрести. Это я обещаю.

Тьма сгустилась, а затем рассеялась. Я вздрогнул, по комнате пополз холод. Я выпрямился и, моргая, посмотрел на окно. Я оставил его открытым? На ближайшей каминной полке мерцали свечи, а воздух наполняла музыка. Я покачал головой и потер виски. С тех пор как зажегся свет Нисмеры, мои видения стали обрывочными и бессвязными. Я все больше боялся, что она нанесла мне такой глубокий урон, что я не смогу восстановиться.

В дверь постучали, и она медленно приоткрылась.

– Реджи? – Миска понизила голос до шепота и вошла в комнату. Должно быть, она допоздна работала в саду, который Самкиэль для нее создал. Он не шел ни в какое сравнение с тем, что был в Нефритовом городе, но девушка занималась им самостоятельно. Ее ночная рубашка была усыпана мелкими травинками. Миске нравилась вся одежда, которую раздобыла для нее Дианна. Раньше ей никогда не позволяли носить что-то свое.

– Да, Миска?

– С кем ты разговаривал?

Я оглядел комнату, пытаясь понять, не упустил ли я что-то.

– Ни с кем. Я сегодня ни с кем не разговаривал, кроме тебя. Должно быть, я пробормотал что-то из видения. Прошу прощения.

Она пожала плечами.

– Ничего страшного, такое бывает. Хочешь попробовать новый тоник, который я приготовила? Кажется, на этот раз я правильно подобрала ингредиенты.

– Почему ты так поздно работаешь? Уже далеко за полночь.

– Не могу уснуть. Здесь холодно, и продолжает штормить, так что я подумала, почему бы не поработать?

Я поднялся, и на моих губах появилась улыбка.

– Что ж, давай попробуем твой новый тоник, хорошо?

Я никогда не говорил ей о ее неудачных попытках. Миска усердно работала, пытаясь вспомнить все, чему ее научили. Она уже была могущественной целительницей, но только начинала свой путь.

– Отлично. – Девочка в восторге взмахнула руками. – Я пытаюсь воздействовать на болевые рецепторы, связанные с ожогами у Кэмерона. Его спина сильно пострадала, но Дианна сказала, что он поправится, как только научится лучше контролировать свое питание, потому что божественные ожоги хуже обычных, особенно в его облике Иг'Моррутена, и… – ее голос затих, когда она заметила что-то позади меня. – Почему твой чай замерз? Ты оставил окно открытым?

Я озадаченно нахмурился.

– Возможно. Я не уверен.