У них не было возможности поговорить о том, что Вэс сделал (или собирался сделать). Сейчас не время. Сейчас это не имело значения. Вот только… имело.

Вэс заставил себя сосредоточиться на Амараде, которая стояла спиной к барной стойке, накинув на плечи чёрную меховую накидку, скрывавшую порванную бретельку её красного шёлкового платья. Каким-то образом её макияж и гладко зачёсанные платиновые волосы остались невредимыми на протяжении всей катастрофы.

Сайрен, которая, что примечательно, стояла не со своей матерью, а с Киром, щеголяла ушибленной щекой, а на её чёрном кружевном платье виднелось несколько рваных дыр, но в остальном она выглядела невредимой. В закрытом помещении были только две королевские особы и Тишь. Даже личная охрана Амарады не участвовала в этом разговоре.

Обхватив себя руками, Сайрен задала вопрос, который был у всех на уме.

— Почему у тебя в этом доме оказалось тело Тёмного Принца?

Тон Амарады был ледяным.

— Оно находилось в этом доме с момента его постройки. До этого оно хранилось в королевском дворце в Риме. Оно всегда было под защитой короны. Когда-нибудь, если мы, конечно, вернём его, оно окажется под твоей защитой, Сайренария.

— Фуу.

— Зачем охранять мёртвое тело? — спросил Кир. — Я понимаю, что Братство хотело бы, чтобы это перешло из твоих рук к ним, но если они действительно настолько безумны, что думают, будто могут воскрешать мёртвых…

— Он не мёртв.

Все застыли.

Долгое мгновение никто, казалось, не мог вымолвить ни слова, даже Амарада.

Единственным, кому это удалось, конечно же, был Кир.

— Что, во имя Идайоса, ты имеешь в виду, говоря, что он не мёртв?

Накрашенные красным ногти Амарады, выглядывавшие из-под меховой накидки, заметно впивались в кожу её скрещенных рук, что противоречило её кажущемуся спокойствию. Её глаза вспыхнули.

— Ровно это я и имею в виду, Кирдавиан: он не мёртв. Он никогда не был мёртв. Не могу сказать, известно ли об этом Братству. Возможно, они действительно надеются воскресить его, но нельзя воскресить то, что ещё не умерло.

Слава Богу, Вэс уже сидел на стуле.

— Эта информация, — подчеркнула Амарада, — не должна выходить за пределы этой комнаты. Я рассказываю вам только для того, чтобы вы поняли, что поставлено на карту.

— Братство скоро узнает, если уже не знает, — отметил Кир.

— Не обязательно, — возразила Амарада. — Он выглядит мёртвым, по крайней мере, так было, когда мой отец показывал его мне триста лет назад.

— Если от него осталось что-то большее, чем кости, будет очевидно, что что-то не так.

Вэс был очень рад, что ему не приходилось участвовать в этом разговоре. Это чувство, казалось, разделяли и остальные участники Тиши, которые переводили взгляды между собеседниками, но не сходили с места. Вэс понятия не имел, как, чёрт возьми, Киру удавалось быть таким прагматичным.

— Почему ты скрывала это от меня? — спросила Сайрен. — Я должна была знать…

— Ты не проявила никаких признаков готовности справиться с такими знаниями, — язвительно ответила Амарада.

Сайрен закрыла рот.

— Есть надежда, — сообщила Амарада присутствующим, — что Кадарос не может и, следовательно, никогда не будет пробуждён. В конце концов, он пролежал в этом железном гробу более двух тысяч лет.

— Так как же он туда попал? — спросил Кир. — И почему он не умер?

Терпение Амарады всё сильнее иссякало. Вероятно, никогда в жизни ей не приходилось отвечать на столько вопросов.

— Он не мёртв, потому что никто не знал тогда и никто не знает сейчас, как его убить. Он наполовину бог. Однако он также наполовину вампир и, следовательно, несколько уязвим. Что касается того, как Кадароса заперли в саркофаге, это долгая история, из которой я знаю только суть.

— Мы все внимательно слушаем, — сухо отозвался Кир.

Амарада прислонилась к стойке бара. Её пальцы снова напряглись на скрещенных руках, хотя на лице отразилось только раздражение. Вэс понял, что это было прикрытием для страха.

— Кадарос обладал способностью посылать свой разум в места, где он физически не присутствовал. Его называли странником разума. Естественно, он использовал эту способность для слежки…

Ронан, к его удивлению, прервал её.

— Ты хочешь сказать, что его разум буквально отделялся от тела, оставив его тело в одном месте, в то время как он чувствовал, что находится в другом месте?

Губы Амарады изогнулись, обнажив удлинившийся клык.

— Я не могу точно сказать, что он чувствовал, Ронан Фир, только то, что он, как известно, получал информацию таким образом, и, да, он оставлял своё тело неподвижным и бесчувственным. Вот как над ним одержали победу. Во время битвы при Дисе он покинул своё тело, чтобы провести разведку. Это было ожидаемо, и многие погибли, пытаясь добраться до его пустующего тела. Я не знаю, что за ранение он получил, но он впал в состояние, близкое к смерти, и больше не приходил в себя.

— Ты сказала, что его нельзя пробудить, — настаивал Кир.

— Я сказал, что есть надежда. То есть, очевидно, ответ неизвестен.

Вэс добавил:

— Мой дядя говорил о слухах о возрождении с помощью крови. В смысле, как кормление. И если он жив…

Кир посмотрел на Амараду.

— Это может сработать?

— Как я уже сказала, Кирдавиан: неизвестно.

Прежде чем Кир смог ещё больше разозлить Амараду своей ответной репликой, Сайрен неожиданно подала голос разума.

— Хорошо, давайте просто успокоимся на секунду. Само собой, мы должны вернуть эту мумию, верно? Итак, давайте поговорим об этом. Демонический лорд куда-то телепортировал мистера Иссохшие Штанишки — предположительно туда, куда Братство сможет быстро добраться. У нас есть сколько, два часа до рассвета?

Кир резко сказал:

— ВОА уже просматривает камеры наблюдения по всему Портиджу, но мы даже не знаем, были ли здесь сегодня ночью члены Братства, которые попытаются пробудить этого ублюдка, так что, возможно, мы не увидим никакого движения. Но, да, Сайрен, я согласен, что это, скорее всего, где-то близко.

— Они наверняка будут действовать этой ночью. Они будут знать, что если тянуть время, то мы можем их найти. Так что нужно пошевеливаться. Однако, в каком направлении, я не знаю. Брон у нас в камере внизу, но кто, чёрт возьми, знает, что мы от него получим. Возможно, это чушь собачья, но нам больше не на что опереться.

— Эм, — вмешался Рис, — возможно, это неправда.

Вэс резко повернул голову в сторону Риса и увидел, как его супруг выпрямился, стоя у стойки бара. Выражение его лица было серьёзным, а руки крепко скрещены на груди.

С нехорошим предчувствием, к чему клонит Рис, Вэс спросил:

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

Рис взглянул на него, затем снова на Кира.

— Возможно, я смогу с этим разобраться. Я не уверен. Всё это действительно погребено в моём сознании. Но я знаю, что видел какое-то странное дерьмо, какое-то… ритуальное дерьмо. Если бы я мог вспомнить, где, нам было бы с чего начать.

Кир покачал головой.

— Рис, ты говоришь о попытке перебирать херовые воспоминания детства…

— Я могу хотя бы попытаться. Ну как бы, почему нет, чёрт возьми?

* * *

Рис заметил на лице Кира чертовски много причин «почему-нет-чёрт-возьми», и боковым зрением увидел, как Вэс поднялся со стула. Но ни у кого из них не было причины, которую они могли бы оправдать, не в данных обстоятельствах. Ставки так высоки, что ничего не исключалось.

Однако Рис не мог работать в такой групповой обстановке. Он сказал:

— Мне просто нужно подумать, чтобы все вы, ублюдки, не пялились на меня. Где-нибудь в одиночестве.

Кир на мгновение прикрыл глаза и слегка покачал головой, как будто это вовсе не нормально, но всё же сказал:

— Хорошо. Сайрен, найди место, где Рис мог бы изолироваться. Лука, мне нужно, чтобы ты поработал с Броном. Мы с Амарадой свяжемся с Джодари и командой Амарады. Все остальные, сделайте перерыв, подкрепитесь, если нужно, особенно ты, Нокс, у тебя всё ещё кровоточит нога. Амарада, пошли.

Накрашенные красным губы королевы изогнулись в улыбке.

— Иногда ты мне правда нравишься, Кирдавиан.

Затем она начала покачивать бёдрами, отчего её красный шёлк заиграл, и жестом пригласила Кира следовать за ней. Когда команда разошлась, Лука подошёл к Вэсу. Рис мог догадаться почему, но у него не было времени снова спорить с Вэсом. Происходило слишком много дерьма, и Рису нужно было время, чтобы придумать, что сказать, кроме «Пожалуйста, не надо».

Лука говорил просто.

— Ну?

Приглашение было недвусмысленным. Вэс мог пойти с ним и знатно покалечить Брона, как он явно собирался сделать ранее — и на этот раз с разрешения. Рис не позволял себе смотреть на Вэса. Он не хотел видеть, как холод вытесняет обычную теплоту из глаз Вэса. Он не хотел видеть, как Вэс выбирает этот путь.

Но Вэс сказал:

— Я остаюсь с Рисом, — затем Вэс повернулся к нему и заговорил тише, неуверенно. — Если ты не против?

Рис не доверял своему голосу и не хотел в присутствии Луки говорить сквозь ком в горле, поэтому просто коротко кивнул. Когда Лука ушёл, Сайрен спросила:

— Готов?

— Да, — ответил Рис, не глядя на неё. Он чувствовал себя странно из-за всего этого. Он ненавидел то, как много все, должно быть, знают или догадываются, каким незащищённым он себя из-за этого чувствовал.

Сайрен вывела его и Вэса из бильярдной. Они прошли по коридору в маленькую гостиную, где перед пустым камином стоял обитый красным бархатом диван. Сайрен включила лампу рядом с диваном и пошла закрыть дальние двери.

Отойдя к дверям, через которые они вошли, она спросила:

— Тебе что-нибудь нужно?

— Нет. Спасибо, Сайрен.

Как только она удалилась, закрыв за собой дверь, Вэс спросил:

— Ты уверен, что моё присутствие здесь — это нормально?

Вэс испытывал дискомфорт, чувствовал себя неуверенно, потому что Рис ни разу не взглянул на него. Он заставил себя сделать это сейчас. В карих глазах Вэса не было той холодности, которую он видел раньше. Это был Вэс, которого он любил, в котором он нуждался, но почему-то он не мог преодолеть разделявшее их расстояние в метр с небольшим. Он даже не смог заставить себя разжать скрещенные на груди руки, когда сказал:

— Я хочу, чтобы ты остался.

— Я знаю, ты, должно быть, думаешь, что я поступал неправильно. Я знаю, ты злишься…

— Да, я злюсь, но не так, как ты думаешь.

Вэс замолчал, ожидая, что Рис объяснит сам. Рису потребовалось некоторое время, чтобы придумать, с чего начать, но когда он это сделал, всё встало на свои места. До Вэса, который давал ему возможность высказаться, Рис никогда не осознавал, как много всего он осмысливал, проговаривая всё вслух, когда в его голове царила сплошная путаница.

— Я зол, что ты собирался отдать ему часть себя. Он не получит никакой части тебя, не сможет забрать какую-либо часть тебя. Он не останется каким-то ужасным воспоминанием, которое тебе придётся носить в себе так, как ты носишь в себе память о мести за своих родителей. Он не станет для тебя каким-то моральным вопросом, с которым тебе придётся бороться. Он не сможет преследовать тебя, потому что ему не удастся отнять у меня больше ничего, и уж точно ни малейшей частички тебя.

— Бл*дь, — выдохнул Вэс, и слёзы хлынули из его глаз. — Рис, я не думал в таком ключе.

— Я люблю тебя, Вэс, и ты мой, а не его. В каком бы то ни было смысле. Я не хочу, чтобы ты, чёрт возьми, прикасался к нему, потому что я не хочу, чтобы он, чёрт возьми, прикасался к тебе.

У Риса сдавило грудь, горло сжалось так, что он не мог дышать. Затем Вэс обнял его, и Рису, наконец, удалось убрать скрещенные на груди руки, чтобы обнять своего супруга в ответ. Он уткнулся лицом в плечо Вэса и позволил ужасу, с которым боролся несколько часов, прорваться сквозь него. Вэс прижимал его к себе, пока его тело сотрясалось от напряжения, прижимал, пока оно не начало ослабевать.

— Я люблю тебя, Рис. Боже, я так сильно тебя люблю.

Рис вдохнул аромат Вэса, находя его насыщенные нотки под демонической вонью. Он хотел принять душ вместе с Вэсом, чтобы смыть с себя не только серный запах, но и всю эту чёртову ночь. Ночь, однако, на этом не закончилась. Всё ещё предстояло сделать кое-какую работу.

Теперь, когда Вэс был здесь, стало легче. Физически он всегда был рядом, но сейчас всё по-другому. Вэс действительно был здесь, с ним.

Рис сказал:

— Я должен подумать, должен попытаться вспомнить. Ты не присядешь на этот диван? Ты позволишь мне, э-э… — он замолчал, смущённый тем, чего хотел.

— Я позволю тебе делать всё, что угодно, Рис.

Они подошли к дивану. Вэс устроился на его краешке. Диван был слишком мал, чтобы Рис мог вытянуться, но ему удалось максимально удобно расположиться на нём, поставив одну ногу на пол, а другую подтянув к себе. Он положил голову Вэсу на колени. Вэс погладил его по волосам, прогоняя остатки смущения Риса. Да. Это именно то, в чём он нуждался. Тепло и близость тела Вэса. Его сила.

— Ты погасишь свет? — спросил Рис.

Он отключился.

Рис сделал глубокий вдох и выдохнул. Он позволил своему телу расслабиться, позволил себе вспомнить прошлое. Он знал, с чего начать: с той пещеры. Было слишком легко вызвать это чувство, как будто оно было всего на волосок от поверхности его мыслей и ждало его. Он мог видеть свечи, горящие кольцом на полу и в каждой каменной нише. Однако, прежде чем он смог разобрать детали, изображение ускользнуло, сместилось.

Свечей не было. Только электрический фонарь, какой обычно используют в походах. Рис лежал на полу пещеры, глядя в этот фонарь, слепивший его, и клыки вонзались в его шею, а из вены текла кровь.

«Такой роскошный. Такой прекрасный. Всегда мой, но особенно здесь, в этом священном месте, где ты мой послушник, а я твой бог».