Тринадцать лет назад госпожа Анна Эскрипт осталась одна в доме, где располагалась её «Бумажная лавка». Больше никто не ходил по комнатам, не просил заварить чай, не спрашивал, где цветные карандаши, – магазин умолк и впал в оцепенение. На месте вопросов, просьб и шагов возникли плотные, словно занавес в заброшенном театре, пустота и тишина. Анна села в гостиной на диван, положила руки на острые колени и долго раскачивалась из стороны в сторону. Её мир, полный искристого счастья, обернулся ничем, и единственными свидетелями горя были любимые книги и родные стены.

Анна не знала, сколько так просидела. Она поднялась, надела в холле пальто прямо поверх домашнего платья, берет и перчатки, ботильоны, намотала шарф и отправилась в город.

«Куда делся шум?» – вяло, как гуппи в мутном аквариуме, крутился вопрос в голове хозяйки магазина.

Исчезли гул машин, звякающая суета кофеен и бытовая возня из открытых окон. Прохожие не спешили по делам, магазины не включали витрины, светофоры не меняли огни. Стих церковный колокол – «Бам!», – молчали далёкие паровозы – «Тук-тук, тук-тук…», – опустели дворы. Ни велосипедных звонков, ни детского смеха с площадок… Только скрипели нагие в струпьях деревья, шуршала облетевшая листва и испуганными призраками мелькали горожане, которых не унесло Стирающее поветрие. Опасаясь нового порыва с крыльев самолетов, люди стремились нырнуть в недра домов под защиту крыш, дверей и ставен.

Анна дошла до главной площади, застыла в центре. Ветер взметнул концы шарфа и торчавшие из-под берета волосы, качнул полы пальто и бирюзовый подол с серебринкой кружева. В этот миг город будто крутанулся вокруг Анны и стал подавляюще огромным и безжизненным.

«Он умрёт, – подумала хозяйка магазина. – А с ним – и “Бумажная лавка”».

Она не желала терять последнее, что у неё уцелело. Не желала!

Нет! Никогда! Ни за что!..

Теперь Анна заметила: ноги покрыты цыпками – она не надела колготки. Наклонившись, хозяйка магазина натянула носки до икр и уставилась на асфальт. Мокрое зеркало отражало рваные облака и её силуэт. Анна зачем-то коснулась асфальта перчатками, опустилась на колени и прижалась к нему щекой. Кожу похолодила сырость. Снизу площадь казалась расходящейся в бесконечность. В ухе звучал голос города, точно море в битумной раковине, – глухой свинг, не знающий, что последняя страница партитуры уже перевернута.

– Я не хочу… – прошептала Анна. – Нет… Никогда… Ни за что…

Встав, она помчалась в «Бумажную лавку» и кинулась к книжным шкафам не раздеваясь.

Ещё до открытия магазина Анна собрала огромную коллекцию. Она искала книги с неописуемой целеустремлённостью, выкладывая ими мозаику своей души. Всё началось со сборника стихов, купленного вместо школьного обеда, – старушка торговала в сквере, расстелив покрывало на лавке. Надорванный корешок, невзрачное оформление, пожелтевшая бумага и надпись карандашом на форзаце: «Слова хранят вечность». Анне не понравились стихи, большинство из них, но именно в тот день она стала одержима книгами.

Ярмарки, блошиные рынки, каталоги, объявления в газетах и на остановках – Анна везде покупала, выменивала и забирала даром сокровища. Она делала это хаотично, следуя интуиции и не зная зачем. Чутьё подталкивало к уникальным находкам. Будущая хозяйка магазина не гнушалась ни коробками, вынесенными на мусорку накануне переезда, ни ветхими стопками, приговорёнными к сожжению после закрытия библиотек. Она тратила часы, аккуратно выводя со страниц пятна, тщательно разглаживая загнутые уголки, бережно склеивая треснувшие обложки. Непостижимым образом Анна обнаруживала редкости: то издание прошлого века, то эксклюзивный перевод, то сборник сказок с необычными иллюстрациями, выпущенный тиражом в шестнадцать экземпляров.

Порой поездки за книгами оборачивались чудесными приключениями. На автобусной остановке Анна подобрала идеальную сентиментальную повесть. Барахолка в соседнем городе подарила ей дневник с искусными миниатюрами. Случайная антикварная лавка подбросила пыльный том – набранный на печатной машинке и переплетённый вручную роман с автографом автора. Анна считала, что любая книга заслуживала прекрасной судьбы: обожающих рук, горящих глаз, восторженных голосов. Все жители её коллекции обладали историей – прошлым и созданным Анной настоящим.

Мечта о «Бумажной лавке» тогда была не мечтой – так, головастиком идеи, вилявшим хвостом на периферии размышлений. Лишь заполняя книгами свою комнату, а после смерти родителей и унаследованный дом, Анна чаще и чаще думала о магазине, где посетители находили бы книги по душе. День за днём фантазия обрастала деталями. Воображение рисовало деревянные шкафы, шорохи страниц, звон входного колокольчика. Временами Анна как наяву слышала шаги незнакомцев и щелчки кассового аппарата. Она позволила грёзе пустить корни в сердце и взрастила, подобно дереву. С первыми почками на ветвях Анна отчётливо поняла: «Бумажная лавка» – не мечта, а её будущее.

Она сделала его реальностью.

В день открытия магазина Анна познакомилась с Артуром. Путешественник приехал, услышав, что хозяйка «Бумажной лавки» купила на аукционе блокнот средневекового картографа, знавшего, как добраться до несуществующих мест. Вскоре Артур и Анна поженились.

«Бумажная лавка» дышала многообразием историй… Однако в злополучный день Анне было не до них. Хозяйка магазина доставала с полок оккультные книги, проглядывала, какие-то кидала на диван, какие-то складывала башнями на журнальном столике. Закончив потрошить шкафы, она села на пол и одержимо нырнула в чтение, делая пометки на подвернувшейся под руку газете. Заголовок на передовице гласил: «Красный уровень опасности! Оставайтесь дома! Не позвольте Стирающему поветрию забрать и Вас!».

К полудню у Анны появился план, набросанный между газетных строк. Хозяйка магазина перечитала его, потёрла ладонями лицо и с удивлением увидела разводы туши на пальцах. Это никуда не годилось. Перед тем, кого она призовёт, следовало выглядеть безупречно.

Принимая душ, укладывая волосы и выбирая платье, Анна словно готовилась к первому свиданию. Заплести косу, хвост, романтичный пучок? Накрасить глаза, подвести ли стрелками? Помада розовая или вишнёвая? Духи точно ненавязчивые. Серьги с крапинками эмали и кулон на серебряной цепочке, подаренные мамой, придадут смелости.

Перед ростовым зеркалом хозяйка магазина прикладывала к груди платья. Красное – кричащее; украшения на нём терялись. Фиолетовое с открытыми плечами – тонкое для поздней осени. Коктейльное? Пф-ф!.. Анна выбрала хлопковое платье, чёрное в белый горошек, с кружевным воротничком, рукавами три четверти и широкой юбкой до щиколоток, а чтобы не замёрзнуть – набросила поверх шерстяной кардиган и пальто. Неизвестно, сколько продлится ритуал: ноябрьские ночи давно посыпа́ли траву хрустальным инеем.

Анна сложила всё для ритуала в перекидную сумку и вышла из дома незадолго до полуночи.

Горели фонари. Города не умирали вмиг – лампочкам требовалось время, чтобы утомиться и погаснуть. В тёплом свете безлюдные улицы казались погруженными в янтарь. Хозяйка магазина долго искала тёмный перекрёсток и пришла в парк. Главная аллея и вымощенные плиткой дорожки Анну не интересовали, но повсюду струились тропинки, порой совсем запущенные, заросшие кустами бузины с подмороженными ягодами. Анна отыскала самое отдалённое, пустынное место и убедилась, что оно подходило для ритуала.

«Я должна выполнить идеально каждый элемент, – думала хозяйка магазина. – Нельзя пережить Стирающее поветрие и погибнуть из-за небрежности в заклинании. Это ужасно глупо».

Анна включила фонарь из крашеной жести. Он озарил пересечение двух тропинок. Хозяйка магазина очистила пятачок от листвы и веток и, сверившись с компасом, разметила стороны света. Присев на корточки, Анна сняла перчатки и разгребла землю на перекрёстке. Влажная почва легко поддавалась пальцам, забиваясь ободками под ногти. Хозяйка магазина выкопала неглубокую ямку и положила в неё сборник стихов с надписью «Слова хранят вечность» и флакончик из-под обезболивающих таблеток, наполненный своей кровью. Ладонь, рассечённая, чтобы сцедить кровь, зачесалась от грязи.

Похоронив жертву, Анна расставила свечи. Цветных дома не нашлось, и она взяла обычные жёлтые, из пчелиного воска. Книги утверждали: не обязательно использовать чёрные. Первая свеча – на востоке, вторая – на юге, третья – на западе, последняя – на севере. Хозяйке магазина отчаянно хотелось надеть обратно перчатки – руки окоченели, – но нужно было потерпеть.

Анна взяла коробок. Шершавый звук серной головки разорвал тишину. Оживляя пламенем фитили, хозяйка магазина приговаривала:

– Темнота вокруг, свет внутри, зову тень, чтобы ответила мне… Темнота вокруг, свет внутри…

Свечи вспыхивали, восковые тела оплывали от жара, пламя отзывалось на заклинание. Отблески превращали испачканные землёй кисти хозяйки магазина в уродливые костистые отростки карги. Анна опалила ногти: они оплавились и свернулись, как хранившаяся в рулоне калька. Третья свеча никак не разгоралась, четвёртая – разошлась лишь с пятой спички. Наконец, все зажглись. Они преобразили перекрёсток. Свет из оранжевого перетёк в голубой и собрался над жертвенным холмиком, а между деревьев заскользили фиолетовой патокой тени, скрыв место ритуала от внешнего мира.

Анна повернулась лицом к северу и принялась напевать.

Голос срывался, но хозяйка магазина была искренней. Тот, кого она призывала, ненавидел фальшь. Анна тянула «Приди, приди, Безликий Гость…» на мотив полюбившийся в детстве колыбельной. Мама напевала её дочери в дождливые или снежные дни. Тогда песня окутывала Анну теплом, убаюкивала грусть, а теперь превратилась в заклинание. «Приди, приди, Безликий Гость…» – слова журчали сонным ключом, подпрыгивая на шиверах дыхания.

Анна пела и пела. Ночной мороз забрался под пальто и сдавил до хрипоты горло. Испуганно вспорхнула мысль – ничего не выйдет?!.. – но хозяйка магазина заклинала. Зубы стучали. Слова стали неразборчивыми. Холод душил отчаяньем, однако Анна выталкивала из себя: «Приди, приди…». Она не прекратит, пока не погаснут свечи, пока сама не упадёт, пока есть хоть крохотный шанс.

Внезапно свет над погребённой жертвой вытянулся слепящей голубой вершиной. Порыв ветра подтолкнул Анну к центру перекрёстка. Тени среди деревьев заскрипели, загудели, завыли.

– Безликий Гость, услышь мой зов! – выкрикнула Анна и зажмурилась.

Когда она открыла глаза, напротив стоял Человек-Из-Тени.

Место ритуала наполнилось хрустом деревьев, шёпотами опавшей листвы и треском оплывающего воска. Тени из патоки превратились в водоворот, обрели головы и хвосты. Хвосты хлестали по стволам, на головах скалились пасти и моргали глаза-бездны. Анна ощутила: тени голодны, ужасно голодны, и только четыре свечи вокруг сборника стихов и флакона с кровью защищали от того, чтобы хозяйку магазина не разорвали на клочки.

Человек-Из-Тени шагнул к ней, припадая на левую ногу и опираясь на трость. Чёрное пальто фасона «инвернесс» окутывало худощавый силуэт, поля цилиндра оттеняли лицо без единой чёрточки. Тонкие руки прятались в перчатках с широкими раструбами, ноги-спицы в узких брючинах заканчивались остроносыми лаковыми туфлями. Позади Человека-Из-Тени сидело нечто огромное, беспросветное – от чего Анна задрожала сильнее, чем от ночного мороза.

– Я здесь… здесь… здесь… – зашелестела прель. – Чего ты хочешь… очешь… очешь?..

Хозяйка магазина в ужасе обхватила плечи.

– Ты знаешь… аешь, что я не воскрешаю мёртвых, Анна… Анна?..

– Да, – она проглотила бившийся воробьём в горле страх прямо вместе с пятнистыми перьями – ни одна книга не готовила к встрече с потусторонним лицом к лицу. – Я пришла за другим.

– Тогда зачем… чем ты пришла?..

– Я хочу, чтобы мой магазин существовал всегда, – твёрдо ответила Анна. – Чтобы в него приходили, покупали книги, рассказывали истории. Я хочу встречать и провожать посетителей, и чувствовать, как мои дни наполняются смыслом. Столько собрано чудесных книг! Я хочу их сохранить! Пусть они останутся со мной, раз никого уже не вернуть!

У Человека-Из-Тени не было лица, но Анна поклялась бы: он улыбнулся.

– Пожалуйста.

– Мне редко говорят «пожалуйста… ста»… – прошелестел Человек-Из-Тени.

– Пожалуйста, – повторила Анна.

– Даже… аже за «пожалуйста» я не даю никому… ому ничего бесплатно… платно… – Невидимые глаза смотрели хозяйке магазина в душу. – Ты сыграешь со мной… мной по моим правилам…

– Я согласна, – поспешно сказала Анна.

– Хорошо… «Бумажная… ная лавка госпожи Анны Эскрипт… рипт» будет всегда… да… К тебе станут приходить… одить посетители из всех уголков… ов… Ты выслушаешь… Ты поможешь… жешь, о чём бы ни попросили: о плохом, о хорошем… ошем, во благо… аго или во вред… Проводишь… дишь до дверей… ерей… Попрощаешься… аешься… Ты никогда… огда не узнаешь, что случилось… илось после…

– Это вся игра?

– Почти… – Человек-из-Тени склонил безликую голову к плечу. – Люди весьма чувствительны… вительны… Однажды любопытство… пытство… сгрызёт тебя изнутри… нутри, ты проиграешь… ашешь, и я заберу то, что останется… станется… анется…

– А если не проиграю? – Анна до боли впилась пальцами в плечи через пальто, кардиган, рукава платья.

– Ты и твой магазин… зин… можете существовать вечность… ность, – вздохнул Человек-Из-Тени. Нечто огромное и беспросветное позади него клацнуло пастью. – Все проигрывают… вают рано или поздно… дно и вливаются в мою Тьму… Однажды… ажды и ты…

Сгусток мрака подался ближе к кругу света и ткнулся крутолобой мордой в перчатку Человека-Из-Тени. Пантера с алыми глазами – силуэт, вырезанный из угольной бумаги и приклеенный на угольный же фон. Её длинное тело с лапами-щупальцами уходило в темноту, вливаясь в водоворот голодных теней. Шкура лоснилась горем, тоской, отчаянием. Дыхание пахло едче смолы и оседало колким инеем на одежде Анны. У хозяйки магазина стиснуло грудь: от Тьмы веяло склепным холодом, глубокой могилой, откуда нет возврата.

– Вот моя цена, Анна… Анна… По рукам?.. – Человек-Из-Тени протянул ладонь в жёсткой перчатке.

Хозяйка магазина посмотрела на его руку.

«Какой у меня выбор? – спросила себя Анна. – Вернуться в опустевший дом и сгнить в нём от одиночества и тоски или собрать чемодан и уехать из родного умирающего города?»

Она не знала правильного ответа. Хозяйка магазина уверенно сжала пальцы Человека-Из-Тени – прикосновение прострелило льдом даже через перчатку. Сердце Анны замерло в груди.

На безликом лице проступил улыбающийся рот.

– Скажите, но почему?..

– Потому что я не спасаю… саю… людей от тьмы внутри… три… Я помогаю… гаю… ей родиться… – Человек-Из-Тени запустил свободную руку в карман пальто и достал заколку, украшенную муаровыми вороньими перьями. – Возьмите… ите в знак договора. Я буду рад… рад видеть её на вас, она подойдёт… дойдет к волосам. Да, прекрасно подойдёт…