Журнал «Заветы», считающий себя органом народнического направления и до сих пор прославивший себя лишь нашумевшим романом Ропшина, в одной из своих первых книжек заявил, что в нем сотрудничают и марксисты.
В вышедших книжках мы заметили, однако, лишь одно имя, принадлежащее автору, считавшемуся «марксистом».
Это – Ст. Вольский. В пятой книжке «Заветов» помещена его статья «О блудных сынах социализма».
Статья эта, прежде всего, обнаруживает полную безграмотность автора в вопросах социализма и заставляет подозревать, что автор никогда ничего не слыхал о марксистском методе изучения общественных явлений.
Ст. Вольский обеспокоился «трезвостью» современного рабочего движения. Он открыл, что «волна мещанства надвигается на социализм из его собственных недр». Мотив не новый, совсем не новый. Уже добрый десяток лет тому назад это открытие было сделано совокупно небезызвестными господами Струве и Бердяевым.
«XIX век, – писал Бердяев в 1901 г., – создал в своих недрах оппозицию буржуазному обществу. И вот оппозиция заразилась буржуазностью». «Буржуазностью, – подтверждает тогда же г. Струве, – одинаково поражены как удовлетворенные, так и неудовлетворенные современностью». Таким образом, нашему «рыцарю духа» и борцу с мещанством в социализме довелось начать свой крестовый поход простым плагиатом. А ему-то казалось, что он невесть какие новые горизонты раскрывает…
Мы не можем запретить г. Вольскому иметь бердяевско-струвенское представление о характере борьбы современного пролетариата и не собираемся разъяснять ему, что простой плагиат из писаний ренегатов марксизма не дает еще права считать себя провозвестником «нового слова» и спасителем социализма. Но мы должны указать, что, в той же мере, как и старые рассуждения гг. Струве и Бердяева, и новые рассуждения г. Вольского свидетельствуют лишь о полной неспособности их авторов к усвоению основ современного социалистического движения.
Но почему же приключилась с пролетарским движением эта беда, обеспокоившая гг. Струве и Бердяева в 1901 г., а Ст. Вольского – в 1913 г.?
Последний объясняет это так: «Блага жизни стали доступнее, существование несколько сноснее; и проснувшаяся любовь к комфорту, к уюту свила в душе такое прочное гнездо, что уже не осталось там места грезам о далях, еще не достигнутых, о маяках, еще не зажженных».
Но не иначе объяснял печальное положение рабочего движения и г. Бердяев. Производители становятся гражданами мира сего, создаются некоторые элементарные условия для развития человеческой жизни, их борьба приобретает менее острый характер… и вот – пролетарии становятся мещанами.
Опасность, как видим, велика. И Бердяев и Вольский усиленно обращают на нее наше внимание: «Мы рискуем войти в новое общество, окончательно растеряв по дороге свой идеализм, с душами маленькими, все такими же буржуазными, но благополучно переваривающими пищу и благоденствующими». В подтверждение этого пророчества г. Бердяева, которому протекла уже, по крайней мере, земская давность, Ст. Вольский именно этими чертами рисует деятельность миллионов «сознательных, развитых и умных рабочих».
Сознательные рабочие, вот эти миллионы организованных в партии, профессиональные союзы, кооперативы рабочих, сообщает Ст. Вольский, похожи на блудных сынков буржуазии: «затосковавши о тучном тельце отчего, буржуазного дома», «всюду несут они с собой дух умеренности и аккуратности» и сердцу их милее всего «селедка» и вопрос о вздорожании цен на нее.
И все это, как разъясняет Ст. Вольский, отнюдь «не случайность, не результат недомыслия».
Во всем этом виноват, прежде всего, сам современный социализм: «волна мещанства идет из его собственных недр».
Как спасти дело? Предшественники и учители Ст. Вольского, гг. Бердяев и Струве, когда они пришли к тем же выводам насчет современного научного социализма, решили, что спасение заключается в том, чтобы «дополнить» «трезвое» и «сухое» учение современного рабочего движения «идеализмом» и – далее – религией. Г. Бердяев тогда писал: «Передовой интеллигенции нашего времени предстоит работа над духовным перерождением» рабочего и призывал «начать это делать с сегодняшнего же дня».
Не иначе рассуждает и Ст. Вольский. Только бердяевский идеализм и поповщину он назвал новым именем.
Г. Вольский ищет спасения в новооткрытом им «социализме чувства». «Социализм чувства», которым г. Вольский пытается «дополнить» и «подправить» научный социализм, – пустая и напыщенная декламация, в которой, однако, явно проглядывает чуждая и враждебная рабочему движению физиономия истерически настроенного интеллигента-индивидуалиста, которому скучным и мизерным кажется современная борьба, который «заскучал» среди идущих к своей цели пролетариев.
Клевета на социализм, который, по утверждению г. Вольского, из своих собственных недр порождает мещанство, и клевета на пролетариев, естественно, дополняется в статье г. Вольского жаждой острых впечатлений для издерганных нервов гениальничающих и клевещущих на массу индивидуалистов.
На взгляд г. Вольского, его новый социализм, «социализм чувства», тем хорош, в отличие от социализма научного, что позволяет «накопленной (в пролетариате) энергии выливаться за трезвые, рассудком поставленные границы, ведет к рискованным, часто обреченным на неудачу шагам». «Сознательно идти на вынужденную неудачу… – столь же важно, как и осуществить тот или иной пункт программы-минимум». Почему? Потому, что «из таких неудач создается беспокойство духа и лихорадка исканий».
Говоря проще: пролетариат должен «сознательно идти на вынужденные неудачи», ибо этого требует ежеминутно грозящий погаснуть «дух» гг. Вольских, обещающих за то пролетариату «направо и налево разбрасывать звучные рифмы, дерзкие лозунги, романтические песни». Социализм они готовы признать, но лишь в той мере, в которой он примет вид «хмельного танца вакханок».
Эти циничные признания показывают, с чем мы имеем здесь дело. Перед нами циничные рассуждения интеллигента-индивидуалиста, органически чуждого рабочему классу и рабочему делу и ищущего в последнем лишь источника «сильных ощущений». Метод у них всех – от г. Бердяева до г. Вольского – один и тот же. Сначала они заявляют, что социализм сам порождает мещанство, и этим обнаруживают свое полное непонимание и теории, и практики современного рабочего движения, которое не порождает, а уничтожает мещанство. Затем следуют презрительные отзывы обо всех формах непрерывной классовой борьбы пролетариата. И наконец, они проявляют свою полную готовность «спасти» рабочее движение.
Если наш «спаситель» – идеалист, он предлагает в виде спасения привить Марксу идеализм. Если он человек религиозный, он предлагает объявить теорию рабочего движения – религией. Если, наконец, он любитель сильных ощущений – он предлагает пролетариату «идти на неудачу», опрокинуть «рассудком поставленные границы», рекомендует, для спасения от трезвости, путь «рискованных шагов».
Первые очень скоро совсем покидают рабочее движение и переходят к тем классам, где их проповеди идеализма и поповщины находят более радушный приют, в стан явных врагов пролетариата. Этот путь гг. Бердяевых и Струве. А любители «рискованных шагов» и противники «трезвого социалистического сознания» очень скоро оказываются вульгарнейшими анархистами, этими признанными и постоянными дезорганизаторами рабочего движения. Скучающие молодые люди, упрекающие рабочее движение за то, что оно не дает их «духу» достаточного количества острых возбуждений и совсем не имеет вида «хмельного танца вакханок», – это постоянный состав всех анархических интеллигентных групп.
Для рабочего движения нет ничего опаснее, как то, что эти люди обращают на него свое благосклонное внимание. Рабочий класс всюду и везде торопится указать этим людям, типичным представителям деклассированной интеллигенции, зараженной всеми мещанскими предрассудками насчет рабочего движения, что их надлежащее место – вне рядов организованного рабочего класса.
Партия рабочего класса в России строилась, строится и будет строиться без них и против них. Вместе с гг. Ропшиным, Львом Шестовым и их собратьями и г. Вольский должен быть отдан в полное владение «Заветов», этого пристанища всех обанкротившихся интеллигентов, всех «рыцарей духа», разобиженных современным рабочим движением [162].