Печатаемая выше статья тов. Отзовиста представляет любопытнейший документ для характеристики современного состояния некоторых групп нашей партии. Видимо, вопрос у нас вышел из той стадии, когда, старательно пряча основы своей практической политики, товарищи отзовисты предоставляли своим противникам вылущивать суть их воззрений из массы разрозненных положений, заставляли своих противников даже взывать к ним с просьбой дать систематическое изложение своих взглядов.

Принятая резолюция Московского Комитета прекрасно показывает отношение к подобной тактике со стороны местных организаций, а в связи с недвусмысленным отношением к отзовизму Петербургского Комитета кладет раз навсегда конец попыткам связать это течение со «старейшими нашими организациями обеих столиц». Неосведомленность товарища виновата, вероятно, в том, что лестная характеристика столичных организаций направляется против него, как их практика направлена против практики отзовизма.

Конечно, в отзовизме виноват не какой-нибудь партийный гастролер. Это настроение имеет гораздо более глубокие корни. Но в то же время было бы противным истине отрицать, что партийные «гастролеры» на основе не ими созданного настроения пытаются оформить некоторое партийное течение, связать с ним некоторые партийные элементы, непосредственно к отзовизму отношения не имеющие, и на этих основах предпринять уже организационные шаги.

К сожалению, и разбираемая статья начинает обсуждение вопроса с чисто гастролерского и широко гастролерами используемого утверждения, что «отзовистское течение есть продолжение той бойкотистской позиции, которую занимала значительная часть большевиков по отношению к 3-й Государственной Думе». Это – как раз образец гастролерского софизма, тем более для отзовистов дорогого, что он легко позволяет заполнить пропасть, развертывающуюся между большевизмом и отзовизмом. Стоит установить свое родословие от бойкотизма, кажется им, и права отзовизма, как течения, связанного с недавней пуповиной большевизма, опять-таки как им кажется, не нуждаются в подтверждении и доказательствах. Это очень удобно, но это софизм, охотно используемый меньшевиками, но давно разбитый жизнью. Стоит присмотреться к жизни наших организаций с точки зрения не гастролера, чтобы перед этой родословной отзовизма встал вопрос: из кого же состоит та масса членов наших организаций, которая отвергает отзовизм, как он отвергнут в Питере, в Москве? Ведь несомненно, что большинство нашей фракции стояло на бойкотистской позиции. Немножко логики, если не прямого наблюдения над составом борющихся с отзовизмом на местах товарищей, должно привести всякого к убеждению, что против отзовизма стоит масса бывших бойкотистов. Конечно, мы не отрицаем того, что нынешний отзовизм является преемником бойкотизма 3-й Думы тех товарищей, которые не только ничему за это время не научились, но и учиться не хотят, заменяя анализ действительности повторением старых слов. Но что же с массой бойкотистов случилось? Прав ли Мартынов, который в № 12 «Голоса социал-демократа» пытается скакать и плясать по поводу открытой им «сильнейшей эволюции» большевизма и «оппортунизма» большевиков? Если бы тт. отзовисты разделяли это воззрение Мартынова, то им оставалось бы лишь провозгласить изменниками всех большевиков, не стоящих на отзовистской точке зрения.

К таким самоубийственным выводам пришли бы наши «новаторы», если бы они поверили Мартынову, будто большевики, чтобы отречься от отзовизма, должны были проделать какую-то «сильнейшую эволюцию».

Как же, однако, понять, что бывшие бойкотисты в массе против отзовизма? Может быть, они стоят на той позиции, которую пытался им подсунуть ультиматизм? Как известно, философия этой «политической» позиции заключается в том, что раз-де, потрачена была энергия на создание думской фракции, то надо тянуть уже и дальше эту лямку, иначе же произойдет растрата энергии. Эта позиция страдает только тем недостатком, что она может быть приложена в самых разнообразных обстановках, кроме обстановки живой политической борьбы. И ни одному серьезному политику не придет в голову применять в своих политических расчетах эту схоластику энергетических затрат. Прежде всего потому, что вопрос политической целесообразности подменен здесь нелепой и ни к чему не ведущей справкой о количестве ранее затраченной энергии. Ну а как быть с той энергией, которая ежедневно тратится на поддержание и функционирование уже созданной фракции в Думе?

Можно смело предположить, что ни один бывший бойкотист в своей борьбе с отзовизмом не может ни сам руководиться, ни других убеждать этой кабинетной выдумкой[149].

Так что же, однако, случилось с бывшими бойкотистами, ныне столь огорчающими отзовистов?

Прежде всего надо установить один пункт: никогда лозунг бойкота не был тем лозунгом, который способен был бы выражать самое существо линий революционной социал-демократии в русской революции. У революционной социал-демократии в России были и остаются такие лозунги, которые действительно включают в себя, выявляют целиком, суммируют все содержание политической работы и политических целей рабочего класса в русской революции. Но подобным лозунгом никогда не был бойкот. Гегемония пролетариата, диктатура пролетариата и крестьянства и доведение до конца буржуазной революции – вот те лозунги, которые предопределяли содержание и тактику работы революционной социал-демократии, которые резюмировали наши воззрения на характер русской революции и давали пролетариату в этом процессе определенную общую линию. Сравнительно с этими началами бойкот был побочным и производным методом действия в известной и временной политической обстановке. Уже одно то, что, оставаясь изолированной в своих основных марксистских воззрениях, революционная социал-демократия в то же время сходилась с революционными мелкобуржуазными группами (с.-р.) в тактике бойкота, указывает на то, что бойкотизм был революционным методом действия общим целому ряду революционных слоев и ни в коем случае не может почитаться выражением существа большевистской линии в русской революции. Вспомним также, что накануне булыгинской Думы лозунг бойкота явился концентрационным лозунгом для революционной демократии, что к нему присоединились даже известные группы из «Союза Союзов». При этих условиях слова «старый бойкотист», которые любят повторять некоторые тт. отзовисты и ультиматисты, думая этим связать себя с существом большевистской линии, обозначают на языке истории, пожалуй, нечто противоположное тому, что ими желают выразить. При том смысле, который вкладывают в эти слова общественные отношения, они обозначают не специфическую линию социалистического пролетариата, линию, сознательным выражением которой является большевизм, а то, что в умах некоторых товарищей сильнее, чем эта линия, фиксировались те точки движения пролетариата, когда его лозунг дня совпал с лозунгом дня других революционных слоев.

Некоторых товарищей привлекает, впрочем, в бойкоте известная оценка представительных или якобы представительных учреждений и их роли в русской революции. Но и тут явственно выступает переоценка известного метода действия в общей системе социал-демократической политики. История большевизма показывает с не оставляющей сомнения ясностью, что даже этот вопрос об оценке роли представительных учреждений в русской революции связан не с бойкотизмом как частным методом действий, а с большевизмом, независимо от того, становился ли в данный момент большевизм бойкотистским или нет. Что же, различно оценивала наша фракция роль квазипредставительных учреждений в процессе революции, когда бойкотировала 1-ю и шла во 2-ю Думу? Нужно усвоить меньшевистское представление об эволюции большевиков от 1-й до 2-й Думы, чтобы утверждать, что, идя на выборы во 2-ю Думу, мы изменили свое представление об отношении между «парламентской» и внепарламентской работой. Ибо бойкотизм есть метод действия, диктуемый той или иной политической обстановкой, а не выражение большевистского воззрения на роль представительных учреждений в процессе революции.

Еще на III съезде, когда впервые стал вопрос о связи большевизма с бойкотизмом, т. Ленин объявляет мнение предлагавших бойкотировать всевозможные в ходе революции «представительные учреждения» «угловатым». «Ответить категорически, следует ли участвовать в Земском Соборе, нельзя, – говорил тогда Ленин, – все будет зависеть от политической конъюнктуры, системы выборов и других конкретных условий, которых заранее учесть нельзя. Говорят, Земский Собор – обман. Это верно, но иногда для того, чтобы разоблачить обман, надо принять участие в выборах. Кроме общей директивы ничего дать нельзя»[150].

И в то же время съездовская комиссия, в которую рядом с тогдашними бойкотистами входили и не желавшие связывать себе рук и явные антибойкотисты, эта комиссия внесла общий проект резолюции об отношениях к тактике правительства в предреволюционный момент, где пункт б) резолютивной части начинался словами: «пользуясь предвыборной агитацией и, принимая в тех случаях, когда это целесообразно, участие в самих выборах»… Но значило ли расхождение в вопросе о бойкоте в мае 1905 г., что товарищи расходятся в оценке Земского Собора, в оценке роли представительных учреждений в революции, в распределении внимания к думской и внедумской аренам? Отнюдь! И эта резолюция – с бойкотом или без него, или с оставлением этого практического вопроса открытым, как принятая в конце концов съездом, – одинаково била меньшевистское представление о Думах как «центре», «орудии» и т. п.

Из всех этих справок явствует одно: для громадного большинства нашей фракции бойкот был всегда одним из методов действия, методом, которым пользовались и непролетарские революционные организации, методом общим нам с с.-р., например, а потому никогда не выражавшим существо линии пролетариата в русской революции. Он всегда имел определенное значение бойкотирования д а н н о г о учреждения при данных условиях, и большевику надо ослепнуть, чтобы поддаться на давнюю меньшевистскую провокацию и счесть бойкотизм большевизмом и в бойкотизме увидеть резюме нашего отношения к представительным учреждениям в революции.

И именно потому мы считаем, что большевики могли быть бойкотистами или антибойкотистами, когда вставал вопрос – бойкотировать или выбирать, но что после выборов рассуждать о бойкоте – значит пытаться старыми словами замазывать новые проблемы и вопросы.

Если же брать всерьез эти разговоры о бойкотизме после полуторагодичного существования с.-д. фракции в Думе, то надо будет еще раз подчеркнуть, что в представлениях этих разговорщиков увлечение общереволюционным методом бойкота затемняет представление о специфических задачах пролетариата, что их большевизм утонул в их «бойкотизме».

Поэтому совершенно правы те былые бойкотисты, которые полагают, что их былой ответ на былой конкретный вопрос – выбирать или не выбирать – не может связывать им рук в решении другого конкретного вопроса – отзывать или работать с фракцией в Думе. Поскольку бывшие бойкотисты остались большевиками, поскольку они никогда не поклонялись бойкоту как догмату, поскольку на фетишизировании одного временного метода борьбы они не хотят строить своей политики – постольку они служат живому делу познания тактики пролетариата на каждом повороте исторического процесса и постольку им не надо было никакой особой эволюции, чтобы оказаться антиотзовистами. Они остались большевиками, и этого им достаточно, чтобы быть против отзовизма.

Политическая элементарность и примитивность отзовизма наложила такой сильный отпечаток на мышление тт. отзовистов, что, пытаясь теперь для своих выводов взять под свою защиту бойкот, они обнаруживают, что даже вопросов бойкота они не умеют взять во всем их объеме. Что может быть грубее, как попытка т. Отзовиста связать вопрос о бойкоте с использованием легальных возможностей? Он старается показать, что вопрос о бойкоте 3-й Думы был вопросом о возможности или невозможности вести, как следует социал-демократам, выборную кампанию, о возможности или невозможности для фракции выполнить «задачу» организации революционных сил вне стен Гос. Думы и т. д.

Уж больно просто представляет себе дело этот товарищ. Вопрос о возможности и невозможности есть вопрос факта – ничего более. Умудриться свести спор о бойкоте к спору о факте, при котором один говорит: есть возможность, а другой – нет возможности, – это значит выхолостить все политическое содержание вопроса.

Самый спор о бойкоте накануне 3-й Думы был спором в форме реагирования широких масс на переворот 3 июня. Антибойкотисты, обсуждая создавшуюся обстановку, писали тогда: «Бойкот… неизбежно равняется призыву к самому энергичному и решительному наступлению. Есть ли в данную минуту налицо такой широкий и общий подъем, без которого подобный призыв не имеет смысла? Конечно нет… Вся беда теперь в том, что широкие круги населения в подъем не верят, силы его не видят»[151].

А чему научили нас протекшие со времени этого спора почти 2 года?

Да как раз тому и научили, что неизбежный протест широких масс крестьянства и пролетариата, протест, переходящий в борьбу против «путей, которыми хочет вести страну блок черносотенного помещика и крупного капитала», что этот протест не вышел в 1907 г., не вышел в 1908 г., не выходит в 1909-м и может выйти только в результате длительного молекулярного процесса политического воспитания широких масс.

Нужно ли революционному социал-демократу, нужно ли большевику-бойкотисту изменить себе, чтобы принять этот урок к сведению, чтобы строить теперь свою политику, считаясь вот с этим явственно обнаружившимся путем дальнейшего развития революции в России? И не будет ли изменой духу социал-демократической политики бессмысленное повторение старых слов, бессмысленное топтание на старом, быть может, и связанном с величайшими воспоминаниями, месте? И не анархический ли метод мышления сказывается в том, что революционеры, по справедливости недовольные тем направлением, которое принял исторический процесс, машут на него  рукой и в изобретении лозунгов, хотя бы отдаленно напоминающих живые лозунги вчерашней борьбы, ищут успокоения своему раздражению на… историю.

А история не только не зачеркнула, а, наоборот, обострила и подчеркнула ту задачу, которая одинаково стояла перед антибойкотистами и бойкотистами и которая давала им общую почву для разговора. Два года господства виселицы, локаута и землеустроителя, господства столыпинско-гучковской контрреволюции сделали то, что основные противоречия русской жизни дошли до последнего мужика в последнем захолустье, до самого отсталого рабочего в самом отсталом производстве. В этом процессе социал-демократия должна найти новые формы для достижения своих старых задач, а люди хотят доказать свою верность революционным задачам, все еще призывая присягать на призраке «бойкотизма». И как бы ни были искренни даваемые клятвы, они еще не обнаруживают понимания современной политической обстановки. Ав социал-демократическом понимании этой обстановки и все дело.

Эти попытки отзовизма сделать себя законным продолжением большевизма и бойкотизма не только обнаруживают полное непонимание отзовизмом и большевизма, и бойкотизма, но прямо льют воду на мельницу меньшевиков, не желающих ничего лучшего, как иметь возможность большевизм подменить отзовизмом. Раскритиковав отзовизм, иметь возможность похваляться, что разбил «продолжение большевизма», – ради этого удовольствия меньшевики никогда не откажутся поддержать измышленное родословие отзовизма.

Итак, социал-демократическое понимание современной обстановки… Увы, мы убедимся сейчас, что отзовистское понимание этой обстановки гораздо более напоминает некоторыми своими чертами воззрения совсем другого рода.

Отзыв социал-демократических депутатов из Государственной Думы предлагается партии не как техническое средство, не как простое хирургическое отсечение вредных органов, а как широкая политическая кампания. Поэтому отзовизм не может обойтись без своеобразной характеристики современного момента. И для партии пролетариата должен прежде всего встать вопрос: каково политическое содержание этой кампании и на чем эта кампания должна базироваться? И тут пролетариат России должен будет убедиться, к своему удивлению, что отзовисты, эти «революционеры», желающие быть во всем антиподами меньшевиков в исходных точках своего понимания момента, как две капли воды похожи на последних. Базой для ближайшей широкой пролетарской кампании они выбирают тот же пункт, откуда и для меньшевиков течет теперь единственный источник живой воды.

Думское представительство, те или другие шаги думской фракции – все это становится для отзовизма не одним из подсобных видов социал-демократической работы, а приобретает самостоятельную ценность, ценность главного содержания и исходной точки целой политической кампании. В этой политической кампании перед нами парадировали бы все добродетели парламентского кретинизма, вывернутые наизнанку, как в воззрениях меньшевиков они проходят перед нами в своем первоначальном виде. Но поскольку отзовизм хочет апеллировать к широким массам пролетариата, он неизбежно должен расширить содержание своей платформы. И он делает это, вводя в нее – в виде принципиального и обосновывающего положения – тезис: «до тех пор, пока материальная сила в руках старой власти, существование нашей фракции в Думе иллюзорно».

Это положение единственное и неизбежно выдвигаемое, как принципиальное обоснование отзовизма и потому на все лады варьируемое статьей т. Отзовиста, до того проникнуто одновременно и буржуазно-либеральной и мелкобуржуазно-анархической путаницей по вопросу о парламентаризме, что диву даешься, как не видят люди, подобным образом аргументирующие, той пропасти, куда они катятся. Действительно, для буржуазного парламентария, для которого его парламентская фракция есть главное и, в конце концов, единственное орудие борьбы с не нравившейся ему «старой властью», – для него существование фракции иллюзорно, поскольку к ней не переходит целиком или частями «материальная сила» этой старой власти. Для него фракция – «иллюзия», никчемность, поскольку ей не обеспечена возможность влиять, договариваться и, в конце концов, разделять «материальные силы» со старой властью. Поскольку такой возможности для его фракции нет, поскольку поэтому «материальная сила» сполна и целиком удерживается старой властью, постольку он способен возвыситься до героического самооскопления, до отказа от желания иметь свою фракцию. История не раз уже давала примеры буржуазных партий, до того раздраженных нежеланием старой власти уделить им хоть часть своей материальной силы, что они «из нужды делали добродетели» и увенчивали свою неспособность к действительной борьбе против старой власти провозглашением отказа от парламентской деятельности. Тогда вступала в свои права тактика «пассивного непротивления», – и нужно сознаться, что эта тактика постольку сказывается и в рассуждениях отзовистов, поскольку в их аргументации нельзя найти указания на тот революционный подъем, который превратил бы отзыв социал-демократической фракции в «отзыв» народом 3-й Думы и при котором «иллюзорному» существованию фракции противополагалась бы действительность революционной борьбы масс.

Только эта наличность революции могла бы социал-демократам разрешить говорить об «иллюзорности» фракции. Люди же, не надеющиеся на замену плохой деятельности фракции хорошей деятельностью масс на улице и продолжающие рекомендовать отказ от фракции, сами не замечают того, что их архиреволюционная тактика как две капли воды начинает походить на архитрусливую тактику буржуазии. Для социал-демократа допустима «иллюзорность» всяческих фракций перед лицом революции, как для нас были «иллюзорны» всевозможные фракции булыгинской Думы в атмосфере нараставшей революции, но для с.-д. не может быть иллюзорным существование с.-д. фракции перед лицом контрреволюции.

К этой точке зрения, как известно, приходят не только буржуа, отогнанные от правительственного пирога зарвавшимся крепостником, но она же лежит в основе анархизма. Для анархизма в парламентаризме так же «иллюзорно» все то, что не связано с «материальной силой»; анархисты только переворачивают это положение, заявляя, что в парламентаризме все служит на руку хозяевам «материальной силы». Тов. Отзовист, между прочим, возможными заслугами отзовизма выдвигает и ту, что отзовизм противодействует укреплению у нас анархизма. Это было бы очень хорошо, если бы только своеобразное противодействие анархизму не заключалось для отзовизма в усвоении его методов мышления. Отзовизм, к сожалению, не вооружает пролетариат против анархизма, а фактически имеет тенденцию заместить последний. Объективно, несмотря на все хорошие желания его нынешних сторонников, развитие отзовизма в России означало бы, что для своего распространения среди русского рабочего класса анархизм должен принять форму вульгарного марксизма, что он и делает в отзовизме. Тов. из «Рабочего знамени» (№ 6) подметил это на месте зарождения отзовизма, как практического течения; этот же вывод неизбежно напрашивается, когда следишь за аргументацией тов. Отзовиста[152]. Отзовизм утверждает, что покуда сила в руках старой власти, до тех пор социал-демократическая работа фракции органически невозможна. Фракция вынуждена приспособляться, ее попытки стать на революционный путь «подпали» бы под действие «уголовного свода» и т. д.

А что говорят анархисты? Да то и говорят, что в обстановке диктатуры буржуазии всякая парламентская деятельность рабочего класса «иллюзорна», неизбежно оппортунистична, полна компромиссов и деморализующа.

Неужели товарищ полагает, что диктаторствующая буржуазия в Западной Европе располагает менее драконовским «уголовным сводом» или затруднится создать таковой в тот момент, когда ей это понадобится для борьбы с теми «попытками организовать революционные силы», о которых упоминает товарищ? Только те, кто позабыл хотя бы деятельность «создателя» 3-й республики – Тьера и кто полагает, что для гражданской войны в Европе, в отличие от России, нет места, могут оперировать принципиальным различением между условиями деятельности социал-демократических депутатов в черносотенно-буржуазном и в чисто буржуазном парламенте.

Не ту же ли фразу об «органической невозможности» работы для освобождения рабочего класса в буржуазных парламентах, покуда «материальная сила остается в руках старой власти», твердят все анархисты?

Какой же смысл имеет эта фраза? Судя по всему, только один: до тех пор, покуда старая власть не уступит место новой, всяческие попытки социал-демократической агитации с трибуны Думы должны быть прекращены. Мы уж не говорим о том, что при установлении господства новой власти тт. отзовистам придется иметь между собой длинную беседу насчет того, настолько ли хороша эта новая власть, чтобы они позволили себе практиковать социал-демократический парламентаризм.

Но ведь совершенно ясно, что тезис отзовизма о невозможности работы в Думе «покуда материальная сила находится в руках старой власти» приобретает явно деморализующее значение. Агитировать за отказ рабочего класса от своей фракции во имя того, что «сила у старой власти», и только, – это значит возвести свое бессилие в принцип тактики, строить не на движении, а на апатии масс, пропагандировать силу старой власти и бессилие революции. Тактика бессилия и отчаяния – было бы наиболее точным обозначением такой тактики.

Иногда, правда, тт. отзовисты дополняют эту свою пропаганду болтовней о «военно-боевых» задачах. (Это в 1909 году!) Тов. Отзовист, однако, благоразумно воздерживается от введения этого момента в цепь своих рассуждений, поэтому все содержание его политической кампании кончается «смертью фракции». Раз фракцию удалось благополучно убрать, великое «недоразумение» падает, несоответствие «легального представительства нелегальной партии» исчезает, яркое пятно, привлекавшее внимание тт. отзовистов в партии, устраняется, все входит в нормальную колею…

С такой куцей программой двинуть политическую кампанию вряд ли удастся даже лучшему агитатору…

Остановимся еще на одном соображении т. Отзовиста. Оказывается, что «социал-демократическая фракция не опирается на реальное соотношение сил борющихся классов» и «зависит от политической игры петергофской шайки». Это положение, которым очень дорожит автор, для нас, прежде всего, звучит двусмысленно. Что значит: не опирается на реальное соотношение сил борющихся классов? По мнению марксистов, все выражает в той или иной форме соотношение сил борющихся классов и, конечно, реальное, а не идеальное соотношение сил. Но оказывается, не все: социал-демократическая фракция никакого соотношения сил не выражает, а существует потому, что петергофской шайке так угодно. Казалось бы, что этой шайке для забавы можно было бы придумать что-нибудь… ну, скажем, позабавнее… Но неужели ничего тактаки не выражает? Не слишком ли упрощенно понимает т. Отзовист то, что он называет силами классов и соотношением этих сил в борьбе? Считает ли он, например, что то сопоставление сил различных классов, которое называется революцией 1905 —1906 гг., до сих пор имеет значение во взаимной оценке классовой силы разными классами? Что, например, Гучков и Столыпин в своей оценке классовой силы пролетариата руководятся не только донесениями губернаторов о количестве стачек за последний месяц, но и тем, что они видели в 1905 г., в 1906 г. и т. д. Принимает ли он во внимание, что в учет соотношения сил, делаемый данным классом для себя, другим классом, наконец, политиком, входит не только учет материального положения, но неразложимым элементом и то, что называется политической традицией, и испытанная опытность в проведении политических кампаний и засвидетельствованная связь с той или другой политической партией и т. д. и т. п. Наконец, понимает ли т. Отзовист и то, что именно реальное соотношение сил борющихся классов познается не из констатирования таких фактов, что крестьянство запугано и запутано, пролетариат молчит, буржуазия устраивает локауты и заседает в Думе, помещик ликует и законодательствует – тогда учет был бы прост, как сложение и вычитание, – а из углубления в движущие мотивы борьбы различных классов, из детального анализа ступени общественного развития, что, кратко говоря, никогда соотношение сил борющихся классов не есть момент статики, а всегда динамический процесс. Если бы т. Отзовист захотел все это принять во внимание, а не пользоваться полу анархическим методом, то он, вероятно, не заявил бы с такой уверенностью, что социал-демократическая фракция опирается только на петергофскую шайку. Сохранение известных избирательных прав рабочих опирается на роль, сыгранную пролетариатом в русской революции, выражает как раз то «соотношение сил борющихся классов», при котором Гучков со Столыпиным не решились совершенно лишить его этих прав, а социал-демократическая фракция опирается на то, что «соотношение сил борющихся классов» заставляет пролетариат в России верить исключительно своей классовой партии и никакой другой.

Нужно совершенно разучиться мыслить по-марксистски и, поддавшись гипнозу силы «шайки», потерять всякое равновесие духа в своих метаниях, чтобы дометаться до фразы о социал-демократической фракции, ни на что, кроме игры Столыпина, не опирающейся и никому, кроме Столыпина, не нужной.

Для нас, еще не загипнотизированных столыпинской силой, ясно, что в направлении связи фракции с ее опорой, пролетариатом и его партией, лежит и единственная гарантия против ее оппортунизма. Мы не думаем, как меньшевики и отзовисты, что оппортунизм – неизбежная участь фракции. Мы не требуем от нее чудес, мы знаем, что всегда парламентская фракция будет ниже партии в целом, как доказывал еще Энгельс, но мы требуем, чтобы, прежде всего, партия показала и проявила свою способность к воздействию на фракцию, к исправлению ее ошибок.

Для т. Отзовиста, для которого фракция отражает столыпинскую игру, а не неспособность столыпинской игры раз и навсегда покончить с революционным пролетариатом в России, для т. Отзовиста вполне естественно, что в этой «игре» «фракция неминуемо должна скользить по наклонной плоскости пошлейшего оппортунизма».

Но раз фракция представляет столыпинскую игру и в таком своем качестве «неминуемо должна скользить», то, конечно, всего проще покончить с ней, а вместе с тем и со всеми вопросами, связанными с парламентаризмом… Этак-то мы быстро покончим со всеми вопросами или, если мы не успеем этого сделать, то Столыпин, приевшись «игрой», поможет нам покончить со всеми вопросами, позакрывав нам все и всяческие легальные возможности.

И только тогда, вероятно, т. Отзовист, горящий желанием поскорее уничтожить оппортунизм, но пытающийся покуда достигнуть этого таким образом, что вместе с водой выплескивает и ребенка, т. е. вместе с оппортунизмом отсекает и те отрасли партийной работы, в которых находят себе арену деятельности оппортунисты, тогда-то т. Отзовист сочтет, вероятно, себя сохранившим чистоту принципов.

«Чистота принципов» великая вещь для социал-демократии, но когда она фигурирует в конце странных рассуждений, как те, которые мы видели, и призвана оправдать столь странные действия, как те, которые нами рекомендуются, то она сама приобретает несколько странный характер. Не та ли это «чистота», порок которой в невинности…

Основная фальшь отзовизма в том и заключается, что он считает случайными, легко отсекаемыми такие области партийной работы, которые характеризуют, по сущее т-в у, новую обстановку, в которой приходится работать. Резолюция конференции «о современном моменте» констатирует в пункте а): «старое крепостническое самодержавие разлагается, делая еще шаг по пути превращения в буржуазную монархию»[153]. Еще шаг… Чем этот новый шаг отличается от прежних шагов в этом же направлении? Тем, кратко говоря, что этот шаг делается при помощи – и не может делаться без него – в общенациональном масштабе проводимого соглашения заинтересованных групп крепостников и капитала. Неизбежное на этом этапе процесса – перенесение его из кабинетов министров на общенациональную арену неизбежно же сопровождается втягиванием, заинтересовыванием в том, что делается, широких масс народа. Революция, с другой стороны, сделала то, что известные слои народа, наиболее революционные, пролетариат прежде всего, не могли быть совершенно оттиснуты от присутствия при сделке. Эти неприятные свидетели должны были быть допущены. О, как бы рад был Пуришкевич или Марков, если бы вообще благородному дворянству не надо было договориться с купцом Гучковым; как торжествовала бы «петергофская шайка», если бы она могла обделывать свои финансовые дела по-прежнему в кабинете министра финансов, глаз на глаз с этими купцами, и как рады были бы все они, если бы даже при сознанной неизбежности Думы ее можно было бы совсем закрыть от глаз народа… Но 1905 – 1906 гг. не позволяют. Вот почему на нынешнем этапе ни Столыпин, ни Гучков – оба заинтересованные в благополучном исходе процесса – не могут себе доставить удовольствия обойтись без свидетелей от народа. И на этом этапе не только органически возможна работа пролетарских трибунов в Думе, но она органически неизбежна. Они должны только помочь массам усвоить уроки того, свидетелями чего они неизбежно являются в Думе.

И если товарищи не поняли, что уже в первом пункте резолюции конференции, в характеристике того этапа, который переживает сейчас русская монархия, заключается признание характернейшей черты момента – вынесение на общенациональную арену сделки крепостников и капитала, а следовательно, и неизбежность допущения «посторонних» свидетелей, то они ничего не поняли в нашей характеристике. Сложнейший исторический момент они понимают так же упрощенно, как меньшевики: эти говорят: ничего не изменилось, никакого нового шага нет, все осталось по-старому, а отзовисты повторяют: «материальная сила в руках старой власти». В том-то и дело, что этой силы Петергоф уже не может держать в своих руках, не договариваясь перед лицом всего народа с московским капиталом. А договариваться перед лицом всего народа значит, между прочим, что этот народ придвинется к тебе, чтобы поближе видеть ход дела. Он и придвинулся в лице пролетарских представителей, придвинулся для того, чтобы ежедневно оповещать народ о договорах грабителей. А нам этих свидетелей предлагают увести на том основании, что органически невозможно, чтобы «нелегальная» масса имела своих свидетелей при «легальном» договоре о дележе ее шкуры.

Эту «легальную» возможность, предоставленную нам, как видит теперь т. Отзовист, не Столыпиным, а неизбежными условиями договора с крупным капиталом[154], предлагают забросить до победоносного вооруженного восстания. Два года показали, что новый революционный подъем возможен лишь в результате глубокого усвоения пережитого опыта, на новой, более широкой арене, создаваемой господствующей диктатурой, при том условии, что эта диктатура своей работой расширит объем недовольных масс, углубит сознание и обострит чувство этих масс. Это – условия подготовки грядущего кризиса, как отмечает и уже упомянутая резолюция. Можно ли противопоставить этим условиям гражданской войны деятельность тех, кто оповещает массы о ходах контрреволюции, кто своим реагированием – в речах ли, или в чем другом – зовет к реагированию массы?

Пусть даже данные лица делают это недостаточно выразительно, пусть даже они склонны сами-то освещать свою деятельность не с точки зрения грядущей гражданской войны – не ясно ли для нас, что в силу объективных условий, в которых развертывается эта деятельность, ничему другому, кроме нарастания элементов кризиса, она способствовать не может?  И конечно, чем плодотворнее она будет, тем более сознательной в этом отношении она станет…

Обстановка такова, что накопление революционных элементов в низах происходит с величайшей быстротой. Надо только понять ее действительно по-марксистски. Нетерпение ни о чем так не свидетельствует, как о неуверенности…

Только неумение уловить действительные очертания революционного исторического процесса могло создать в наших рядах ту комбинацию бунтарской фразы с сознанием бессилия, которая зовется отзовизмом.

Классовое чутье и классовый инстинкт проведут русский пролетариат мимо этой типичной комбинации контрреволюционного периода.