Я полагаю, что социал-демократической партии невыгодно, а потому и не нужно участвовать во всей той полицейской процедуре, которая называется «избранием» народных представителей в 3-ю Гос. Думу. Наоборот, есть, по-моему, достаточное количество данных, говорящих за то, что наилучшим способом использовать период избирательной кампании будет тактика «бойкота» Гос. Думы. С этим словом, которое довольно часто стало повторяться в наших рядах после роспуска 2-й Гос. Думы, связана масса недоразумений, которые затрудняют выработку наших ближайших шагов и от которых надо отделаться раньше, чем перейти к защите н о в о г о «бойкота» в н о в о й обстановке.

Первым таким недоразумением является попытка поставить на одну доску тот бойкот, о котором говорится сейчас, в 1907 г., с тем бойкотом, который был осуществлен в 1905 г. и который проводился в 1906 г. Мы заранее согласны, что бойкот 1907 г. будет так же мало похож на бойкот 1905 г., как октябрь—декабрь 1905 г. на июнь—июль 1907 г., и заранее отстраняем всякие попытки отвергнуть бойкот сейчас потому, что он не внушает больше тех надежд, которые внушал полтора года назад. Тогда, говорят нам старые бойкотисты, бойкот имел за себя революционную ситуацию и потому приобретал громадное значение прямого отказа революционного народа принять ту арену дальнейшей борьбы (или соглашения), которую предлагал царизм. Да, скажем мы, но если теперь бойкот не имеет такого громадного значения, не раскрывает таких грандиозных перспектив, не может опираться на восходящую тенденцию революции в таком же размере, то здесь виноват не бойкот как тактическая линия, а достаточно обнаружившееся для данного момента бессилие революции. На базе этого состояния революции всякая тактика, между прочим, и развитие революции кажется мне безнадежной схоластикой. Будем ли использовать Думу так или иначе – это совершенно не решает вопроса о том, как смотрим мы на дальнейшее развитие революции, хотя, конечно, естественно, что безотрадный взгляд на ее ближайшее будущее почти обязывает заявить себя антибойкотистом; но зато антибойкотизм сам по себе совершенно не свидетельствует об этом безотрадном взгляде.

Итак, оставляя в стороне всякие сравнения старого и нового бойкота, как не имеющие никакой цены для решения нашего очередного вопроса, не связывая антибойкотизма с упадочным настроением, а бойкотизма с «барабанщиками революции», я перехожу к рассмотрению аргументов «за бойкот».

Обычнейшими аргументами против бойкота являются указания на «элементарность» этой тактики и на то, что выборная кампания позволит партии выйти из того паралитического состояния, в которое она брошена переворотом 3 июня.

Нет сомнения, что бойкотистское «настроение» часто чрезвычайно элементарно и в известных слоях населения отражает скорее пассивность и безнадежность, чем сознательный политический расчет и сознание силы. Это так. Но не менее ясно и то, что готовность участвовать в выборах отражает сравнительно для гораздо больших слоев населения еще большую элементарность и еще большую пассивность. Избирательная кампания в 3-ю Думу при неверии в нее, при явной невозможности провести своих кандидатов для демократии не может не явиться своего рода полицейской повинностью. Готовность к исполнению этой повинности отражает гораздо большую пассивность, чем протест против нее; с другой стороны, этот протест (бойкот) хранит в себе гораздо больше революционных возможностей. Но только деятельность политических партий, и прежде всего социал-демократии, сможет сделать и из выборов, и из бойкота широкую политическую кампанию. Встав на точку зрения бойкота, употребив сюда всю ту энергию, силу, политический расчет, которые должны быть затрачены на самую процедуру безнадежных выборов, партия легко добьется, что акт отказа от участия в этой процедуре будет наполнен широким, обобщающим содержанием и станет лучшим способом концентрировать революционную энергию масс. Для широкой политической кампании социал-демократии бойкот как отправная точка пригоднее лозунга участия в выборной процедуре. В этом же и наш ответ тем товарищам, которые идут на выборы, ибо «больше делать нечего». В этом стремлении ухватиться за выборы сказывается та же психология, которая привела уже некоторых товарищей к «рабочему съезду», как к средству занять пролетариат, вызвать пролетариат на активность, подсунуть ему какое-нибудь «дело». Разница только в том, что «рабочий съезд» пришлось выдумать самим, а выборы и выборная процедура подарены нам каким-нибудь дворянским съездом. Но социал-демократия не может ни «выдумать» занятия для пролетариата, ни браться за какое-нибудь дело на том основании, что больше будто бы делать нечего, а это как-никак будет политическим делом. Ее задача заключается лишь в том, чтобы в целом ряде точек приложения пролетарской энергии выбрать такую, которая яснее всего формулировала бы общие задачи пролетариата в данный момент и его поступательное движение вперед. Этой точкой является для данного момента бойкот. Он требует от партии, если смотреть на него, как смотрим мы, ничуть не меньше сил и энергии, чем участие в выборах, и в то же время он формулирует, что касается пролетарских слоев населения, прежде всего их действительное отношение к Думе, высказывает «то, что есть». А как важно, чтобы пролетариат делом показал «то, что есть» в ответ на переворот 3 июня, об этом не может быть спора.

Итак, бойкот, т. е. использование всего периода избирательной агитации при отказе от участия в избирательной процедуре, скорее, чем выборы, может послужить отправной точкой широкой политической кампании, причем в этой кампании будут совершенно отсутствовать элементы политиканства, без которых не обойтись при кампании в пользу выборов «народных представителей». Нервом этой кампании станет стремление более сознательных и революционных классов и элементов населения увлечь за собой менее сознательные и менее революционные на путь протеста против переворота 3 июня и против тех путей, которыми хочет вести страну правительство и буржуазия октябристско-кадетского типа. Надо упереться, надо не поддаться на удочку правительства, желающего втянуть всех (вспомните ту характерную черту нового избирательного закона, что ни один избиратель во 2-ю Думу не лишен и теперь избирательного бюллетеня, цена коему – в конце концов – грош) в избирательную процедуру, надо не исполнить полицейского приказа идти к урнам, чтобы создать угодную, неизбежно угодную правительству Думу, надо теперь уже отказаться положить хотя бы один камень в постройку гг. Столыпина и Крыжановского[141], надо готовить народ к борьбе с Думой – вот то, что прежде всего скажет бойкот, что надо сказать бойкотом.

Но нам говорят: крестьяне не пойдут на бойкот, – это будет жалкая демонстрация изолированного пролетариата. Но, во-первых, мы сейчас при бойкоте можем рассчитывать на гораздо более широкие массы, чем в сентябре 1905 г. и феврале 1906 г. Вся та масса, которая учла урок 1-й и 2-й Думы, должна будет оказаться под знаменем неверия, недоверия к 3-й Думе, и если в ней сохранилась хоть бы та сила, которая нужна для отказа от исполнения приказа урядника – выбирай, – то это неверие и недоверие не может вылиться ни во что иное, кроме бойкота. А во-вторых, если бы сила инерции, пассивности и погнала бы к урнам ту или другую группу демократии, то единственной задачей ее сознательных слоев было бы стать между этим инертным потоком и урнами для того, чтобы попытаться направить его в другую сторону. Заранее же предсказывать, что эти слои в этой задаче останутся изолированными, – значит предрешать вопрос о том, что масса демократии изолировалась от революции, и во имя этого самим идти за этой демократией. Социал-демократия не может этого сделать хотя бы потому, что она – организация рабочего класса, который по самому своему положению в данный момент не может отказаться от знамени революции. Не верить в поддержку демократии, а потому сейчас, теперь отказываться призвать ее на поддержку – самая худшая тактика. Мы уверены, наоборот, что энергичный призыв пролетариата к протесту встретит широкий отклик в тех слоях, которым после урока дифференциального исчисления, данного первыми двумя Думами, не нужен урок по первым четырем действиям арифметики, который сможет дать 3-я Дума. В самом деле. Не входя здесь в подробности, можно сказать, что объективной задачей, стоящей перед 3-й Думой, будет ли она октябристской или октябристско-кадетской, является осуществление того, что так удачно названо Лениным – «серьезным» конституционализмом господ Гучковых[142]. Эта попытка дуумвирата Столыпин—Гучков закрепить в России режим «серьезного конституционализма» должна будет встретиться снизу с попыткой не дать в руки этого дуумвирата плодов революционной борьбы и революционным же путем их расширить. Это будет решительная схватка двух путей дальнейшего развития России, и здесь неизбежно пролетариат и Дума окажутся на двух противоположных полюсах. Уже сейчас должны быть выяснены широким массам эти перспективы и сейчас же должна вестись пролетариатом работа в том направлении, чтобы к моменту этой схватки широкие массы демократии не колебались между двумя врагами, а определенно стали на его позицию. С появлением на горизонте 3-й Думы наша постоянная задача, борьба с либерально-монархической буржуазией из-за гегемонии над крестьянством, подчеркивается еще сильнее. Революционизирование демократии, отрыв ее от кадетской гегемонии есть для данного момента вопрос о том, будут ли у пролетариата сотрудники в борьбе против самодержавного правительства и октябристской, правительственной Думы. И вот, прежде всего: Дума покуда существует лишь в ряде бумажных параграфов; наполнить их жизнью, т. е. осуществить, созвать Думу должна избирательная кампания и выборная процедура. Создавать Думу, как реальный факт, как реальную силу, будут все те партии, которые примут участие в этой процедуре, все те граждане, которые будут осуществлять свои «права». Создавать Думу будем и мы, если мы станем на почву выборов. От этого не отговоришься никакими словесными заговорами. А потому, если мы хотим действительно готовить и готовиться к народной борьбе с Думой, не к давлению на Думу, нет, а к борьбе народа с правительственной Думой, то нет для нас другой позиции, как теперь же отказаться от участия в постройке Думы, этого объекта, одного из многих, народной борьбы и ненависти. С другой стороны, тот отрыв демократии от кадетизма, то революционизирование демократии, которое есть залог дальнейшей борьбы и воскресения революции, может произойти одним из двух методов: или противопоставление рабочей партии кадетской будет происходить на общей почве признания выборов и, таким образом, будет ограничиваться для избирателя выбором между двумя именами, двумя бюллетенями; или это противопоставление будет идти по двум действительным тактическим линиям. Или мы будем говорить: выбирайте представителя рабочей партии, а не кадетской потому, что мы делали то-то и будем делать так-то; или мы скажем: делайте, сейчас, теперь, вы сами так-то, и каждый будет видеть, что то, на что мы зовем, принципиально отличается от дела правительства и от дела кадетизма. Провести водораздел между нами и соглашательской буржуазией по линии раздела двух тактик сегодняшнего дня, завоевать себе сочувствие демократии на почве подобного раздела – я согласен, это труднее, чем убедить подать те или другие группы населения свои голоса за нашего кандидата.

Но, я полагаю, политические результаты рекомендуемого мной метода в десятки раз превосходят результаты той тактики, которая тянет массу демократии на нелепые, фальсифицированные выборы, чтобы там, на этой узкой и ограниченной арене, состязаться с прирожденными апологетами именно этой арены – с конституционными партиями буржуазии. Да, при данных условиях социал-демократия заслужила бы всеобщее признание и благодарность, если бы ей удалось помочь и правительству, и кадетам втянуть стоящие за ней массы в эту процедуру обмана и оболванивания народа. Мы не могли бы доставить большего удовольствия правительственным дельцам и либеральным болтунам, как вступив на ту покатую плоскость, которую они нам предлагают. Кадеты совсем не боятся конкуренции наших списков, раз мы пойдем на выборы, но они очень боятся того, что мы не пойдем на выборы, и конкуренция наша заключалась бы в том, чтобы заранее подрывать доверие к этой Думе и увлечь за собой колеблющиеся массы демократии на почву борьбы с теми, кто эту Думу заложил и кто будет ее строить. Милюков знал, что говорил, когда писал мирнообновленцу Трубецкому: «Я предпочитаю социалистов в палате социалистам на улице», особенно в такой палате, как 3-я Дума, и особенно в таких условиях, как после государственного переворота, – мог он добавить. Оставим надежды г. Милюкова на то, что «серьезному конституционализму» легче будет справиться с «социалистами в палате»; но он не совсем не прав, если думает, что и в избирательной кампании социалисты, идущие на выборы, гораздо более желательный элемент, чем социалисты, на эту общую почву с кадетами не идущие. Ибо г. Милюков сообразил уже, что позиция социал-демократов, зовущих массы выбирать в 3-ю Гос. Думу, не может не быть противоречивой. Что можем мы сказать избирателю? Мы расскажем ему о смысле переворота 3 июня, о бессилии Думы и думской борьбы, покажем ему наглядно, что выборы – комедия, результат которой – октябризм на пьедестале более или менее широких выборов, что кандидат демократии не может пройти в Думу, ибо в 53 губерниях заведомое большинство обеспечено помещикам и крупным цензовикам, что напрасны надежды на то, что Дума или часть ее может выполнить какие-либо «организационно-агитационно-пропагандистские» задачи, что из Думы можно что-либо сорганизовать и т. д., и т. д., и после этого позовем его выбирать! После этого попытаемся противопоставить нашу тактику тактике кадетов, тактике с.-р. Это будет смешно. Если Дума действительно то, что вы нам говорите, скажет избиратель, то все тактики в этих пределах бесплодны и одинаково нехороши – и он будет прав. Я с наслаждением послушал бы, как, критикуя Думу и призывая в нее выбирать безо всяких надежд на возможность обратить ее хотя бы отчасти в орудие революции, социал-демократ будет пытаться отделиться от кадета и, главное, показать массе на своих действиях сегодняшнего дня принципиальное различие между собой и кадетом в области думской политики. Противоречие и неудача в этом случае будет не виной того или другого оратора или политика, а противоречием и бесплодностью самой позиции. Жизнь сильнее слов, и слова будут смешны, когда ими будут пытаться отделаться от неизбежных последствий занятой позиции. Милюков мог сказать, что социалисты, попавшие в противоречивое положение, ему милее всех прочих, и если он еще этого не сказал, то он скажет это на первом же избирательном собрании. Но основным противоречием будет противоречие между нашей тактикой и теми демократическими слоями, которые поперек нашей дороги поставят свое бойкотистское настроение. Посмотрите газеты, поговорите с рабочими, обратитесь к партийной хронике и вы увидите, что это настроение – не миф. Перед вами будет стоять задача: заполнить ли это настроение широким политическим содержанием или ломать его, приурочивая свою тактику не к этим слоям страны и нашей партии, а к тем группам, которые пойдут исполнять новую повинность, как исполняют много других. Вы не сможете сказать этим бойкотистам даже того, из-за чего, собственно, необходимы выборы[143]. Другим, еще более серьезным противоречием партийной жизни, если мы пойдем на выборы, будет неизбежная концентрация внимания и партии, и идущих за партией слоев населения на работе около Думы, как на чем-то положительном. На совершенно бесплодной, не хранящей в себе ни одного зерна пролетарского развития арене выборов перед нами, неизбежно, развернется, блистая всеми цветами радуги, вся та «парламентская» игра, которую с большим основанием, с большими надеждами, на более широкой политической арене проделали мы перед 2-й Думой. Парламентские комбинации перед 3-й Думой, после переворота, в ответ на переворот, – это насмешка над задачами и ролью пролетариата и его партии. Посмотрите: пролетариат еще не успел обдумать, какую позицию он займет по отношению к выборам и Думе, а Л. Мартов на стр. «Товарища» уже делает политику, уже говорит о соглашениях, уже распределяет места, уже Е. Смирнов мечтает о единой, не дробящей сил оппозиции в Думе и т. д., и т. д. И тут вина позиции: взявшись за выборы, надо делать их рачительно, тщательно взвешивая, и надо внушить и себе, и другим, что это важно, что это чревато последствиями и хранит в себе революционные возможности. В конце концов, встав на этот путь, нельзя не сделать из этого средоточия партийной жизни и внимания. Направит ли сюда свое внимание и пролетариат – мы сомневаемся, но что для верхов партии то будет средством излить свою энергию – в этом сомневаться нельзя, и мы почти уверены, что это будет той политикой, которая проходит в стороне от масс: втянуть массу во все перипетии выборной процедуры и выборных волнений нам не давалось и раньше, подавно не удастся теперь. Ради чего же будет делаться эта политика? Нам говорят – всегда полезно иметь 6 —10 человек даже в 3-й Думе, а затем – надо же использовать… Насчет «использования» я полагаю, что всякое использование – палка о двух концах: мы хотим и должны использовать уступки старого мира, но старый мир, в свою очередь, делает уступки, чтобы нас использовать. И все бойкотисты согласны, что то, что действительно представляет наше завоевание, уступку нам – собрания, печать, в той дозе, в которой это будет существовать в период избирательной кампании, – должно быть полностью и целиком использовано социал-демократией. Но сама выборная процедура, та «уступка», которая заключается в том, что обыватель может «тайно» бросить в урну бюллетень, который ничего решительно не определяет, как может быть она использована? Я уже говорил выше, что для правительства, для октябризма, для кадетов чрезвычайно важно, чтобы мы «использовали» эту процедуру, т. е. важно, чтобы массы занялись этой бирюлькой, а социал-демократы это занятие поощряли; но для нас должно быть ясно, что сами выборы, от которых устранена масса, никакого значения не имеют и могут быть «использованы» лишь для того, чтобы протянуть всеми силами под градом разъяснений, указов, арестов и пр. 6 —10 делегатов в Думу. Уже предшествующие соображения показали, что это будет партии стоить дороже той пользы, которую они принесут. Но кроме того, роль наших депутатов в Думе будет поистине странная роль. Мне пришлось слышать, что на одном районном собрании меньшевик защищал участие в выборах тем, что эта Дума будет чрезвычайно важной позицией для нападений на правительство. Раньше, говорил он, силы оппозиции дробились, теперь октябристы заставят всех, от кадетов и до большевиков, держаться вместе. Если он видел в этом залог побед[144], то надо сказать, он напрасно называет себя с.-д., но поскольку здесь есть предсказание, оно опирается на объективную тенденцию. Дума может состоять наполовину из октябристов и правее, наполовину из кадетов и левее. Вопросы будут решаться несколькими голосами с.-д. и левых. С.-д. неизбежно будут поддерживать кадетскую оппозицию, и притом в составе фракции, который будет зависеть по новому закону от гг. губернаторов и помещиков, вряд ли смогут достаточно четко подчеркнуть отличие своей с.-д. поддержки кадетов от поддержки просто, поддержки вообще, поддержки трудовиков. Это одна возможность. Или вся оппозиция с кадетами вместе будет составлять маленькую горсточку, разделения внутри которой будут стушевываться самим ходом дела в меру пропасти между этой оппозицией и реакцией в лице октябристов и правых. В обоих случаях (попробуйте их приложить к поведению с.-д. во время выбора председателя 3-й Думы: с.-д. или проводят своими голосами кадета, или вместе с кадетами, сливаясь в общем действии, голосуют против октябриста) воспитательное значение с.-д. в Думе будет равно очень маленькой величине, которая не окупает невыгодность тактики участия в выборах. Вместе с этим тактика участия превратится из использования Думы в орудие использования присутствия наших депутатов в Думе – правительством для создания декорума демократичности народного представительства, кадетами для поднятия престижа своей, совсем поблекшей оппозиционности.

Есть еще ряд соображений, которые выдвигаются против бойкота. Говорят: бойкот был бы хорош, если бы здесь к рабочим присоединились крестьяне; но мы в это не верим. На это можно ответить одно: имейте мужество определить дорогу рабочих и поднять их знамя, ибо, только подняв его, вы его испытаете. С другой стороны, рекомендуется выбирать, надеясь на то, что «авось» стачка, которая началась в центральном районе, даст нам возможность «взлететь» к нашим старым революционным лозунгам [145]. Наконец, участие в выборах оправдывается тем, что, дескать, коль побит – так лежи и не хнычь[146]. Все эти соображения требуют или точного уяснения их смысла, или же такого же общего ответа. За этим ответом мы обратимся к двум старым бойкотистам, один из которых теперь там яро стоит за выборы. Вот что очень недавно писала Р. Люксембург о тактике социал-демократии: «Следить за тем, чтобы тактика социал-демократии по своей решимости и определенности никогда не стояла ниже действительного соотношения сил, а, наоборот, всегда стояла впереди – вот самая важная задача руководства»… Это – вообще о тактике. А вот специально к данному случаю: «революционная с.-д. должна первой становиться на путь наиболее решительной и наиболее прямой борьбы и последней принимать более обходные способы борьбы» (Ленин).

Теперь, когда пишется эта заметка, социал-демократия еще не упустила случая стать «на путь решительной и наиболее прямой борьбы», и мы надеемся, что дискуссия по вопросу о бойкоте покажет, что это не только путь борьбы, но для данного момента и по вопросу о Думе это единственный путь борьбы и именно тот путь, на котором рабочая партия может быть теперь понята и услышана крестьянством.

28 июня 1907 г.

Р. S. Заметка эта была написана на самой заре начавшихся разговоров об участии в выборах. Теперь, спустя три недели споров, аргументация, как той, так и другой стороны, до известной степени усложнилась. Но, просматривая свою заметку, я не нашел нужным подновлять ее. Общая система защиты бойкота для меня и теперь рисуется в прежних чертах, а известные тезисы т. Ленина[147] подтвердили для меня еще раз, что защита участия в выборах внутренне противоречива даже у Ленина.

20 июля