ЗВЕЗДЫ БЫЛИ как поле с маргаритками, как пыль в луче солнечного света, и как летающие, пылающие горы, одни близко, другие — далеко, звезды всех цветов и оттенков, звезды яркие и тусклые. И были еще проблески света, которые тоже должны быть звездами, только слишком далекими, чтобы можно было их рассмотреть. И что-то крало звезды, не раздвигая их, а проглатывая, подбираясь все ближе и ближе. И, наконец, осталась лишь одна звездочка. Ее звали Альма. Потом и она исчезла, и не осталось ничего, кроме всепоглощающей, ужасной черноты.

И в этой черноте Тод распахнул глаза, задыхающийся, испуганный, все потерявший.

— Тод, ты проснулся?

Маленькая ручка Эйприл коснулась его лица, Тод схватил ее и прижал к губам, впитывая ее тепло и уют.

— Мы тоже проснулись, — донесся из темноты голос Карла. — Тигви?..

Вспыхнул свет, сначала тусклый, разгорающийся быстро, но не настолько, чтобы ослепить привыкшие к темноте глаза. Тод повертел головой и увидел у столика Тигви. На столике лежала ящерица, вскрытая и разделанная так же аккуратно, как на картинках в учебнике. Еще там была настольная лампа с инфракрасным фильтром. Тигви отвернулся от стола, снял инфракрасные очки и кивнул Тоду. Под глазами у него были круги, но во всем остальном выглядел Тигви, как обычно. Интересно, подумал Тод, сколько же часов он проработал в одиночестве, пока остальные спали, занимаясь кропотливой работой в неуютном инфракрасном освещении, чтобы никому не мешать!

Тод подошел к нему.

— Мой приятель что-то поведал? — спросил он, указывая на останки ящерицы.

— И да, и нет, — ответил Тигви. — Он дышит кислородом, и это уже хорошо, и он настоящая ящерица. У нее есть секретное оружие — хвостом она может махать над головой, стегая им своих жертв. Кроме того, у нее есть примитивные ганглии, как у земных саламандр, позволяющие сегментам хвоста вибрировать и издавать треск. У нее также есть скелет, но… Впрочем, все это не имеет значения. Главное то, что она — аналог нашей жизни ранней перми, что означает (если она не представитель тупиковой ветви, подобно скорпионам), что этой планете, по крайней мере, миллиард лет. И это подтверждает ее маленький коллега, — Тигви коснулся летающей твари. — Это, знаешь ли, не насекомое. Это — паук.

— С крыльями!

Тигви приподнял тонкие, как у скорпиона, жвалы существа и тут же опустил их обратно на стол.

— Плоские хитиновые крылья не более замечательны, чем все остальное. Так или иначе, несмотря на вычурный внешний вид, внутри он достаточно примитивен. Из всего этого мы можем выдвинуть гипотезу, что здесь мы найдем и другие аналоги того, к чему привыкли на Земле.

— Тигви, — прервал его Тод, понизив голос и сощурив глаза, чтобы не было так заметно сквозящий в них страх. — Тигви, что происходит?

— Температура и влажность в отсеке, кажется, точно такие же, как и снаружи, — продолжал Тигви ничуть не изменившимся голосом. — Это указывает на теплую планету, или на теплый сезон на планете с умеренным климатом. В любом случае, очевидно…

— Но, Тигви…

— …что с тем количеством информации, что у нас есть, можно строить теории целую вечность, и мы не должны заниматься ничем, кроме как сбором дополнительных сведений.

— Угу, — сказал Тод и немного помолчал. — Ага, — повторил он, — простите, Тигви.

И он присоединился к остальным у распределителя еды, чувствуя себя отшлепанным щенком. Но он же прав, думал Тод. Потому что Альма как-то сказала… Из множества вещей, которые могут произойти, лишь одна имеет значение. Так давайте подождем и станем беспокоиться о той вещи, когда сумеем ее определить.

Тод почувствовал прикосновение к руке, оторвался от своих мыслей, поднял взгляд и увидел Эйприл. Он понял, что бормочет вслух, понял, что она услышала его слова, и беспричинно рассердился на нее.

— Черт, он такой хладнокровный, — выпалил Тод яростно, хотя и шепотом.

— Он должен заниматься тем, что может понять, — ответила Эйприл и быстро взглянула на закрытый Гроб. — Разве ты бы не стал так себя вести?

Горло у Тода свели судороги, когда он подумал об этом. Он опустил глаза и пробормотал:

— Нет, я бы не стал. Я бы просто не смог.

Но когда он повернулся к Тигви, то уже посмотрел на него другими глазами. Но, в конце концов, сильным людям так просто быть сильными, подумал он.

— Тигви, что мы наденем? — крикнул Карл.

— Искусственную кожу.

— О, нет! — воскликнула Мойра. — Она такая липкая и в ней так жарко!

Карл со смешком поднял голову ящерицы и открыл ей пасть.

— Улыбнись-ка леди, — сказал он. — Она не хочет, чтобы ты сломала свои милые зубки и старый жесткий иск.

— Не трогай ее. — резко сказал Тигви, хотя его мрачные глаза чуть-чуть повеселели. — У ней еще полно черт знает какого яда. Но он прав, Мойра. Иск не так-то просто прокусить.

Мойра почтительно поглядела на желтые клыки, покорно пошла к стенному шкафу и стала доставать оттуда иски.

— Будем держаться вплотную друг к другу, — сказал Тигви, когда они помогли друг другу натянуть иски. — Все оружие осталось… в корабельном хранилище, так что придется импровизировать. Ты, Тод, и девушки возьмете шарики анестене. Это самое быстродействующее анестезирующее, какое у нас есть, и оно должно подействовать на любое существо, дышащее кислородом. Я возьму скальпели. А Карл…

— Молоток, — усмехнулся Карл, чуть запинаясь от волнения.

— Мы не будем пытаться запереть дверь снаружи, потому что на первый раз я не планирую отходить дальше, чем на десяток метров. Просто, Карл, когда мы выйдем, закрой дверь и подопри ее чем-нибудь. И что бы ни случилось, не нападайте, пока не нападут на вас… или если я не подам такую команду.

С ввалившимися глазами, но прочно держась на ногах, Тигви двинулся к двери. Остальные последовали за ним. Переложив молоток в левую руку, Карл вытащил прут и отступил на шаг, держа его, точно копье. Тигви стоял — в каждой руке по скальпелю, — секунду подождал, потом пинком распахнул дверь. Они поспешно вышли наружу, и Карл, шедший последним, закрыл дверь и подпер ее стержнем.

— Все готово.

Они отошли от модуля метра на три и остановились.

Был день, но такой день они еще не видели. Свет был зеленым, практически, лимонно-зеленым, а тени фиолетовыми. Небо было, скорее, лавандовым, чем голубым, а воздух — теплым и влажным.

Они стояли на вершине маленького холма. Перед ними расстилались сплетения джунглей. Они были такие живые и такие буйные, что, казалось, росли прямо на глазах. Движение, шорохи, вздохи, бормотание неслись со всех сторон — всего было слишком много, неохватно много, чтобы сразу к этому привыкнуть, и мысль: это — джунгли, казалась жалким преуменьшением того, что они наблюдали.

Слева похожая на саванну равнина полого спускалась к реке — спокойной и мутной. Справа опять были джунгли. А позади их уютного и такого надежного отсека, возвышаясь над ним, был…

Первым, похоже, это увидела Эйприл, по крайней мере, позже Тод связал эту картину с криком Эйприл.

Они бросились друг к другу, когда она закричала, пятеро человек дернулись, точно пять марионеток на одной ниточке, прижались друг к другу и к стене отсека, испытывая мгновенный приступ клаустрофобии.

Эта штука не исчезла. Она осталась на месте — громадная. Она возвышалась над ними.

Позже Эйприл сказала, что оно похоже на облако. Карл утверждал, что это, скорее, цилиндр с расширяющимися концами и узкой талией. Тигви вообще не пытался ее описать, поскольку любил точность, и ему не нравились приблизительные аналогии. А Мойра слишком уж испугалась. Тоду же этот объект показался бесформенным. Просто яркая непрозрачность между ним и небом, твердая, величиной с гору. И лишь об одном они и не подумали спорить — это был корабль.

А из корабля появились золотистые.

Они появились под кораблем, точно солнечные зайчики, простые пятнышки света, которые стали расти в размерах по мере того, как отдалялись от корабля, так что все пятеро людей испытали новый шок — они знали, что корабль огромен, но только теперь поняли, как высоко он нависал над ними.

Они летели вниз — десятками, сотнями. Они заполнили все небо над джунглями, от горизонта до зенита, на все сто восемьдесят градусов от источника — оболочку с вогнутой поверхностью над ними. Они заполнили небо и повисли над джунглями, отрезав большую часть странного зеленого света и заменив его своим собственным — потому что каждый из них светился спокойным светом.

И каждый по отдельности отличался от других. Позже люди спорили о форме корабля, но никто даже не упомянул о форме этих золотистых. Карлу они показались армией, Эйприл — ангелами. Мойра назвала их (тайком) «серафимами». А Тоду они показались хозяевами. Тигви же вообще никак не стал их называть.

Какое-то время они висели над людьми, глядевшими на них снизу, запрокинув головы. Не было ни дрожания крыльев, ни гула машин, чтобы можно было понять, как именно они парят. Если у каждого из них и было какое-то устройство, то люди не могли распознать его. Золотистых было множество — красивых, удивительных.

И никто из них не испытывал страха.

Тод посмотрел вдоль этой невероятной армии и увидел, что она нигде не спускается на землю. Более низкий край ее был примерно на уровне его глаз. А под ним Тод увидел расстилающиеся джунгли и спускающуюся к реке саванну. А потом, с новым изумлением, Тод увидел торчащие отовсюду головы и глаза.

Суета в джунглях прекратилась, похожие на тритонов животные высунулись из зарослей и замерли, уставившись вверх. Из-под низко нависших ветвей с мясистыми листьями появились головы травоядных. Тут и там показывались ящерицы с кошачьими клыками.

Неуклюже воспарили в воздух и тут же сели на ветки летуны с кожистыми крыльями, похожие на испорченные зонтики. Кто-то пролетел по воздуху, промахнулся мимо ветки и упал на землю, оказавшись чешуйчатой тварью с широкой головой и кожистыми мембранами между передними и задними лапами. Тод узнал его — лишь накануне ночью он чуть было не свел знакомство с его зазубренным хвостом и ядовитыми клыками.

Но, несмотря на то, что здесь вместе собрались хищники и травоядные, все сидели тихо, уставившись на таинственное явление. Они были, словно кошмарная пародия на льва и ягненка, мирно сосуществующих рядом.

Тод тоже уставился на странное свечение и увидел, как один из золотистых отделился от общей массы, спланировал вниз и остановился. Если бы корпус корабля был вогнутым зеркалом, то это создание замерло точно в его фокусе. Мгновение полной неподвижности и безмолвного ожидания. Затем существо сделало странный и сложный… жест. И позади него то же самое сделали все остальные.

Если бы десять тысяч человек, стоящие на расстоянии в десять тысяч метров, разом опустились на колени, то, вероятно, не было бы видно подробностей их движения, осталось бы только изменение, что общая масса претерпела какое-то изменение. Изменение было бы заметно определенно, хотя нельзя было бы судить о его значении. Так случилось и сейчас, хотя все пятеро одинаково поняли суть этого жеста. Это было почтение. Это было выражение глубокого уважения, сначала самим людям, потом тому, представителями которого люди являлись. Это было сродни богослужению.

И что же, подумал Тод, мы можем символизировать для этих золотистых? Он был словно скарабей, или египетская кошка, или индуистская корова, или дерево тевтонцев, о которых кто-то сказал, что это священные существа.

И все это Карл попытался неподобающе выразить следующими словами:

— Нам очень жаль. Но все будет в порядке. Так что можете радоваться.

А в небе, заполненном золотистыми, начало что-то происходить. Центр поднялся, фланги пришли в движение — левый поднялся и завихрился, образуя кривую, а правый стал загибаться внутрь, не поднимаясь. Через мгновение сформировался столб, полый цилиндр. Он медленно стало вращаться, разделившись на серию расположенных почти вплотную колец. Противоположные кольца замедлили вращение, остановились, а потом стали вращаться в противоположном направлении, и все формирование превратилось, оставаясь полым цилиндром, в двойную спираль — восходящую и нисходящую.

Золотистые вращались, сохраняя цилиндр, и этот цилиндр стал медленно подниматься. Он поднимался бесшумно, блестя, напоминая штуковинку, которую люди нашли возле тела Альмы… Он был без начала и конца, текучим образованием, находящимся в равновесии, где каждое возвышение компенсировалось соответствующим падением, а каждое вращение — таким же в противоположном направлении.

Цилиндр поднимался все выше и выше, пока не превратился в пятнышко на фоне колеблющейся тени корабля, которая поглотила его. Затем корабль исчез, не улетел, а именно исчез, как растворяется в небе заря, только быстрее. Все закончилось, возможно, за три удара сердца.

Тод закрыл глаза и представил себе эту подвижную двойную спираль. Что-то крутилось у него в голове, он чувствовал, что находится на пороге какого-то открытия. Тод знал, что символизировала эта спираль. Он знал, что она содержит простой ответ на смысл его жизни и всего живого на этой планете, и всей той жизни, которая когда-либо появится здесь. Если крест — не только орудие пытки, не только напоминание о стародавнем событии, если крест — это инь и янь, звезда Давида, это основа всех кристаллов и символ величайшей философской системы, то эта подвижная сплетенная спираль, вечно текущая, словно танцующая, была… была…

Кто-то зарычал в джунглях, кто-то закричал, и ответ ускользнул от Тода. Но все же он знал, что у него есть все необходимые элементы и, когда будет время, он соберет их вместе. Пока что он не мог сделать это, но все необходимое у него было.

Еще один крик, полный предсмертных мук. Перемирие закончилось. Джунгли, кроны деревьев, трава и река вновь забурлили жестокой, охотящейся и спасающей себя жизнью. Жизнь продолжалась, а вместе с ней продолжалась и смерть, а когда много жизни брошено в одно место, то там же много и смерти.