Сегодня наконец перешли на большую сцену, где уже установлен огромный маятник и вращающийся занавес. Маятник пришелся режиссеру по душе – он покатался на нем сам, проверил все крепления, а вот занавес показался громоздким, хотя он сам об этом просил. Гримом актеров он тоже не очень доволен, велел все смыть с них.

Сегодня он перепутал сцену «Пилата и Каифы» с последней сценой «Казни». Стал орать на мимов, что им надо ползти на коленях, плакать и издавать истошные вопли. Я ему напомнила, что мимы ползут в другой сцене. Любимов взвился: «Вы еще будете меня учить! Что, я не знаю свой спектакль?» И посоветовал не лезть под руку.

Анита напомнила ему, что я являюсь его ассистентом и имею право поправлять его, когда он ошибается. Любимов побурчал немного и успокоился, но не извинился. Он переключился на музыку: ему хочется, чтобы музыка в этой сцене играла громче. Анита возражает: это не дискотека, а театр. Любимов возмущен тем, что на большой сцене все вдруг стали режиссерами и поучают его.

В перерыве Юрий Петрович дал мне номер телефона и попросил кому-то позвонить и расспросить о его художнике Давиде Боровском, с которым он работал на Таганке. Его знакомые летели в Москву 17 ноября, и Любимов хотел через них обсудить гонорар Боровского.

Потом он разозлился на Геннадия Рождественского – известного советского дирижера, который жил в Стокгольме. Рождественский в очередной раз отказался работать с ним на опере, которую предложили Любимову.

Во время перерыва я перевела Любимову интервью с Леной Олин в шведском популярном журнале для молодежи VeckoRevyn, где публиковались секреты красоты, моды и новости о знаменитостях. Читаю: «Jag kan döda for an läder grej», что означает «Я могу убить за кожаную вещь». Юрий Петрович смеется: «Пусть найдет себе негра и гладит его день и ночь, а потом спустит с него шкуру». Я уточняю, что речь идет о сумках и предметах туалета. Любимов сердится: «Не дурак. Понимаю. Опасная особа. Она с кого хочешь шкуру снимет».

Мим Аркадий Винокур все время пытается донести до актеров, что именно режиссер имеет в виду, пользуясь тем, что владеет русским языком. Мне хочется его послать подальше, но за меня это делает режиссер: «Аркашка, что ты лезешь со своими интерпретациями. Иди работай!» Анита предупреждает Аркадия, что если он еще раз подойдет к нашему столу и начнет приставать к режиссеру, то она его вызовет на ковер. После такого предупреждения Аркадий моментально улетучился. Аниту актеры побаиваются. Дама с характером.

Юрий Петрович устал, а тут еще пришли газетчики брать очередное интервью. Просят меня переводить, обещают хорошо заплатить, но потом, конечно же, забывают о своем обещании. Я к этому привыкла. К счастью, Анита им напоминает. Вот для чего нужен продюсер: он и заступник, он и вышибала, он и зарплата, он и дипломат… и еще много чего…

Юрий Петрович кричит работникам сцены, что занавес вот-вот рухнет на актеров. Кто потом будет отвечать? Его уверяют, что все проверено и ничего не рухнет. Любимов матерится. Все сегодня выходит не так. Какое-то странное состояние. Нехорошие предчувствия. Анита вводит в зал новых журналистов. Видно, что Любимову не до журналистов, но он бодрится и дает интервью. Боец!