При обращении к источникам (формам) права некоторые сложности начинаются уже при осмыслении самого этого термина. Дело в том, что под источниками (или формами) права понимаются сразу как минимум два явления объективной действительности.
Во-первых, источник права – это то, откуда право как феномен рождается, то, что влияет на его появление в человеческом обществе. Так, по Н. К. Реннекампфу, источники права – «силы, основы, причины, производящие право»[174], по С. Ф. Кечекьяну, источники права – «в конечном счете материальные условия жизни общества»[175]. О. Э. Лейст считал, что «непосредственным источником права является государственная воля, выраженная в строго определенной форме»[176]. С. В. Джолос, рассматривая источник права «в предельно обобщенном теоретическом смысле, как… фактор или феномен, порождающий право как таковое, со всеми присущими ему чертами и особенностями»[177], предлагал считать «важнейшим и определяющим источником права… государство, которое… воплощает (делает реальными) основные признаки права»[178]. Г. В. Мальцев, с большой долей условности (которая следует из помещения термина в кавычки) к источникам права причислял даже насилие: «…древнегерманский воин-викинг, – писал он, – норманнский завоеватель, варяг и т. п. полагался в спорах и конфликтах, при всяких жизненных неурядицах на силу своего меча; другого „источника права“ у него не было»[179]. При таком подходе имеет место понимание источника права «в материальном смысле»[180]. Давно подмечено, что акцентирование только на материальных условиях общественной жизни (экономике, производстве, распределении и т. п.) при обращении к первопричине права страдает некоторой однобокостью и не учитывает идеологических, духовных составляющих. Для полноты раскрытия спектра источников права принято выделять их идеальный смысл. «Под источником права в идеальном, или идеологическом смысле, – отмечал Н. Н. Вопленко, – понимается правосознание как идейная и интеллектуальная почва формирования знаний о праве и закономерностях правотворческой деятельности»[181]. Т. В. Гурова еще сильнее расширяет и расщепляет понимание источника (формы) права в рамках этого подхода, выделяя в качестве таковых: «способ бытия людей, обусловленный двуединой биосоциальной природой человека (как генетический источник права); государство как политический источник позитивного права (источник его конкретно исторического содержания и юридической силы)»[182]. С. В. Бошно считает источником права народную жизнь[183]. В раскрытом в текущем абзаце смысле источник права соотносится с самим правом как причина и следствие.
Во-вторых, источник права – это его форма, некий способ хранения и объективизации перед лицом пользователя. В этом смысле источник права соотносится с самим правом как форма и содержание. Поэтому в учебной и научной литературе зачастую при употреблении термина «источник права» в скобках дополнительно указывают слово «форма». С. А. Голунский и М. С. Строгович признавали в качестве источника права «тот способ, которым правилу поведения придается государственной властью обязательная сила»[184]. Н. Г. Александров под источником права понимал «вид деятельности государства, заключающийся в установлении юридических норм или в признании юридическими иных социальных норм»[185]. Т. В. Гурова применяет здесь термин «формальные источники права (информационно-документальные формы права)»[186], под которым предлагает понимать «носители специальной информации о принципах и моделях правового поведения субъектов права»[187].
В-третьих, иногда источник права отождествляют с субъектом правотворческой деятельности. Так, Н. Н. Вопленко вводит в научный оборот термин «легальные источники права» как субъектов, «правомочных их устанавливать»[188]. Некоторая неудачность чувствуется уже при анонсировании предлагаемого нововведения: Н. Н. Вопленко вводит понимание источника права как субъекта, устанавливающего источники права, т. е. один и тот же термин в различных трактовках выступает либо творцом, либо творением самого же себя. Представляется, что подобное запутывание юридической терминологии не добавляет ясности в проблему источников (форм) права, а лишь подменяет устоявшееся понятие субъектов правотворчества явно неподходящим, хотя и заново осмысленным термином. Для окончательного освещения предмета исследования в затронутой его части остается указать, что под легальными источниками права Н. Н. Вопленко предлагает понимать «народ через институт референдума, органы государства и должностные лица, а также некоторые общественные объединения, занимающиеся нормотворчеством с предварительного или последующего согласия органов государственной власти»[189]. Представляется более взвешенной позиция Т. В. Гуровой, которая, обращаясь к вопросу политических источников права, тонко подмечает, что «право приобретает юридическую силу также в процессе деятельности носителей государственной власти, и государство можно рассматривать и как источник юридической силы права»[190]. Такое уточнение превращает государство из источника (формы) права в субъект обеспечения его действия в обществе, каковым оно, по сути, и является.
В-четвертых, в литературе к источникам принято обращаться при необходимости познания конкретной правовой системы (современной либо исторической). «Здесь, – пишет Т. Н. Данцева, – подразумевается все то, что содержит в себе данные, позволяющие узнать характер и содержание права различных государств в разные периоды их истории. Сюда относятся археологические памятники, летописи, исторические хроники, различные правовые теории и доктрины, характеризующие право как определенное социальное явление, имеющее свои специфические черты; судебные речи известных юристов, составленные ими юридические документы, действующие правовые акты, судебная практика, договоры, труды и произведения юристов, в том числе комментарии и другое»[191]. В таком понимании этот термин употребляется, к примеру, в книге Г. Бруннера «Источники английского права»[192].
Источниками гражданско-процессуального права называются нормативные правовые и судебные акты, содержащие нормы этой отрасли права, а также результаты их обязательного толкования.
Основным источником гражданско-процессуального права является ГПК РФ, т. к. согласно ч. 1 его ст. 1 порядок гражданского судопроизводства на территории РФ устанавливается именно им, а все иные источники (за исключением Конституции РФ, ФКЗ «О судебной системе РФ» и, для системы мировой юстиции, – ФЗ «О мировых судьях в РФ») подчинены комментируемому кодексу. Таким образом, особенность гражданско-процессуального законодательства заключается в том, что ГПК РФ, являясь федеральным законом, имеет приоритет над любыми другими нормативными правовыми актами того же уровня, если только последние не вносят изменения в текст самого ГПК РФ.
В системе российского законодательства к сегодняшнему дню сложилось двойственное положение относительно юридической силы кодификационных нормативных правовых актов. С одной стороны, кодификацированные нормативные правовые акты официально не наделяются большей юридической силой, чем тот вид правового материала, который ими систематизирован. Однако на практике нормы кодификационных нормативных правовых актов применяются с серьезным приоритетом перед нормами некодификационных нормативных правовых актов аналогичной юридической силы. Такое положение привело к рождению в научной среде мнения относительно наличия у кодификационных нормативных правовых актов приоритета среди иных нормативных правовых актов той же юридической силы. Так, Ю. А. Тихомиров пишет, что «в настоящее время отечественная юридическая наука рассматривает кодексы как разновидность базовых законов, выполняющих функции интеграции в той или иной отрасли законодательства»[193]. Д. В. Чухвичев смелее в своих утверждениях: «…по юридической силе кодексы являются обычными законами (а иногда и подзаконными актами) и не имеют приоритета над другими актами, равными по силе. Однако фактически они все же отличаются по своему значению от остальных актов, являются основополагающими, базовыми для остального законодательства, действующего в определенной системе законов и подзаконных актов»[194]. По мнению Б. Н. Топорнина[195] и цитируемого ранее Ю. А. Тихомирова[196], кодексы по отношению к другим законам занимают более высокую ступеньку в иерархии источников права. Т. Н. Рахманина недвусмысленно пишет по этому поводу: «…в практике российского законотворчества фактически действует (правда, не всегда последовательно) принцип приоритета кодекса над отраслевыми законами. При разных вариантах решения проблемы в разных кодексах – практика идет по пути наделения кодексов более высокой, по сравнению с обычными федеральными законами, юридической силой»[197].
Хотя статья 76 Конституции РФ[198] не выделяет в отдельную группу кодификационные нормативные правовые акты, но фактически такие акты имеют юридическую силу выше юридической силы некодифицированного законодательства того же уровня. Данное положение закрепляется законодателем в каждом кодификационном нормативном правовом акте отдельно.
В теориях отраслевых юридических наук в настоящее время можно найти подтверждение приоритета кодификационного нормативного правового акта над иными федеральными законами. Так, В. С. Якушев[199] и С. В. Поленина[200] доказывают приоритетность ГК РФ, а М. И. Брагинский приравнивает в определенной мере по юридической силе ГК РФ к конституционным федеральным законам[201]. Приоритет кодификационных нормативных правовых актов над иными констатируется в научной литературе[202]. Противоположной точки зрения придерживается О. И. Крассов[203] и другие авторы[204]. В. В. Бриксов отмечает, что «кодифицированные федеральные законы – это всего лишь форма кодификации законодательных положений на федеральном уровне. Федеральный законодатель не вправе дополнять установленные Конституцией РФ формы законодательного регулирования и соответственно наделять федеральные законы, в том числе кодифицированные, по отношению к другим федеральным законам большей юридической силой»[205]. С данными мнениями нельзя согласиться по приведенным выше причинам.
Кроме того, приоритет кодекса над иными федеральными законами, принимаемыми в общем порядке, закреплен и в конституционной судебной практике (см. Постановление Конституционного Суда РФ в постановлении от 29.06.2004 № 13-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 7, 15, 107, 234 и 450 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы»[206]).
Сам ГПК РФ является ординарным федеральным законом. К иным источникам гражданско-процессуального права того же уровня юридической силы относится: Федеральный закон от 17.12.1998 № 188-ФЗ «О мировых судьях в Российской Федерации», определяющий компетенцию мировых судей субъектов федерации, и Федеральный закон от 17.01.1992 № 2202-I «О прокуратуре Российской Федерации», устанавливающий статус прокурора в гражданском процессе, а также Закон РФ от 26.06.1992 № 3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации».
Часть 1 ст. 1 ГПК РФ содержит весьма важную оговорку об определении гражданско-процессуального производства конституционными нормами. Поэтому ГПК РФ является основным источником гражданского судопроизводства в том смысле, что именно в нем детально регламентирована юридическая процедура, закреплены статусы всех участников процесса. Вместе с тем ГПК РФ не может быть наделен и не наделен высшей юридической силой, которая присуща исключительно Основному закону. Таким образом, ГПК РФ есть основной источник гражданско-процессуального права, а высший его источник – Конституция РФ.
Итак, высшим источником гражданско-процессуального права выступает Конституция РФ, которая содержит следующие положения, всеобщие для любого юридического процесса: принцип равенства перед законом и судом (ст. 19); право на пользование родным языком в ходе судопроизводства (ст. 26); право на государственную защиту прав и свобод человека и гражданина (ст. 45); право на судебную защиту (ст. 46); право на обеспечение подсудности (ст. 47); основы судебной власти (ст. 118–123) и другие.
Часть 2 ст. 1 ГПК РФ в качестве источников гражданско-процессуального права называет международные договоры нормативного содержания.
По мнению М. В. Баглая, формулировка «общепризнанные принципы и нормы международного права» таит в себе много «неясностей, поскольку в мире не существует общепринятого определения этих принципов и норм»[207].
Применительно к отечественной правовой системе определения этих понятий даны в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10.10.2003 № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации»[208]:
– под общепризнанными принципами международного права следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо;
– под общепризнанной нормой международного права следует понимать правило поведения, принимаемое и признаваемое международным сообществом государств в целом в качестве юридически обязательного.
Международные договоры, которые имеют прямое и непосредственное действие в правовой системе РФ, применимы судами, в том числе военными, при разрешении уголовных дел, в частности:
– если международным договором РФ установлены иные правила судопроизводства, чем уголовно-процессуальным законом РФ;
– если международным договором РФ регулируются отношения, в том числе отношения с иностранными лицами, ставшие предметом судебного рассмотрения (например, при рассмотрении ходатайств обвиняемых в совершении преступления или осужденных судом иностранного государства).