Первым делом Севу повели в столовую. Она располагалась в небольшом купольном строении, ниже по склону от большого купола. Примерно половина помещения была отведена под кухню, вторая половина была заставлена длинными узкими столами. На кухне несколько человек занимались приготовлением еды и выкладывали ее на прилавки, которые отделяли кухню от столовой. Все желающие подходили к ним с небольшими подносами, в которых было выдавлено несколько лунок, и накладывали себе сколько и чего хотели. Никакой кассы, никаких роботов-официантов Сева тут не обнаружил, как не нашел он и меню.

Лика и Роберт показали Севе, где брать поднос и каких блюд сегодня можно отведать. Еда была не очень разнообразной: три супа, четыре основных блюда, три гарнира, напитки. На вид и запах все это выглядело очень аппетитно, и Сева, успевший, наконец, почувствовать голод, налил себе черпак грибной похлебки, положил овощные оладьи с гарниром из полбы, обильно полил все это грибным соусом (который тут называли «подливой») и взял себе большую кружку ягодного морса.

Практически все эти блюда были для Севы совершенно незнакомы, никогда раньше он не ел ничего подобного. Особенное впечатление произвел на него грибной суп. Лика пояснила, что грибы самых разных сортов они заготавливают сами летом и их хватает общине на всю зиму. Густая похлебка была сварена из сушеных белых грибов, а для соуса к котлетам использовали заранее отваренные и замороженные опята. Овощи для котлет росли в местных парниках круглый год. Ягодный морс готовился из концентрата ягод, затертых на меду, с добавками свежих и сушеных трав. Весь свой обед Сева поглотил моментально. Его искренне восхищал вкус этих простых блюд и их удивительная сытность. Ничего подобного «там» он никогда не ел, и ему даже не с чем было сравнить то ощущение иного качества, иной сути, которым обладала «эта» еда по сравнению с «тамошней».

Пока они обедали за одним из длинных столов, Сева совершенно не обращал внимания на то, что происходило вокруг. А между тем за это время количество людей в столовой резко увеличилось, и Сева сделался объектом всеобщего любопытства. Конечно, заметить это по каким-то внешним признакам было почти невозможно, но присутствующих умиляла искренность Севиного восторга от здешней стряпни, и от этого многие из них улыбались.

– Повара благодарят тебя за твой восторг, – сообщила Лика, когда Сева допил морс. – Им очень приятно, что они доставили тебе такое удовольствие.

Сева смутился. Он совсем было позабыл, что тут все слышат все. Но Лика подбодрила его:

– Не смущайся, наоборот. Живые, искренние эмоции – это самое лучшее, чем ты можешь всех отблагодарить. Мы все уже привыкли к нашей еде, для нас это норма. А твой живой восторг поистине бесценен.

На этих словах Сева встал, повернулся в сторону работающих на кухне людей и, поклонившись, громко сказал:

– Сердечно благодарю.

Этот его порыв оценили почти все присутствующие, и по столовой пронесся одобрительный шорох. Многие весело, тепло и по-доброму глядели на Севу.

Сейчас только он рассмотрел тех, кто тут был, тщательнее. Почти все они были одеты в холщовую одежду, вроде той, что была у Лики и Роберта. У некоторых рубахи и длинные сарафаны были расшиты хитрыми узорами, они различались также и фасонами. Но во всем этом чувствовался некий единый стиль, который, хотя и казался несколько монотонным, был весьма изысканным по сравнению с тем броским и кичливым многообразием форм и форматов спецкостюмов, к которым его глаз привык «там».

– Это лен, – объяснила Лика. – Тут у нас почти все его носят, и многие сделали свои костюмы сами. Летом мы организуем артели, и каждый может не просто нашить себе одежды, но также и пройти весь путь от посева льна, потом жатвы, производства волокна, прядения, изготовления ткани…

– Ого, – удивился Сева. – И все это – сами? Без роботов?

– Конечно, мы используем некоторые машины. Но мы считаем, что нет нужды доверять столь приятный во всех отношениях процесс роботам. Ведь это настоящее удовольствие.

– Здорово! – восхитился Сева. – Я бы тоже хотел попробовать!

Эта его эмоциональная реакция вновь не осталась без всеобщего одобрения. Многие снова заулыбались и понимающе закивали головами.

Сева смутился оттого, что неожиданно оказался центром всеобщего внимания. Когда он работал в телетрансляторе, этот процесс был опосредован. В студии, где его снимали, он имел дело только с десятью-пятнадцатью коллегами, которые хорошо и давно его знали, а все его рейтинги и пользовательские реакции были как бы побочным явлением, возникали «где-то там». Даже на живых эфирах он никогда не взаимодействовал со зрителями напрямую, это всегда делал за него отдел обратной связи. И, кроме того, там он просто отрабатывал сценарий; объектом обратной связи становились не его личные чувства, мысли, эмоции, а заранее прописанные сценарной группой триггеры, обернутые в его сценический образ, которые и цепляли целевую аудиторию трансляций.

Тут же все было иное. Сева ощущал неподдельный интерес к себе не как к картинке на экране, а как личности, наделенной персональными человеческими качествами. Ему не приходилось ничего из себя выжимать или как-то кривить душой, он просто проявлял спонтанно искренние чувства, и именно их все окружающие принимали позитивно и одобрительно. Такого с Севой раньше не было никогда. Даже с самыми близкими друзьями, даже со своими многочисленными подружками он всегда играл роль, зная при этом, что и те также играют свою по отношению к нему.

– Скоро это станет нормой, – прокомментировала Лика. – Многие тут прошли через это, потому что многие тут – тоже пришли оттуда. А те, кто родился здесь… для них вообще непонятно, как может быть иначе, потому что они с первых секунд жизни окружены общим полем. Но в «Луговой» таких немного.

До Севы начало постепенно доходить, что все его мысли, чувства, эмоции являются всеобщим достоянием. Это смутило его. Он был не готов к такой прозрачности. Ему бы хотелось иметь какое-то неприкосновенное внутреннее пространство, куда никто не может влезть своим вниманием.

Эта мысль, казалось, смутила присутствующих в столовой. Лика и Роберт молчали. Тут из-за одного из столов поднялся мужчина и подошел к ним; по ощущению он был старше Севы, но на вид казался даже моложе. Он сел напротив Севы и долго и пристально, но очень спокойно и без напряжения смотрел на него некоторое время и потом стал говорить:

– Я тут уже почти год. Я отлично понимаю, что ты чувствуешь. Это страх, брат. Это просто страх. Скоро ты увидишь, ты сам поймешь, что страх – это глупо. Это неэффективный расход собственных сил. Ты можешь провести свое время с большей пользой. И это очень интересно. Поверь, брат. Не бойся. Тут никто тебя не обидит. Это просто невозможно. Тут все слышат все.

Он помолчал.

– Меня зовут Марат, – ответил он на мысленный вопрос Севы. – Я работал в правительственном кластере в локальной службе безопасности, с тайным статусом. У меня случился нервный срыв на работе, я вдруг стал подозревать всех в измене. Это был мой собственный страх, но я тогда этого не осознавал. Потом я встретил людей, которые мне рассказали про свободу восприятия. После этого я стал задавать вопросы на работе, и меня отправили в Южный центр ППО, и оттуда я попал сюда. Да, это про меня говорила тебе Карина. Видишь, теперь мы тут вместе. И она скоро тоже будет тут. Но ее время еще не пришло, ей предстоит еще пройти свой путь там.

– А я – Ольга. – К ним за стол подсела девушка лет двадцати пяти на вид. – Я тут семь месяцев. И, знаешь, это платье я сшила себе сама прошлой осенью. – На ней было очень элегантное платье, чуть выше колен, расшитое разноцветными узорами, на которых плясали человечки. – Я работала в службе логистики диспетчером. Однажды я вдруг поняла, что все не так, как нам рассказывают. Стала заводить разговоры с подругами, никто меня не понял, и даже хотели аннигилировать. Но решили дать мне шанс. А я стала увлекаться швейным хобби и случайно познакомилась с одной «бабушкой» – ее звали Матрона, – которая мне объяснила, что никто не может лишить человека свободы быть тем, кто он есть. А потом она помогла мне уехать сюда.

– Я – Валерия, Лера…

– Я – Вахтанг…

– Я – Марина…

– Я – Юля…

– Я – Сергей…

Все, бывшие в столовой, стали подходить к Севе, они жали ему руку, обнимали его, говорили ободряющие слова. Было видно, что все они делают это предельно искренне, безо всякого тайного умысла, что никто из них не преследует никаких корыстных целей и они действительно рады тому, что он теперь тоже тут, такой, какой есть, со всеми своими достоинствами и недостатками. Никто из них ни разу не пожалел Севу, никакого превосходства не было в их жестах и словах, они просто выражали свои чувства, даже не произнося никаких лишних слов.

Все это было очень трогательно и настолько ново для Севы, что он расплакался. И никто не бросился его утешать, все с пониманием кивали и дружески улыбались. По всему было видно, что они глубоко сопереживают весь диапазон чувств, который сейчас только начал открываться Севе.

Вдруг все это прекратилось. Все эти люди вдруг, словно по команде, стали расходиться. Кто-то вернулся за свой стол и продолжил трапезу, кто-то и вовсе вышел из столовой. За столом снова остались трое: Сева и два его «куратора» – Лика и Роберт. Они внимательно наблюдали за Севой, глубоко сканируя его своими взглядами.

– Думаю, на сегодня достаточно, – резюмировала Лика. – Мы проводим тебя в твое жилище. Тебе нужно отдохнуть. Завтра будет сложный день.

Сева не стал уточнять, почему именно завтрашний день будет сложным. Он чувствовал эмоциональное переутомление. Ему вдруг захотелось побыть с самим собой наедине.

– Это совершенно правильно, – поддержал его Роберт. – Пора отдыхать. Пойдем.

С этими словами они встали и, сдав свои пустые подносы в помывочную машину, вышли из столовой на улицу. Казалось, что все, кто остался внутри, полностью утратили к Севе интерес, никто из них даже не взглянул на него, когда он выходил. От этого он немного успокоился и, выйдя на улицу, совсем пришел в себя. Небо было чистым, ярко светили звезды. Казалось, что их тут в несколько раз больше, чем там, в городе. Сева пытался вспомнить, когда он последний раз смотрел в ночное небо, но никак не мог обнаружить в памяти этот момент.

– Это было, когда ты сдал выпускные экзамены в высшей школе, – напомнила Лика. – У тебя была очень романтичная подружка Элен. Вы сидели с ней на лавочке, и она показывала тебе Плеяды. Вон они, видишь?

Сева оторопел. Неужели они настолько хорошо изучили его профиль, что даже такие интимные детали они знают лучше, чем он сам?

– Просто все это зафиксировано в твоей памяти, – объяснил Роберт. – Каждый человек – как книга. Сам человек – автор и пишет ее, книгу своей жизни, как хочет, и любой может ее прочитать. Для этого не нужно лезть в базу данных.

– И вы знаете про меня все? – изумился Сева.

– Не все. Мы можем прочитать то, что уже «записано» в твоем поле, мы можем видеть некие паттерны, варианты развития будущего, то, что, может быть, будет тобою «записано» позже. Но мы не знаем, не можем знать твоей глубины, на которую ты сам сможешь погрузиться внутрь себя самого в своем самопознании. В этом и состоит тайна личности, и это мы называем свободой восприятия.

– Я не понимаю, – признался Сева.

– Это нормально, – заверил его Роберт. – Это все только слова. Говорить об этом бессмысленно. Мы и сами не знаем, на что мы способны как личности. Никто из нас до конца не уверен ни в чем. Но мы ощущаем нечто, что больше всех нас вместе взятых, нашу общую судьбу, нашу общую свободу. Она подобна океану или… она подобна вот этому звездному небу. Она и есть это небо…

– Но сейчас оставим это, – убедительно резюмировала Лика. Они как раз подошли к одному из небольших деревянных домиков с треугольной крышей. – Мы подготовили для тебя вот это жилище. Думаю, тебе понравится.

Роберт пригласил Севу войти в калитку в заборе справа от дома, и они оказались в небольшом дворике. Тут у дома была небольшая пристройка, которую Лика назвала «крыльцо». Роберт первый поднялся по ступенькам крыльца. Сева поднялся вслед за ним и, наклонившись, вошел через низкую дверь внутрь небольшой пристройки со своей отдельной – довольно низенькой – треугольной крышей. Из нее далее налево вела вторая дверь, такая же низкая, пройдя в которую, Сева оказался в помещении, тускло освещенном одним-единственным излучателем. Тут было еще три двери: налево, направо и прямо. Их расположение и окружающий полумрак вдруг напомнили Севе о Клубе радикальных развлечений, и в его памяти прозвучали знакомые слова: «За левой дверью вам приоткроется блаженство сладчайшего безумия. За правой дверью вы ощутите глубины непостижимой тайны. За центральной дверью вас ожидает ужас безграничной любви».

– У нас тут все попроще, но и посложнее будет, – с улыбкой прокомментировал Роберт Севины воспоминания. – Это – сени. Вот тут, – он указал направо, – санузел, там, – он кивнул прямо, – кладовые, а нам – сюда.

С этими словами он толкнул массивную деревянную дверь налево и, в очередной раз наклонившись, чтобы не задеть головой за верхнюю часть дверного проема, вошел внутрь. Сева последовал за ним. Они вошли в просторную комнату.

Здесь все было необычно. Справа, сразу за входом, находилось массивное побеленное каменное строение с полукруглым отверстием посередине. От него исходило тепло.

– Это печь, – пояснил Роберт, который, скинув капюшон, прошел на середину дома. – Сейчас все протоплено, поэтому в доме тепло. Все вместе это называется «изба». Эта комната – «горница».

Рядом с печью, справа от двери, за небольшой загородкой были устроены стол и раковина. В левом дальнем углу стоял массивный деревянный стол, а по периметру располагались широкие лавки. В стене напротив входа было три больших окна, и одно окно в стене слева. Освещали весь дом несколько излучателей, управление которыми находилось рядом со входом, слева. Пол был выложен широкими деревянными досками. Такие же доски, настеленные поверх нескольких массивных балок, образовывали высокий потолок.

– Поскольку ты теперь тут главный хозяин, спать можешь на главном месте, – улыбнувшись, объяснила Лика, вошедшая последней. Она показала Севе высокий навес сразу за печкой, на котором было оборудовано спальное место.

– Никогда не видал ничего подобного, – удивился Сева. – Очень интересно.

– В таких избах задолго до ВЭР в деревнях жили люди. Конечно, тут многое осовременено, раньше не было всех этих приборов, да и санузел обычно делали на улице. Но вот печь, например, самая настоящая. На дровах. В ней и готовить можно, и мыться. Утром придет Клавдия, она объяснит тебе, что к чему. – Лика внимательно посмотрела на Севу.

– Сегодня помыться можно тут, – объяснил Роберт. Выйдя через низкий дверной проем обратно в сени, он открыл дверь напротив. Там оказалась еще одна комната, в которой слева были устроены душ, большая раковина и туалет, а справа на лавках стояли короба с полотенцами и прочие принадлежности.

Затем они снова вышли в сени, и Роберт открыл последнюю дверь, напротив входа. Там была огромная кладовая с большим количеством полок. Тут висело и лежало много различной одежды, и было еще множество различных предметов, назначения которых Сева сразу даже не понял.

– Можешь брать все, что тебе потребуется, – уточнил Роберт. – Постепенно освоишься.

Они вернулись в горинцу, где Лика присела было на небольшую скамеечку перед печкой.

– Люблю этот печной дух, – объяснила она, вставая. – Ну, мы пойдем. Осваивайся. Если что – зови.

– Не забывай, что тут все слышат все. Если будешь звать нас, не устраивай переполох, – пошутил Роберт. – Думай потише… Мы – услышим.

С этими словами они по очереди обняли Севу и вышли из избы, закрыв за собой двери. Сева услышал, как они спустились с крыльца. Он остался один.

Но совсем ли он был один?

Хотя вокруг не было ни души, он продолжал ощущать присутствие нескольких десятков незримых «зрителей», которые, как ему казалось, внимательно наблюдают за ним. Впрочем, через некоторое время мысли его спутались, и он вернулся в состояние привычного зацикленного на себе самом одиночества.

На выступающей части печи он обнаружил теплый чайник с чаем и кружки, налил себе вкусного, ароматного отвара и присел на лавку у окна.

Только теперь он обратил внимание, что в самом углу была сделана небольшая полочка, на которой стояли иконы, вроде тех, которые он видел в церкви во время крещения, только несколько более старые на вид. Тут он вспомнил и про свой складень, достал его из своего мешка и поставил на полочку в углу.

«Господи, помилуй», – зазвучала в уме его молитва Михеича, и Сева перекрестился, как учил его отец Игнатий.

Напившись чаю, он долго изучал устройство кровати над печью. Размером она была примерно два на два метра, на ней лежал большой комфортный матрац, несколько подушек и пара одеял. Все это было огорожено невысоким бортиком.

Затем Сева долго мылся в душе, вода была совсем не похожа на ту, к которой он привык «там», она казалась ему какой-то густой и пахла свежестью, а на вкус была как будто сладковатая. Вернувшись в горницу, он включил излучатели над кроватью и выключил центральный свет. Все пространство погрузилось в уютный сумрак. От печи исходило приятное тепло. Вокруг было тихо-тихо. Снаружи не доносилось ни звука, хотя, судя по всему, было еще не более десяти часов вечера. Сева залез на кровать и практически сразу провалился в глубокий сон.