Прошло несколько секунд, и вдруг сзади что-то щелкнуло, и раздались приглушенные хлопки. Сева открыл глаза, но ничего, кроме экрана, ему видно не было. За креслом происходила какая-то возня, раздалось несколько выстрелов и вскриков, послышался шум бегущих ног, и снова возня, выстрелы и вскрики. Вдруг свет снова зажегся, и кресло с Севой развернулось. Перед ним стояли несколько фигур, одетые в спецкостюмы спасателей из СВБ, в защитных масках и с боевыми бластерами в руках. Около пульта валялось тело Фридриха с прожженными, еще дымящимися дырами на спине. Генриха видно не было. Один из спасателей приставил дуло бластера к Севиному лбу, а другой сорвал с его головы шлем и отбросил его далеко в сторону. Все замерли, наступила небольшая пауза.

В этот момент, откуда-то из глубины полуосвещенного зала, перешагивая через опрокинутые столики, к ним подошел человек в штатской одежде и шляпе. По шляпе Сева понял, что перед ним – Очень Высокопоставленный Уполномоченный соратник СВБ. Человек этот подошел к Севе и, наклонившись, заглянул ему в лицо.

– Севастьян Павлович Спрыгин, не так ли? – поинтересовался О.В.У. – Да будет благословен Всевышний! Мы успели вовремя. Поздравляю вас, вы спасены!

Сева с трудом сглотнул комок в горле и откашлялся.

– А что случилось? – неуверенно спросил он, пока О.В.У. подавал жесты спасателям отойти в сторону.

– Ничего страшного, – уверенно сообщил человек в шляпе. – Мы, как всегда, успели вовремя разоблачить очередной террористический акт секты «Свободная воля», о чем уже сегодня вам, вероятно, представится возможность рассказать на телетрансляции. Эти сектанты дошли уже до полного беспредела! Похищать таких известных телеведущих, как вы! Это неслыханно! Можете не сомневаться, Севастьян Павлович, вы получите за свое мужество хорошую премию. Я лично буду ходатайствовать об этом перед вашим начальством.

– Простите, но я ничего не понимаю, что произошло?..

– Как видите, – О.В.У. пнул ногой прожженное тело Фридриха, – враг повержен, и всеобщая безопасность безусловно восторжествовала. С вами все в порядке, что лишний раз доказывает абсолютную эффективность нашей Службы. Надеюсь, вы не забудете добавить это замечание в своем ближайшем телевыступлении.

В этот момент откуда-то из глубины зала к Севе бросилось несколько человек, в которых он узнал репортажную группу со своего канала. Симпатичная девушка по имени Ксюша, одна из бывших Севиных подружек, в миленьком светло-бежевом спецкостюмчике и аккуратной вязаной шапочке с микрофоном в руках ловко заскочила за кресло, в котором сидел все еще привязанный Сева, и тут же принялась крикливо тараторить в микрофон текст репортажа.

– Мы ведем передачу с места последнего террористического акта секты «Свободная воля». Сегодня жертвой этих обнаглевших террористов стал глубоко любимый всеми зрителями нашего канала популярный телеведущий Севастьян Спрыгин. Еще две минуты назад его жизнь висела на волоске, но благодаря своевременным и слаженным действиям Службы всеобщей безопасности банда террористов была обезврежена, а наш милый Сева снова с нами, счастливый и – свободный. Пока он переживает выпавший на его долю нелегкий шок, мы совершим осмотр места происшествия. Как видите, в этот раз бандиты выбрали для своей грязной работы глубокое подвальное помещение, оснащенное…

Ксюша пустилась в перечисление всех имеющихся вокруг достопримечательностей, с удовольствием смакуя детали, перечисляя все ужасные злоупотребления, имевшие место в этом сектантском логове. Сева попытался было встать, но его руки и ноги все еще были накрепко привязаны к креслу. О.В.У. снова подошел к нему, наклонился и тихим шепотом сказал:

– Я вам не скажу за всю нашу Службу, наша Служба – очень велика, но все работники нашего и соседнего отделов с огромным удовольствием смотрят ваши телетрансляции, дорогой вы наш Севастьян Павлович. Поэтому, прошу вас, – тут он быстро посмотрел по сторонам и, удостоверившись, что за ним никто не наблюдает, вытащил внешнюю камеру. Ловким движением О.В.У. снял со своей головы шляпу, надел ее на Севу, развернулся, приблизив свое лицо к его, и щелкнул. Немедленно после этого он снова надел на себя шляпу и достал готовую карточку из внутреннего кармана своего спецкостюма. – Пожалуйста, подпишите вот здесь…

Сева был привычен к проявлениям в его отношении подобных знаков зрительского признания, однако выполнить просьбу никак не мог ввиду крепко связанных рук. Без лишних слов он глазами указал О.В.У. на этот ограничивающий его свободу действий неприятный факт. О.В.У. спохватился и извиняющимся тоном произнес:

– К сожалению, Севастьян Павлович, этого я делать не уполномочен. С секунды на секунду мы ожидаем прибытия работников СВЗ. Они окажут вам всяческую необходимую первую и последующую помощь. А пока, прошу вас, – он скривил попрошайническую гримасу, втиснул Севе в руку карандаш и подсунул под него фотографию, – автограф…

Сева, как мог, вывел на фотке свой знаменитый росчерк.

– О! Благодарю вас, благодарю! Клянусь, они все будут завидовать мне! – заверещал О.В.У., слегка пританцовывая. Он буквально облобызал свой подписанный снимок и сунул его во внутренний карман спецкостюма. – А вот и они! Наконец-то!

Из глубины зала быстрыми шагами подошла группа в белых халатах с огромными пластмассовыми саквояжами. Тут же подскочила Ксюша, и освобождение Севы из пут террористов было тщательно заснято и подробно прокомментировано. Едва получив свободу передвижения, Сева первым делом проверил исправность своего спецкостюма и удовлетворенно обнаружил, что все вроде бы работает нормально. Полумеханически, путая слова, он ответил на несколько дотошных вопросов Ксюши, после чего им наконец занялись работники СВЗ. Они налепили на него массу всяких датчиков и некоторое время внимательно наблюдали за показаниями своих приборов, многозначительно переглядываясь и подозрительно поглядывая на Севу. Наконец один из них пронзительно взглянул ему в глаза и поинтересовался:

– Как вы себя чувствуете, Севастьян Павлович?

– Да вроде неплохо… Уже лучше… – приврал Сева. Чувствовал он себя совершенно обессиленным, жутко болела голова, и ноги подкашивались. Но, не желая упасть лицом в грязь в присутствии столь существенных зрителей, он изо всех сил крепился и делал вид. – Впрочем, кажется, мне бы не помешало сейчас немного отдохнуть…

– Нет! – вдруг резко заорал на него здравоохранитель. – Немного отдохнуть у вас сейчас не получится! Ваше состояние критическое! Мы вынуждены немедленно вас госпитализировать!

Он сделал жест своим коллегам, и те, быстро развернув один из своих саквояжей в носилки, повалили и бесцеремонно прикрутили к ним ослабевшего Севу – и бегом кинулись к выходу. У Севы не было сил ни возражать, ни сопротивляться. Перед тем как окончательно провалиться в забытье, он только успел заметить, что О.В.У. наклонился к телу Фридриха и делал попытки стянуть с его руки золотой перстень. А на столе в огромной хрустальной пепельнице так и дымилась непотушенная сигара.

По дороге в госпиталь Сева несколько раз открывал глаза и безучастно смотрел вокруг. Почему-то ему вдруг стало совершенно безразлично свое собственное существование, и он даже был бы рад заснуть и больше никогда не просыпаться в этом мире. В эти минуты он думал о Боге и о том, что ждет его там, на том свете. Из головы никак не уходил один абзац из его любимой книги «Главное и второстепенное»:

«…Едва был создан человек, получил он от Бога и душу, суть которой есть чистое небесное золото. И дал Бог человеку зарок – если своею праведной жизнью на Земле сумеет тот преумножить цену души своей, то откроет тогда Бог ему вход в свои иные обители небесные соразмерно той новой цене. Если же растрату совершит человек от души своей, то будет вновь и вновь приходить на Землю, покуда не соберет дарованное Богом богатство своею жертвенной службою во славу Всемогущего. И вот, когда приходит время человеку оставить этот мир, душа его покидает бренное тело и направляется на Небо, где предстает перед Богом, Который вершит над нею Свой суд. В расчет идет все: сколько денег человек сумел заработать и потратить во славу Господа, сколько сумел сэкономить от суетных трат, как часто искренне радовался восходу Солнца и как часто забывал о главном в угоду собственной слабости. И так Бог составляет небесный баланс и узнает цену всей жизни человека. И, свершив суд сей, показывает Господь душе все те горизонты, которые, соразмерно новой цене ее, доступными ей быть могли бы. И так вершится великая божественная справедливость… Но прежде, чем суд тот свершится, ни одной душе не дано знать истинной цены своей…»

Сева не сомневался, что своей жизнью сумел существенно повысить свой небесный рейтинг. Он послушно следовал всем основным религиозным установлениям и всячески заботился о преумножении стоимости своей души. К тому же он часто ходил в церковь на интимные собеседования и знал, что никаких особенных прегрешений перед Господом у него нет, и потому полагал, что обязательно будет ему положена на том свете прибавочка.

В своих мыслях о запредельном Сева, конечно, часто задумывался о том, как стоило бы ему распорядиться своей душой после расставания с телом. Иногда он самоотверженно предполагал вернуться на эту Землю снова, чтобы еще немного «подкопить» небесного эквивалента. Но иногда, в те минуты усталости и раздражения, когда не все складывалось удачно, он мысленно просил Бога отправить его на небесные каникулы в райские сады какой-нибудь совершенной звездной системы.

Сейчас был как раз один из таких моментов. Севой вдруг овладела жуткая слабость, не столько даже физическая, сколько запредельно-мистическая, как будто бы на том свете его душу методично обкрадывал некий незримый злоумышленник. В какой-то момент Севу вдруг затрясло от мысли, что вся эта история со «Свободной волей» может в итоге обойтись ему в приличную сумму небесного эквивалента ввиду того, что он явно потерял всякое самообладание и готов был уже согласиться на их низкое обольщение. От ужаса такой перспективы он снова впал в забытье.

Окончательно Сева очнулся с ощущением непривычной нервозности. Сперва он ассоциировал это свое состояние с неудобством подушки. Ощутив себя на больничной койке, он некоторое время рассматривал все вокруг сквозь ресницы. Убедившись, что никто за ним не наблюдает, он потихоньку открыл один глаз, затем второй. С потолка светили тусклые светло-салатовые излучатели, отчего пространство его палаты казалось наполненным мягкой, спокойной атмосферой. Пахло свежескошенной травой. Прямо перед ним было наглухо закрытое плотными жалюзи окно, под которым стоял столик с выставленными на нем тюбиками и коробочками. Внимательно изучив эту сторону реальности, Сева аккуратно перевернулся на другой бок. Там была только дверь с мутным стеклянным окошечком посередине. Вроде бы все было спокойно, но ощущение нервозности не только не исчезло, но даже стало нарастать. Сева задумчиво почесал отлежанное бедро.

Некоторое время он молча созерцал дверь, не в силах сосредоточиться. Но постепенно мысли стали выстраиваться в последовательность. Неожиданно на какое-то мгновение перед его внутренним взором вдруг появился белый экран, тот самый, к которому его повернули в подвале у близнецов. На этом экране Сева снова ясно различил два слова: «Идет загрузка…»

От неожиданности он дернул головой, и видение исчезло. Он перевернулся на спину и, раскинув руки в стороны, потянулся. Тело было как будто не его. Сева хотел было сесть, но обнаружил, что одеяло привязано к койке. Этот факт почему-то сильно его взбесил. И вообще, он вдруг с удивлением обнаружил, что его бесит все. Этот салатовый свет, этот идиотский запах, тюбики на столике… На каком основании его привязали к кровати? Он хотел было отвязаться, но конструкция была такова, что дотянуться до замков ему не удавалось. Он вдруг вспомнил морду О.В.У., когда тот упрашивал его дать автограф, и лежащее рядом тело Фридиха с прожженными дырами на спине. Никогда прежде ему не приходилось видеть убитых вот так, вживую. Впервые в жизни Сева вдруг с содроганием подумал о том, что, несмотря на эпоху развитого коммунизма, люди все еще продолжают убивать себе подобных. От осознания этого факта сердце его сжалось.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Старший Здравоохранитель в сопровождении целой толпы смазливых медсестер.

– Севастьян Павлович! – буквально запел С.З., поглаживая свои тонкие крысиные усики, – наконец-то вы, кажется, пришли в себя? Как ваше самочувствие? Надеюсь, вы хорошо отдохнули? Девочки!.. – и он подал знак медсестрам, которые немедленно принялись заниматься своим делом. Трое из них стали распаковывать Севу. Две других, нажав пару невидимых кнопок, открыли в стене некое подобие барной стойки, откуда появились тарелки с закуской и горячим, напитки, приборы и прочее. Еще две прошли к окну. Пока одна из них открывала жалюзи, вторая смешивала в контейнере пасты из разных тюбиков. С.З. стоял, облокотившись на стену напротив Севы, и идиотски улыбался, полагая, видимо, что подобная суета обязательно произведет на его пациента хорошее впечатление.

– Если желаете, Севастьян Павлович, любая из наших замечательных сестричек останется с вами для проведения вашего досуга. Или две любых. Ваш статус предполагает премиальное обслуживание… – и он хихикнул, криво подмигнув Севе. – Мы подумали, что хорошая порция секса – это именно то, что наилучшим образом могло бы привести вас в здравое расположение духа. Так что не стесняйтесь, выбирайте!

Сева не знал, что и думать, однако раздражение его не проходило, а только усиливалось. Он окинул взглядом медсестер и подивился безликости и одинаковости выражений их лиц. Все они были блондинки с длинными ресницами, одеты они были в короткие юбочки и форменные блузочки, все были приблизительно одного роста, фигуристые и длинноногие. Все они странным образом точно соответствовали его собственному идеальному женскому образу, именно за такими вот красотками он бегал всю свою жизнь, и, если бы он решил купить себе домашнюю женщину-робота, он выбрал бы именно такую. Но теперь же вид всей этой группы вызывал в нем отвращение: «Как только что из принтера, – мелькнула мысль в его голове. – Куклы дурацкие».

Тем временем все они закончили свою работу и встали полукругом в ногах Севиной койки. Справа от него стоял столик с готовым горячим обедом. Слева за окном весело кружились снежинки. С.З. подошел и, взяв из рук одной из блондинок контейнер с лекарством, протянул его Севе:

– Ну что же, молодой человек, что скажете? – еще раз весело подмигнул он. При этом медсестры все как одна потупили взор и принялись одергивать юбочки и поправлять кофточки.

Сева окинул всю эту шеренгу злобным взглядом и капризно ударил кулаком по кровати:

– Уведите сейчас же это безобразие! Я роботами не интересуюсь!

С.З. подозрительно посмотрел на Севу, рот его обиженно скривился, а взгляд заметно погрустнел.

– Выпейте сначала вот это, Севастьян Павлович, быть может, это несколько успокоит ваши расстроенные нервы? Мы понимаем, вам пришлось пережить сильный шок, и мы хотели, поверьте, мы искренне хотели вас порадовать.

– Я не хочу сейчас ничего, – отрезал Сева, почему-то почувствовав себя неловко из-за своей собственной резкости, – оставьте меня. Я бы хотел еще отдохнуть. Один. Когда меня отсюда выпишут?

С.З. щелкнул пальцами, и все блондинки ровной струйкой вытекли из палаты. Он поставил контейнер с лекарством на обеденный столик и присел на край Севиной койки.

– Я должен сообщить вам всю правду, – начал он, состроив печальную гримасу, – вам придется задержаться тут на некоторое время. У нас есть подозрение, что эти жуткие террористы успели слегка… как бы это сказать… потревожить вашу психику. Мы еще не получили окончательных результатов всех анализов, но промежуточные данные говорят о том, что ваш гормональный фон совершенно разбалансирован. Возможно, виной всему эмоциональный шок, который вам пришлось пережить, но, так или иначе, мы не можем сейчас выписать вас из госпиталя пока… пока мы не будем в полной уверенности, что ваша индивидуальная биосистема приведена в соответствие норме…

– Я не понимаю, – раздраженно рявкнул было Сева, но тут же успокоился и снизил тон, – мне кажется, что вы явно превышаете свои полномочия. Вы не имеете права задерживать меня против моего желания. Я хочу домой. Я готов проходить восстановление удаленно. И потом, мне же нужно на работу. У меня запланирован сеанс генной инженерии… Что все это значит, в конце концов?

– Умоляю вас, Севастьян Павлович, не плачьте, все образуется, – жалобно задвигал бровями С.З. – Современная медицина не знает границ, и коррекция психики пациента не представляет для нас неразрешимой задачи. Конечно, потребуется некоторое время, но вы не волнуйтесь. Ваша страховая компания уже компенсировала все расходы и убытки. Все ваши информационные каналы и виртуальный доступ мы сейчас быстренько наладим, все устроим и подключим. Вы ни на секунду более не останетесь без привычной для вас информационной среды… Только вот одно… Видите ли, эти гнусные бандиты напрочь заблокировали всю сенсорную систему вашего спецкостюма. Поэтому, собственно, мы не смогли произвести многие подключения без вашей личной авторизации. После обеда мы пришлем к вам нашего госпитального декодера, и с его помощью вы сможете начать процесс восстановления утраченных персональных кодов. А пока – оставлю вас, отдыхайте и – обязательно покушайте. Позвольте только еще один совет – не отказывайтесь от лекарств. Вы должны строго соблюдать режим принятия всех препаратов, иначе ваше пребывание здесь может сильно затянуться…

С этими словами С.З., виляя задом, исчез за дверью.

– Вот уроды, – только и смог сказать Сева вслед захлопнувшейся двери. Ситуация складывалась совершенно отвратительно. Но, по крайней мере, от койки его открутили, он сел и, оглядевшись, всерьез призадумался.

Совсем недавно он был нормальным человеком, жил как все, в обычном и понятном ритме столичного города эпохи развитого коммунизма. Пошел пройтись по бульвару и буквально попал в плен к людям, которые непонятно с какой стати решили сделать его свободным. А лишь только от них его освободили, он снова оказался в плену, но теперь уже у системы, у государства, которому всю жизнь служил верой и правдой.

И самое удивительное, что его отношение ко всему окружающему неожиданно для него самого стало другим. Он должен был бы радоваться своему спасению из лап террористов, должен был бы испытывать благоговение по поводу столь удачного исхода, но вместо этого он чувствует раздражение, его бесят все эти тупые служащие… И кроме того… он никак не может забыть того мертвого, простреленного в нескольких местах тела, до которого никому не было дела. И эту дымящуюся сигару…

Сева почесал макушку. Ему вспомнились последние слова Фридриха: «Все, что вас окружает, – это ложь и обман…» Что, собственно, он имел в виду?

Размышляя подобным образом, Сева механически взял с обеденного столика контейнер с лекарством и тупо крутил его в руках, почему-то не решаясь выпить.

«Интересно получается, – подумалось ему, – выходит, что эти здравоохранители тоже в своем роде бандиты, раз они насильно держат меня в этом бункере и заставляют пить всякое… непонятно что. А что, если я не стану этого пить? Что тогда?»

И он одним движением опрокинул содержимое контейнера в стоявший на столе салат.

В этот момент дверь в палату отворилась, и, к полному Севиному изумлению, внутрь протиснулась… бородатая голова Михеича. Осмотрев комнату, он быстро зашел внутрь и закрыл за собой дверь, повернулся и лихо подмигнул Севе. На нем был белый халат со значком младшего здравоохранителя на груди.

– Ну што, лопушок, попал как кур в ощипь? – поинтересовался Михеич на своем неподражаемом жаргоне. – Из огня да прямо в пламичко? Ха-ха, лопушок. Ну ничо, ты не бойсь. Они пока ничо тибе сделать не могуть. Ты, главн дело, сиди тихонько да не шебурши, а как время придет, тогда уж ты не дрейфь. И пойдешь отсель восвояси… Нако вот тибе, – с этими словами Михеич сунул Севе тщательно упакованный куль, – одежа твоя, переоденисси. И запомни-ка вот шо: клуб «Крышка». «Крышка» – такое зазвание значить, а находится у Больших прудов, там найдешь каво надо. Только никому ни слова, а то подозревать начнут, и ввек не выйдешь отсель. Сам бушь виноватый тогда, на нас не пяняй, так-то вот, лопушок, ха-ха…

Сказав это, Михеич еще раз подмигнул и вышел из палаты. Сева сидел оторопевший и не знал, что и думать. Он тупо уставился на дверь, потом перевел взгляд на куль с вещами, взвесил его в руках и сунул под одеяло. Не прошло и пяти минут, как дверь снова открылась, и на пороге появился Старший Здравоохранитель в сопровождении какого-то низенького мужичка с огромной лысиной на голове. На глазах у него были малюсенькие круглые черные непроницаемые очки, а на лице – такие же мерзкие, как и у С.З., крысиные усики. Мужичок имел при себе небольшой чемоданчик.

– Вот, Севастьян Павлович, – представил С.З. своего компаньона, – это наш Старший Декодер, настоящий ас. Он восстановит все ваши доступы, и мы тут же с радостью осуществим подключение всех положенных вам информационных каналов. Надеюсь, это не займет у вас много времени. Только… – тут С.З. посмотрел на стол с едой, к которой Сева даже и не притронулся, – что же вы не кушаете? Это очень нехорошо. Поймите, Севастьян Павлович, – и С.З., оглянувшись по сторонам, покосился на Старшего Декодера и перешел на шепот, – если вы будете выказывать признаки несогласия, то у нас тут могут подумать, что вы того… что для исправления вашего состояния нужны радикальные меры… Вы уж, будьте добры, не капризничайте. Я, должен сознаться, ваш большой почитатель и жду не дождусь, когда снова увижу вас в живом эфире лотереи…

Старший Декодер посмотрел на С.З. снизу вверх, потом перевел взгляд непроницаемых черных очков на Севу и согласно кивнул. С.З. склонил голову набок и скривил обиженно-озадаченную мину. Пауза продлилась, быть может, секунд десять, после чего С.З. снова оживился и примирительно сообщил:

– Ну ничего, все образуется. Я надеюсь… А вас оставлю пока, после переговорим, – с этими словами он вышел и закрыл за собой дверь.

С.Д. молча присел на стоявшую рядом с высокой Севиной койкой крошечную табуреточку и раскрыл свой чемоданчик. Достав оттуда пару странного вида приборов, он встал и, подойдя к Севе, произнес высоким гулким голоском:

– Позвольте ваш пальчик, Севастьян Павлович.

Не дожидаясь Севиной реакции, он схватил его за руку и приложил указательный палец к одному из своих приборов. Прибор как-то странно крякнул и засветился.

– Пошел запрос, – пояснил С.Д., – в центральный банк. Посмотрим, что там имеется в вашем главном досье. Иногда бывает вполне достаточно…

Наступила тишина, только прибор помаргивал и поскрипывал. Через минуту приоткрылась дверь палаты, и одна из смазливых медсестер, извиняюще улыбнувшись Севе, протянула С.Д. длинную бумажную ленту, сплошь испещренную разными кодами. С.Д. схватил эту «простыню» и принялся внимательно изучать.

– Так, – прогудел он наконец, – все ясно. В принципе, ничего сложного. Но на вас оформлено четыре специальных допуска. Так что придется немного повозиться. Позвольте ваш глазик…

Опять, даже не дожидаясь Севиной реакции, он вытащил какой-то маленький фонарик и посветил Севе прямо в правый глаз. От неожиданности и резкого красного света Сева схватился за глаз рукой. Не обращая ни малейшего внимания на пациента, С.Д. сунул свой фонарик в какое-то гнездо на другом приборе и снова присел на табуреточку. Через минуту та же самая медсестра принесла очередную распечатку.

– Ну ясно, – подвзвизгнул С.Д., пройдясь по ней взглядом, – коды-то ваши сильно подпорчены. Налицо явное вмешательство извне. Ваши персональные данные, товарищ Сева, взломаны, и значительный блок информации совершенно недоступен. Контрольные суммы не сходятся, от слова совсем. Это говорит о том, что до полного восстановления утраченной информации вы являетесь персоной, простите за откровенность, неблагонадежной и… – тут он наигранно вздохнул, – видимо, вами займутся Соответствующие органы. Я-то сейчас пока составлю отчетик, и на этом моя-то работка практически закончена…

С этими словами он покидал все свои приборы в свой чемоданчик, достал оттуда планшет и принялся старательно заполнять какую-то форму.

– Послушайте, – отважно решил поинтересоваться Сева, которого все эти процедуры на некоторое время буквально лишили дара речи, – скажите, а что же будет дальше? Скажите, а вы не могли бы ничего не писать? Подождите, подождите, мне не нужны никакие информационные каналы, я… я… очень вас прошу. Не надо ничего такого никуда докладывать…

С.Д. поднял на него свои черные очки и криво ухмыльнулся:

– Поздно, товарищ Сева, – слово «товарищ» он выговорил как-то особенно гулко и омерзительно, – ваша игра раскрыта. Вы – агент антигосударственной секты, и теперь вами займутся совсем в другом месте… От нас еще никто не убегал…

Такого поворота событий Сева никак не ожидал. Но раздумывать больше времени не было. Сам не понимая, что делает, он схватил со столика графин и метким движением опустил его на голову С.Д., отчего тот моментально и совершенно беззвучно повалился на пол. Очки слетели с него, и Сева вдруг с отвращением разглядел, что у этого человека не было зрачков. Там были только белые однородные глазные яблоки, и больше ничего. Впрочем, особо приглядываться Сева не стал. Он вдруг понял со всей очевидностью, что все происшедшее не оставляет ему уже никаких возможностей для самооправдания. Быстро вытащив из-под одеяла принесенные Михеичем вещички, он соскочил с койки и переоделся. Вещи были его, но не из тех, в которых, как ему помнилось, он должен был поступить в этот пункт здравоохранения. Спецкостюма в свертке не было, только брюки, рубашка и свитер. Единственной обувью, оказавшейся под рукой, были госпитальные тапочки. Вовремя сориентировавшись, он стащил с С.Д. его белый спецхалат, сообразив, что в нем должны быть установлены все необходимые для беспрепятственного выхода из здания чипы и пропуска. Разумеется, прихватил он также и черные очки, сунув их в нагрудный карман халата.

В таком нелепом виде Сева отважно выглянул из палаты наружу. Дверь выходила в длиннющий коридор с обилием дверей. Постояв так некоторое время, Сева окончательно решился и, выйдя из палаты, направился направо. Пройдя несколько одинаковых дверей по бокам, он заметил впереди открытый зал, где, судя по всему, обитал персонал: до него донеслись звуки голосов. Он развернулся и пошел в обратном направлении. Тут он заметил, что в конце коридора распахнулась торцевая дверь и из нее показалась группа здравоохранителей в белых халатах. Сева заметался, не зная, что делать. Он решил было вернутся назад в палату, но забыл, какая из дверей – его. Он стал ломиться во все подряд, но они были заперты. Через пять или шесть попыток очередная дверь поддалась, и он вскочил внутрь.

Палата эта была с розовыми излучателями, и запах был цветочно-пряный. На койке, накрытое тремя одеялами, лежало тело. Когда Сева вошел, оно даже не пошевелилось. Сева замер, прижавшись спиной к двери, и слегка откашлялся. Тело заворочалось, и из-под одеяла вынырнула всклокоченная седая голова.

– Простите, – сказал Сева, – вы не знаете, где тут лифт? Я что-то слегка заблудился… на этом этаже…

– Тут нету лифта, молодой человек, – послышался хриплый голос из-под одеяла. – Если хотите выйти на улицу, я бы посоветовал вам окно. Только вряд ли вам это поможет… Убежать отсюда невозможно даже с таким спецкостюмом, как у вас…

Проговорив это, голова снова исчезла под одеялом, и видно было, как тело повернулось на другой бок. Сева, недолго думая, подошел к окну и открыл жалюзи. За окном в сгущающихся сумерках по-прежнему шел снег. Он повернул все защелки и, распахнув окно настежь, высунулся наружу по пояс. Этаж был, судя по всему, третий, может, четвертый. Снаружи было очень холодно. Окно выходило, видимо, на задний двор: невдалеке виднелся забор, а за ним – лес. Внизу под окнами навалило большой сугроб, и Сева решил рискнуть. Он вылез наружу, держась руками за подоконник, уперся ногами в стену и, посмотрев вниз, прицелился точно в сугроб. Не раздумывая особо, он оттолкнулся всеми руками и ногами и полетел. В этот самый момент падения он вдруг снова увидел белый экран, и на экране – себя, летящего вниз из окна огромного здания. На эту картинку вдруг наложились слова: «Первый этап – успешно».

Сева со всего размаху плюхнулся в сугроб, уйдя в него по пояс. Голые ноги почувствовали ледяной холод, и Сева немедленно выкарабкался наружу. Одна тапочка застряла где-то в сугробе. Поковырявшись в рыхлом снегу и выудив ее оттуда, Сева отряхнулся и осмотрелся.

Теперь все пути к отступлению были окончательно отрезаны, времени на раздумья не оставалось, ноги сразу же начали коченеть. О том, чтобы бежать в лес, не могло быть и речи, единственное, что пришло Севе на ум, – пытаться искать транспорт.

Он добежал до ближайшего угла здания и аккуратно выглянул из-за него. К его полному удивлению, за углом он увидел столь же длинную стену здания, забор и лес за забором. Он развернулся и побежал в обратном направлении. Пробежав метров двести, он оказался у другого угла, приостановился, слегка отдышался и выглянул за угол. К его ужасу, здесь была та же картина: длинная стена, забор и лес. Предположив, что госпиталь должен, по всей видимости, иметь четырехугольную форму, он снова бросился бежать к следующему углу. Еще через двести метров, весь запыхавшийся, Сева доковылял до угла. Выглянул: перед ним была очередная стена, забор и лес.

Сева в изнеможении опустился на корточки, обхватив руками живот. От бега сильно болели легкие, во рту стоял ужасный привкус железа, замерзшие ноги уже почти перестали чувствоваться, сумерки сгустились окончательно. Сева проклинал себя за весь свой идиотизм, истерика начинала подкатывать к самому горлу, и он едва сдерживался, чтобы не заорать и не разреветься. Превозмогая себя, отдышавшись, он решил все же сделать последнюю попытку и снова направился к следующему углу здания. Пройдя примерно до середины, он вдруг увидел в стене дверь с надписью «Только для персонала». Он схватился за ручку, и дверь открылась. Сева ввалился внутрь, поскользнулся и растянулся на полу. Он лежал и глубоко дышал, не в силах подняться. Прошло несколько долгих секунд.

Слегка придя в себя, Сева сел. Вся эта ситуация почему-то напомнила ему одну старинную виртуальную игру, где главный герой все время должен был находить выход из создавшейся ситуации. Разница, однако, заключалась в том, что тут бегать приходилось по-настоящему и не было возможности нажать «эскейп» и заняться чем-нибудь еще.

Сева остро ощутил всю серьезность складывающейся ситуации. Его наверняка уже ищут, наверняка по всему зданию расставлены камеры и сенсоры, и стоит только чуть засветиться… Сева посмотрел на потолок и увидел там, в углу, красный глазок. Им снова овладела паника. Тут он заметил на полу выпавшие из его нагрудного кармана черные очки С. Д. Он схватил их и надел.

Все резко изменилось. Как и полагается, очки были оснащены внутренними инфоэкранами. На одном из них, левом, на контур комнаты были как бы наложены светящиеся точки, на другом постоянно шел поток совершенно неописуемой информации. Сева внимательно пригляделся к левому окуляру и сообразил, что мерцающие точки были навигационными направляющими. Похожую спецсистему – правда, в весьма упрощенном варианте – он изучал когда-то в институте. Сева сунул руки в карманы халата и немедленно нащупал джойстик и кнопки. Почему он сразу не сообразил?! Ведь этот С.Д. – наверняка один из местных кибернавигаторов, значит, его спецкостюм оснащен в этом смысле самым основательным образом.

Сева пощелкал кнопками на панели управления, наблюдая за изменением показаний сенсоров в окулярах. Наконец ему удалось добраться до главного меню, и он выбрал режим навигации. Среди возможных вариантов выхода из здания были главный терминал и гараж. Сева выбрал гараж, и в левом окуляре замигали направляющие звездочки. В предбаннике, в котором он находился, было две двери. Через одну он вошел, и нужно было идти во вторую. Он вскочил на ноги и толкнул ее. Попав в очередной длинный коридор, Сева стал следовать указаниям сенсорного дисплея и вскоре, сделав несколько поворотов и пройдя несколько дверей и пустых помещений, он оказался в каком-то зале. Информационное табло извещало о том, что запрос реализован. Сняв очки, Сева зажмурился от резко ударившего по зрению яркого света. Некоторое время он тряс головой и тер глаза руками, пока наконец не адаптировался снова к нормальному освещению.

Вокруг стройным рядком торчали из стены цилиндрические капсулы с люками в торцевой части. Кое-где капсул не было, вместо них на стене были закрытые шлюзовые двери. Пока Сева прикидывал, на какой из них ему стоит отправиться и куда именно, у одной из дверей заморгали сигнализаторы, и через несколько секунд в гараж въехала еще одна капсула персонального перемещения. Сева быстро надел очки. На информационном табло значилось: «КПП СГЗ».

«Самый Главный Здравоохранитель, – смекнул Сева, – вот это да! Надо бы спрятаться куда-нибудь…»

Он выбрал меню локации и, найдя КПП, закрепленную за С.Д., быстро забрался в нее. Внутри был нехитрый блок управления. Сева включил карту и внимательно изучил систему доступных данной капсуле терминалов. Конечно же, прежде всего очень захотелось попасть домой, но там его наверняка поймают, дом, скорее всего, уже полностью заблокирован… Да, кроме того, без личного спецкостюма вход практически во все места из его прежней жизни был ему теперь недоступен. Это означало в том числе, что он не может ни с кем связаться и что все его денежные средства больше ему недоступны. От осознания этого факта с Севой чуть не случился обморок.

Однако выбора не было. Единственным пунктом назначения, который приходил в голову Севе, был неизвестный ему клуб «Крышка» рядом с Большими прудами, о котором говорил Михеич. Все остальные варианты гарантированно вели его в лапы Соответствующих органов, куда попасть Сева пока что не очень стремился. На дисплее он выбрал самый ближайший к Большим прудам терминал с выходом прямо на улицу и нажал на кнопку перемещения. КПП медленно вышла на стартовую позицию. Сева напряженно следил за показаниями дисплея, еще не веря, что ему удастся вот так легко улизнуть из столь ужасной и, видимо, уже необратимой ситуации. Однако через несколько мгновений все участки пути на дисплее состыковались, и капсула со свистом вылетела в трубу.

По дороге Сева попытался отключиться, чтобы хоть немного перевести дух, но в голову все время лезли неприятные, пугающие мысли. Как ему жить теперь? Ведь, если задуматься, из системы развитого коммунизма не существует выхода, тут некуда спрятаться, все общество представляет собой единый, хорошо слаженный и четко организованный планетарный организм, отстраниться от которого просто невозможно. Как и где можно спрятаться на космическом корабле? Наверное, можно было бы искать прибежища на каких-нибудь других планетах, звездных системах, но это, очевидно, уже не в этом теле, а это значит…

Умирать сейчас Сева был никак не готов. По крайней мере, сначала нужно было бы пройти интимное собеседование, чтобы очистить душу, раскаяться в грехах, но для этого надо идти в церковь, которая по сути своей является одной из основ информационного обмена между человеком и Богом. А в теперешней ситуации это все равно что писать донос на себя самого в Соответствующие органы! И ведь, с другой стороны, Богу и так известно все, а значит, если испугаться и отказаться от собеседования, то наказания избежать тем более не удастся. Единственная альтернатива, которая пришла Севе в голову, – это продать душу дьяволу. Но при этой мысли его передернуло. Перед ним вдруг во всей своей грандиозности встал этот жуткий образ из «Главного и второстепенного»:

«В начальные времена существовал только Бог, и Бог был все. Но вот замыслил Он создать Свое творение. И для того намерил Он сотворить себе слуг, чтобы те помогали Ему в труде Его. И создал он первого духа, Наисовершеннейшего, и наделил его способностями величайшими. И повелел ему Бог сотворить всех прочих тварей, которые стали бы воспевать хвалу Богу и несли бы ему свою жертву. Но Наисовершеннейший дух был столь высок, что возгордился он славою своею и не захотел помогать Богу в его творчестве, утверждая, что не следует создавать никаких более низких тварей, а следует творить только то, что лучше и совершеннее самого Наисовершеннейшего; но раз такого создать нет возможности, то и вовсе творить ничего не следует.

И отвернулся он от Бога и остался в стороне от Его дальнейшего творчества. Но тогда Всемогущий стал Сам создавать иных тварей и населил ими всю свою бесконечность. И, наконец, создал Он и человека. И когда Наисовершеннейший увидел плоды творчества Всевышнего, взыграла в нем зависть, и решил он оспорить Божественную Природу, и в зависти своей пал он в самые глубины вселенной и оттуда замыслил свой заговор против Единого. И с тех пор стал он зваться дьяволом…

Каждый человек существует на Земле для того, чтобы служить Единому и Всемогущему Господу Богу, каждым действием своим принося жертву Ему одному. Однако дьявол всячески стремиться стяжать славу сию и себе присвоить ее и для того повергает он души человеческие во грех, чтобы жертву свою они отдали ему… И тогда небесное золото души человеческой превращается в свинец, который есть истинная суть души дьявола, и соединяется с ним и опускается в глубины космоса, дабы пропасть там навеки…»

Все эти мысли кубарем вертелись в Севиной голове. Меньше всего ему хотелось отдавать свою душу дьяволу, тем более что он все еще искренне полагал, что ничего такого уж ужасного он не сделал и что не за что ему нести такое страшное наказание. Но вместе с тем на душе у него было тяжело, и он хотел как-то облегчить этот груз и внутренне уже решился было на интимное собеседование. Одно только удерживало его: прежде всего ему обязательно нужен был его заветный спецкостюм. Как может он пойти в церковь без спецкостюма? Это же немыслимо! Без спецкостюма никакой Бог его просто не услышит…

И вдруг Севе стало ясно: конечно же, все это Братство – это самые что ни на есть слуги дьявола! Они, подобно тому, которому служат, восстали против Самого Бога, и теперь они хотят и его, Севу, сбить с праведного пути! Конечно, это он своей рукой бил С.Д. графином по голове, тут уж ничего не скажешь, но поступок этот вполне можно оправдать, в конце концов…

План действий более-менее вырисовался. Сейчас он пойдет и найдет этот чертов клуб «Крышка», отыщет там кого следует и потребует, чтобы ему первым делом вернули его спецкостюм. Сева принялся мысленно составлять убедительные, весомые фразы, с помощью которых он будет настаивать, он решительно потребует…

Он закрыл глаза. Некоторое время он ощущал только сверхзвуковой свист КПП, и вдруг перед его внутренним взором снова всплыл белый экран, на котором ясно читалось: «Синдром возврата…» Сева дернулся всем телом и, больно ударившись головой о потолок капсулы, открыл глаза. На дисплее мигала надпись: «Внимание! Перемещение завершено. Будьте аккуратны при выходе». Еще через несколько секунд его капсула выскочила на заснеженную парковочную площадку в районе Площади спасения.