Как Мавроди пришел к идее создания «МММ»? Наверное, лучше его самого на этот вопрос не ответит никто.

По словам Сергея Пантелеевича, эта мысль пришла к нему одновременно с началом чековой приватизации, в 1992–1993 годах. Мавроди не воспринимал приватизацию всерьез. По его мнению, она могла закончиться только катастрофой, и, чтобы добиться нужного результата, все следовало организовать совершенно иначе. То есть Мавроди рассматривал «МММ» как альтернативу приватизации. «Приватизацией здорового человека».

Интересно, что сам основатель Мавроди в те годы не знал, к какому итогу приватизация вообще придет. Одно время он даже искренне верил в то, что она изменит жизнь в лучшую сторону: «Я вполне допускаю, что хотели-то “как лучше” и никаких специальных коварных планов по разграблению России, по “прихватизации”, вовсе не строили».

В то же время Сергей Пантелеевич критически относился к тем людям, которые стояли у ее истоков. Доверия к властям у него (как в принципе у любого другого человека в те времена) не было. Он просто не верил в то, что такой сложный и долгосрочный проект окажется по силам «государственным младенцам».

Сама идея приватизации отторжения у него не вызывала. Предложение «разделить все по справедливости» вызывало у него одобрение. Но Мавроди считал, что для того, чтобы та схема заработала, необходимо, прежде всего, обеспечить всем участникам равные условия и дать работать механизму свободной конкуренции. Но этого не было сделано.

«В итоге в нашей стране произошло самое страшное, что только могло произойти. Вся собственность попала в руки абсолютных ничтожеств. Все достоинство которых – нужные связи и полезные знакомства. Лучше бы она попала в руки бандитов. Эти, по крайней мере, личности, от которых можно что-то ждать. Личности, способные на какие-то деяния. А от ничтожеств ждать нечего».

Себя лично Сергей Пантелеевич к числу ничтожеств, разумеется, не относил. Но как провести в России собственную приватизацию?

Сначала Мавроди собирался действовать через чековый инвестиционный фонд и даже создал собственный фонд – «МММ-Инвест». Но довольно быстро понял, что это дорога в никуда. Причина заключалась в том, что деятельность ЧИФов настолько тщательно и подробно регламентировалась разного рода актами и инструкциями, что привнести в эту область нечто свое было слишком сложно. К тому же большинство тех актов и инструкций напрямую противоречили друг другу. Мавроди считал ЧИФы нелепым порождением бюрократии, которой всячески старался избежать.

Помимо излишней бюрократии, ЧИФы, по мнению Мавроди, также обладали колоссально сложной и непоследовательной системой управления. Например, всей текущей работой фонда должен был заниматься управляющий, но не простой, а имеющий специальное образование и утвержденный в ГКИ – Госкомимуществе. А над этим управляющим, в свою очередь, находился совет директоров, который, чисто в теории, мог этого управляющего в любой момент заменить.

Почему совет директоров мог заменить управляющего ЧИФом только в теории? Потому что такие шаги он был обязан согласовывать с ГКИ. Мавроди считал, что в этой схеме нет ни одного плюса. За время работы управляющий мог обзавестись в ГКИ необходимыми связями и знакомствами. Также, даже если бы удалось как-то продавить замену одного управляющего другим, это обернулось бы для фонда огромными убытками и потерей времени. Пока новый человек придет на должность, может случиться всякое.

Мавроди справедливо опасался ситуации, при которой он и его организация могли оказаться игрушкой в руках недобросовестного управляющего: «Через некоторое время ты делаешься заложником управляющего, который становится постепенно все менее и менее контролируемым… Он начинает отказываться выполнять твои прямые указания, всячески и саботировать, если считает, что это вредит его собственным интересам».

Когда создавался ЧИФ «МММ-Инвест», Мавроди дал указание найти любого человека с нужным образованием. Ему здорово повезло – оказалось, что человек с таким образованием уже есть в его фирме, его даже не пришлось искать где-то на стороне. В своей книге «Вся правда о МММ» Мавроди избегает имени этого человека, называя его просто: «Б.»

Сергей Пантелеевич утверждал, что ранее не знал и даже не подозревал о существовании в своей структуре этого человека. Однако истории успеха, в которой скромный служащий становится одним из руководителей компании, не получилось.

«Б. стал управляющим крупнейшего в России чекового фонда. Поначалу он, естественно, был как шелковый, постоянно благодарил и клялся в вечной признательности, ловил каждое мое слово и вообще смотрел мне в рот. Но очень скоро начались проблемы. Стала развиваться мания величия. В общении он оказался весьма тяжелым и неприятным человеком: чрезвычайно педантичным, скучным, нудным и к тому же… ну, скажем так, сверхосторожным, паникующим по любому поводу – в общем, проблемы начались. Работать с ним стало крайне тягостно и сложно. Просто невозможно».

Последней каплей для Мавроди стало совещание, на котором эта пешка позволила себе нечто совсем неописуемое – предложить Мавроди уйти с поста председателя совета директоров, поскольку это наносило вред репутации фонда. Большего унижения основатель «МММ» не мог себе и представить, поэтому все закончилось тем, что он вышел из совета директоров и фактически оставил его в руках упомянутого «Б.». С ЧИФом было покончено.

Было необходимо найти другой способ провести альтернативную приватизацию. И Мавроди принялся размышлять о проблемах социума, о социальной несправедливости и о том, как с ней бороться.

В своих рассуждениях Мавроди отталкивался от того, что «проблема социальной справедливости» существует практически в любом известном обществе и попытки установить порядок вещей, при котором этой проблемы не было, обречены на провал. По мнению Сергея Пантелеевича, в обществе достаточно денег, и проблема не в их отсутствии, а в их неравномерном распределении и наличии так называемых мертвых денег.

Что Мавроди называл «мертвыми деньгами»?

«Дело в том, что у любого богатого человека всегда есть деньги, которые он фактически никогда не трогает. Если в банке у него сто миллионов долларов, зарабатывает он в месяц сто тысяч и сто тысяч же тратит. Тогда эти сто миллионов и являются теми самыми мертвыми деньгами. А что, если именно эти деньги и использовать?»

«Причем речь не идет о каком-то обмане. Если он все-таки потребует когда-нибудь эти свои сто миллионов, ему их немедленно отдадут. Из каких средств? Из средств других богатых, таких же, как он. Речь идет о том, чтобы задействовать мертвые деньги и сделать их живыми».

А что, если миллионер потребует свои деньги обратно? У Мавроди был ответ и на этот вопрос.

Особенно Мавроди нравилось использовать аналогию с рестораном. Он предлагал представить потенциальному вкладчику, что он владелец ресторана, у которого есть сто постоянных клиентов. Каждый из них дополнительно приплачивает за то, что для него всегда есть свободный столик. При этом прийти каждый из них может в любой момент, но вам, как владельцу ресторана, известно, один из них приходит строго по понедельникам, в 9 часов вечера, а другие – позже. Одновременно больше двух клиентов не бывает, поэтому вам вовсе не обязательно иметь сто свободных столов. Достаточно лишь 2 или 4, причем это будет перестраховкой.

Но как быть, если одновременно в ресторан пожалует даже не сотня, а всего лишь четыре посетителя? Здесь Мавроди разводил руками: «А если что-то случится? Что ж, вам на голову может упасть кирпич, но это же не означает, что вы всю жизнь должны ходить в каске? Ведь вы можете в этой каске завтра преспокойно провалиться в открытый канализационный люк. От всего не застрахуешься».

То есть вполне резонный вопрос Мавроди оставлял без ответа. По сути, он сам признавал, что все благополучие выстраиваемой им системы держится даже не на волоске и не на добром слове – его просто не было.

Первого февраля 1994 года началась продажа акций. По воспоминаниям Мавроди, несмотря на то что акции были нарасхват, скоро он столкнулся с проблемами. Из-за того, что зарегистрированный проспект эмиссии составлял всего один миллион акций, пришлось потратиться больше, чем он рассчитывал. Пришлось платить процент от номинальной стоимости всего выпуска за регистрацию, за рекламу, за аренду зданий и зарплату персоналу. Поэтому Мавроди принялся экономить.

Больше всего он опасался того, что тот самый миллион акций будет распродан раньше, чем он добьется разрешения на создание нового. Реклама «МММ» оказалась настолько удачным проектом, что процесс принял лавинообразный характер. Но что делать через месяц, когда акции закончатся?

«Говорить: “Граждане! Подождите, пока я новый проспект эмиссии зарегистрирую?” – “А цены?” – “А цены, естественно, пока остановятся”. – “А! Ну, так и забирайте «пока» назад свои акции! Зачем же мы их будем держать, если они больше в цене не растут? Пусть они тогда лучше у вас «пока» полежат. Вот когда разберетесь со своими проблемами, тогда и поговорим!”»

По словам Мавроди, о новом проспекте эмиссии он не мог даже мечтать. Чиновники не позволили бы ему этого сделать. Отчаяние «великого комбинатора» было столь велико, что в какой-то момент он даже всерьез раздумывал над тем, чтобы попытаться напечатать акции незаконно, сверх разрешенного миллиона. Но выяснилось, что это невозможно сделать по техническим причинам, поскольку акции являются ценными бумагами и печатаются только на специальных заводах Гознака. Без соответствующего разрешения туда нечего и соваться.

В своем изложении истории «МММ» он снова нашел вдохновение в еде.

«Я вдруг понял, что еда – это не только котлеты и сосиски. Чтобы не умереть с голоду, приходится есть иногда змей и ящериц. Если нет привычной пищи, поневоле приходится искать ей замену. Если нет привычных акций, почему бы не поступить точно так же и не поискать им замену?»

Поскольку акции «МММ» к тому моменту, по мнению Мавроди, приобретались только для последующей перепродажи, то можно заменить акции чем-то другим. В тот момент, когда Минфин не дал своего разрешения на выпуск нового проспекта, акции в глазах Сергея Пантелеевича превратились в объект спекуляции в чистом виде. Просто товар, цены на который постоянно растут. А это значит, что его потребительские свойства абсолютно вторичны.

В тот момент Мавроди пришел к мысли, что можно заменить акции билетами со своим изображением:

«Это было радикальное решение проблемы. Билеты не являлись ценными бумагами. Во всех пунктах, кстати, висели огромные плакаты, об этом предупреждавшие. Да и в самих договорах, которые человек подписывал при покупке, это прямо указывалось. Значит, печатать я их мог в любых количествах, ни у кого не спрашивая и без всяких ограничений. Любыми тиражами! Хоть триллионным! Только плати».

Для того чтобы напечатать эти билеты, не требовались типографии Гознака. Подходили любые типографии, в договорах с которыми билеты проходили как обычная «полиграфическая продукция». Но их пришлось печатать на тех же заводах Гознака, на которых совсем недавно изготавливались акции. Причина была проста – обычные типографии просто не обеспечивали нужной степени защищенности.

Как вспоминал Мавроди, в дальнейшем российские заводы даже перестали справляться с его объемами, и заказы пришлось в экстренном порядке размещать за границей, причем на тех же заводах, где якобы печатались американские доллары. Здесь Мавроди даже не отказывает себе в комплименте – в июне-июле 1994-го объемы его заказов были настолько большими, что и западные заводы начали захлебываться и даже отказываться от заказов американского правительства. Объяснялось это тем, что он, Мавроди, платил гораздо больше, чем американцы.

Мавроди хотел не просто создать эдакую «кассу взаимопомощи», собрание мертвых денег. В своих планах он шел еще дальше – он собирался сделать всех вкладчиков своей пирамиды (сам он, кстати, этого слова всегда избегал) спекулянтами.

Рассуждал он просто. Все привыкли к тому, что акция – не что иное, как ценная бумага, приобретаемая в первую очередь из-за будущих дивидендов. Спекуляции с ними хоть и были возможны, но оставались уделом вторичного фондового рынка и профессиональных игроков, которые оперировали только крупными пакетами. Но такого, чтобы все мелкие инвесторы стали спекулянтами, история не знала.

По крайней мере, так считал сам Сергей Пантелеевич.

Один из излюбленных аргументов преподавателей и профессоров финансовых учебных учреждений – это аргумент о том, что «МММ» является примером абсолютно неграмотного и нерасчетливого обращения с ценными бумагами. Мавроди и его парировал с легкостью. По его мнению, все дело в укоренившейся привычке. Мол, как раньше обстояли дела с акциями? Их покупали только для того, чтобы заработать на дивидендах. А операции с мелкими пакетами считались чем-то недостойным солидного игрока. На них было не заработать, они считались нерентабельными. Заработок на них едва превышал расходы на брокеров. Да и покупались акции (опять же, по версии Мавроди) лишь на небольшой срок, для того чтобы как можно быстрее от них избавиться.

Стоит отметить и то, что Мавроди всегда тщательно подходил к выбору терминологии. Уже говорилось о «предполагаемых котировках» – словосочетании, которое Сергей Пантелеевич использовал для того, чтобы обойти запрет закона о ценных бумагах. Мавроди считал, что идея назначать цены самому абсурдна. Ведь все понимают, что это вымышленные цифры, которые существуют только за счет того, что эмитент (в данном случае – сама «МММ») сам выкупает свои акции обратно, тем самым искусственно их поддерживая. Но как только он перестанет это делать, рынок ждет неминуемое крушение.

Однако идея, по мнению Мавроди, продемонстрировала поразительную жизнестойкость. В своей «Вся правда о МММ» Сергей Пантелеевич идет еще дальше и скромно замечает, что он «совершенно правильно угадал направление развития всего мирового фондового рынка».

В подтверждение этой теории он приводил пример Нью-йоркской фондовой биржи, на которой в 1990-х существовал целый сектор акций компаний новой экономики, NASDAQ. Чем его акции отличаются от обычных? Мавроди считал, что их покупали специально ради спекуляции, в надежде на дальнейший рост цен. А поскольку рост цен всегда стимулирует повышение спроса, а повышение спроса – очередной виток цен, то значило это только одно: обладатель билетов (или акций) «МММ» никогда не останется внакладе.

«Цены на свои акции назначал я сам, а цены на акции NASDAQ “назначаются” ажиотажным спросом. Но неизвестно еще, что лучше, регулируемый процесс или хаотичный».

В финансовой картине мира Мавроди акции становились самостоятельным организмом, который с материнской фирмой-эмитентом ничем не был связан. И вообще – будущее фондового рынка за виртуальными акциями и виртуальными компаниями, которые никакого отношения к реальности иметь не должны.

«Скажем, если с фирмой что-то происходит, ее акции сразу же падают в цене. А собственно, почему? Какая вам разница, как идут у фирмы дела? Вы же не собираетесь ждать дивидендов, так почему тогда вас интересуют ее экономические показатели?»

Вот такие взгляды на фондовые рынки высказывал вслух человек, которому в какой-то момент удалось собрать у себя в руках треть национального бюджета.

Проблемы с властями начались в тот момент, когда «МММ» уже стала общественным явлением.

«Поскольку никаких официальных претензий к нам пока не было и быть не могло, а “наехать” хотелось, то действовали руками налоговых органов. Происходило это так. Представьте, центральный офис. Варшавка, очереди, разгар рабочего дня. Подъезжает несколько автобусов, оттуда выскакивает куча людей в форме налоговой полиции, в масках и с автоматами. Под их “охраной” несколько инспекторов в штатском. “Маски” расталкивают очередь и кричат, что пришли с налоговой проверкой. И так постоянно. Сегодня в одном пункте, завтра в другом. А что проверяют? Да ничего. Придут, “понюхают” и уйдут. Как две гоголевские крысы из “Ревизора”».

Мавроди, однако, хвалит своих акционеров. Они стали постепенно привыкать к виду людей в масках и к тому, что никакого вреда те по большому счету не приносили. Но такое поведение и даже равнодушие, по мнению «великого комбинатора», породило еще один очень опасный миф об «МММ» – миф о непотопляемости компании и высоких покровителях, которые стояли за ее спиной. Сам Мавроди всегда отрицал любые слухи о существовании какой-либо «крыши».

В середине апреля 1994 года фирма получила извещение от налоговой полиции о том, что планирует провести внеочередную проверку деятельности «МММ». Также, по словам Мавроди, налоговики потребовали от него в течение двух недель подготовить все документы и помещение для проверяющих. В том случае, если эти требования за две недели не будут выполнены, по закону деятельность компании будет приостановлена, а все ее пункты – закрыты.

Особенно от Мавроди досталось Сергею Алмазову – тогдашнему главе налоговой полиции. Комментируя ситуацию вокруг «МММ», тот позволил себе сказать, что «у налоговых органов есть очень серьезные претензии к “МММ” и на начало мая намечена широкомасштабная проверка деятельности фирмы, в ходе которой много выяснится».

Другой Сергей (тот, который Пантелеевич) подобными заявлениями главы налоговой полиции был обескуражен:

«Какие “претензии”?! Что “выяснится”?! У нас же еще ничего не проверяли и никакие наши документы органы еще даже и в глаза не видели?! Ну и как это можно было расценивать, как не самую настоящую провокацию?»

Ситуация для Мавроди и в самом деле складывалась не самым лучшим образом. Среди вкладчиков началась паника, а коллеги Алмазова, рангом пониже, посчитали, что в отношении «МММ» поступила команда «фас». Неужели Сергей Пантелеевич, со всем своим организаторским талантом, не мог предсказать такого развития событий? Был ли у него, как говорится, план Б?

Да, был. Он немедленно объявил о значительном повышении зарплаты (причем в полтора, а то и в два раза) всем сотрудникам, а также издал распоряжение о переходе на круглосуточный график работы. Последняя мера носила скорее психологический характер – показать всем, что компания не испытывает ни малейших трудностей и каждый, даже оказавшийся последним в очереди клиент может без затруднений поменять свои акции на деньги. И параллельно Мавроди повысил темпы роста цен своих бумаг.

Таким образом, первоначальная атака налоговиков (существовавшая, впрочем, скорее в воображении Мавроди) была отбита. Вкладчики были успокоены, а бухгалтерия поселилась в тесной комнатушке за одним из торговых залов. Мавроди объяснял появление такого помещения тем, что за столь небольшое время просто не сумел найти ничего лучше. К моменту появления налоговиков – 9 утра 2 мая 1994 года – все необходимые документы были подготовлены.

Налоговики, по словам Мавроди, были обескуражены. Они и не рассчитывали, что их требование будет выполнено так быстро. «Как мне потом доложили сотрудники, они сразу же потребовали телефон, выгнали всех из помещения и принялись куда-то названивать. Вероятно, своему начальству. Советоваться, что делать. Проверять что-либо всерьез они явно не собирались. У них даже и бухгалтера-то с собой не было. Кончилось все тем, что промаялись они часов до 12, опечатали своей печатью комнату с документацией и куда-то с деловым видом умчались, заявив, что приедут завтра».

В этом рассказе Мавроди не хватает только одного – истошных воплей в телефонную трубку а-ля Козодоев.

В следующий раз представители налоговой полиции посетили офис Мавроди только через месяц, причем явились они не с пустыми руками. У них уже был на руках готовый акт проверки. Его появление Мавроди не мог себе объяснить даже годы спустя – мол, как так, с документами они знакомились в лучшем случае не больше часа, а необходимые для проверки бумаги все это время лежали в опечатанном кабинете!

Что же было в том налоговом акте?

Из него следовало, что организация должна заплатить государству (Сергей Пантелеевич избегает точных формулировок насчет формы платежа – налогов или других отчислений) 11 миллиардов рублей. Это было, разумеется, примером вопиющей несправедливости, поскольку ранее компания уже заплатила, причем не 11, а 15 миллиардов. Платеж, правда, был совершен со счетов другой фирмы, но ведь это такие маленькие тонкости, что они даже не заслуживают внимания.

Эти 11 миллиардов являлись лишь «телом» налога. С учетом всех штрафов и издержек фирма была обязана выплатить целых 50 миллиардов, причем в течение 10 дней. И в качестве бонуса, по словам Мавроди, против него было также возбуждено уголовное дело за неуплату налогов.

Мавроди считал себя обманутым. Старательно делая вид, что он не разбирается в нюансах налогового законодательства, он пишет, что та проблема была высосана из пальца. Мол, какие проблемы могут возникнуть, если я могу написать заявление, в котором попрошу учесть деньги, перечисленные в бюджет со счета другой фирмы? Ему ответили, что сделать так он не сможет.

Платить 50 миллиардов рублей (почти 30 миллионов долларов по тогдашнему курсу) Мавроди решительно не хотел. Во-первых, столь немалая сумма могла нанести удар по благосостоянию его фирмы. Во-вторых, «не вызывало никаких сомнений, что если я сегодня заплачу 50 миллиардов, то завтра мне выставят новый счет уже на 100 или на 500 миллиардов». Платить в такой ситуации было смерти подобно, поэтому Мавроди решил идти до конца. Деньги на ведение войны у него были, вкладчики, разумеется, тоже были на его стороне.

Уже на следующий день в прессе появились статьи, подписанные именем Мавроди. Выделить среди них можно следующие – «Гонка за лидером» и «Объяснение в нелюбви». Этим произведениям Сергея Пантелеевича мы уже уделили внимание, но вкратце напомним читателям их суть.

До акционеров была донесена мысль о том, что государство собирается разрушить организацию и сделать так, чтобы вкладчики остались без своих сбережений. Между «государством» и «налоговой» Мавроди ставил знак равенства, не делая никаких различий и не обращая внимания на полутона – мысль о том, что таким «беспределом» налоговая может заниматься только по указанию свыше, не вызывала у него никаких сомнений. Также вкладчики прочитали о том, что Мавроди даже не прикоснется к их деньгам: все деньги структуры принадлежали акционерам, а не ему лично, следовательно, у него не было морального права как-то ими распоряжаться.

В качестве заключения Мавроди пригрозил властям народным волеизъявлением – референдумом о внесении поправок в Конституцию. Популизм? Сергей Пантелеевич так не считал. Вместо этого он бравировал тем, что, учитывая количество вкладчиков «МММ», собрать для организации референдума всего лишь 1 миллион подписей не будет большой проблемой.

Мавроди считал, что в тот момент добился еще одной стратегической победы. Удивительное дело – месяц сплошных достижений! По его мнению, в тот момент власти запаниковали, а поскольку никаких доказательств того, что Мавроди занимается чем-то незаконным, у них не было, пошли на компромисс.

Компромисс, по мнению Мавроди, заключался в следующем. Уже упомянутый выше глава федеральной налоговой полиции Алмазов и один из руководителей московской налоговой инспекции дали интервью, из которого следовало, что конкретно к «МММ» они никаких претензий не имеют. Их профессиональный интерес был связан с другой организацией – «Инвест-Консалтинг». В тот же день в офис компании «МММ» наконец-то приехали приставы, которые распечатали то злополучное помещение с документами. А о тех 50 миллиардах уже никто и не вспоминал.

Казалось бы, на этот раз полная и безоговорочная победа? Мавроди считал, что нет. Шумиха в прессе перепугала его акционеров, что привело к очередной панике. Те самые 50 миллиардов рублей «МММ» пришлось выплатить клиентам. Но Сергей Пантелеевич считал, что уже выработал действенный механизм работы с клиентами – достаточно всего лишь немного повысить темпы роста цен, а также выдать сотрудникам премии и попросить их поработать сверхурочно. Если бы все кризисы можно было так останавливать!

На страницах своей книги Мавроди часто вспоминает об «информационной войне», которую против него вело правительство. И если поначалу тон газетных статей был нейтральным и даже выжидательным, то начиная с весны 1994 года журналисты соревновались между собой – кто больнее укусит «МММ». Основатель пирамиды с грустью констатировал, что «положительные статьи об «МММ» практически исчезли», а самая большая неожиданность заключалась в том, что самые желчные материалы публиковались в тех изданиях, которые раньше с удовольствием брали у Мавроди деньги за рекламу. В этом пассаже нет ничего нового, Сергей Пантелеевич в очередной раз обвиняет журналистов в продажности и предательстве.

Основатель пирамиды жалел лишь об одной совершённой им ошибке. Когда-то, еще ранней весной 1994 года, он позволил себе одну слабость – по доброте своей душевной пытался наладить отношения с прессой. Нет, он не собирал пресс-конференцию, не давал исчерпывающего интервью популярным журналистам, к мнению которых прислушивалась вся страна. Можно не сомневаться, что работники прессы, будь у них такая возможность, от общения с Сергеем Пантелеевичем вряд ли бы отказались. Но мы помним о том, что Мавроди всегда осторожно и аккуратно относился к своим «выходам в свет». Он избегал общения с прессой вплоть до своего выхода из тюрьмы. Почему? Потому что он не нуждался в том, чтобы высказать свою позицию или тем более доказать ее в аргументированном споре. Гораздо проще бороться с ветряными мельницами.

Вместо этого Мавроди попытался прессу элементарно купить. «Я попытался договориться с некоторыми газетами (ну, естественно не за бесплатно!), чтобы они нас там не ругали и не сеяли панику. Мы еще больше рекламы будем у вас размещать, а вы нас оставите в покое». Попытка подкупа провалилась. Все положительные (и даже нейтральные) материалы о «МММ» практически исчезли. Точнее, разместить их стало возможно только за деньги.

В то же время Мавроди утверждает, что от прессы никогда не прятался. Не считал нужным с ней разговаривать, поскольку журналисты все сказанное им обязательно переврут и исказят, но не избегал. Один раз даже согласился дать интервью журналисту неназванного издания, но, когда речь зашла о публикации, с него начали требовать деньги за то, чтобы выпустить интервью в нетронутом виде. «Бесплатно» появиться на свет тот материал мог только в том случае, если за редакцией оставалось право прокомментировать все высказывания Мавроди так, как она сочла бы нужным. Сергей Пантелеевич решил отказаться от публикации, но было уже поздно – материал уже был в руках у журналистов. Доверием честного человека в очередной раз злостно воспользовались.

Аккумулируя в своих руках колоссальные денежные средства, Мавроди все равно грустил: «Я завидовал черной завистью обычным, нормальным фирмам, которые никто не трогал, которым давали спокойно работать. Мне это казалось чем-то невероятным, какой-то волшебной сказкой. Никаких тебе войн, наездов, ругательных статей в прессе. Все тихо, спокойно. Живи, работай… тепличные условия. Оранжерея!»

Даже спустя годы Мавроди продолжал считать, что против «МММ» велась целенаправленная борьба. В качестве примера он приводит других «злодеев» – такие фирмы, как «Хопер», «РДС» и «Тибет». И с негодованием задается риторическим вопросом: почему всем им давали спокойно работать?

Особенный интерес представляет попытка Мавроди откреститься от слова «пирамида». Слова, которое, по собственному признанию, вызывало у него «устойчивую идиосинкразию».

Сначала Сергей Пантелеевич пытается дать собственное определение этому понятию, но затем бросает это дело и заявляет о том, что «пирамиды никто и никогда всерьез не изучал». Как к такому выводу пришел выпускник кафедры искусственного интеллекта? Он не дает на этот счет никаких объяснений, а затем называет их «совершеннейшей terra incognita».

Возможно, Мавроди не был знаком с трудами ученых, которые как раз изучали пирамиды и со свойственной настоящим ученым добросовестностью дали им исчерпывающее объяснение. Основателя «МММ» такие тонкости не интересовали, он не был теоретиком, он был практиком.

«Вы спросите, а как же многочисленные примеры краха пирамид? Достаточно вспомнить Албанию, да и все эти наши Хопры-Тибеты. Набрали денег и разбежались… А кто создавал эти пирамиды? Случайные, малообразованные люди. Парикмахеры, домохозяйки, мелкие служащие. Какого же иного результата можно было ожидать?»

Помимо обвинений своих предшественников в «малообразованности» и «случайности», Мавроди также обвиняет их в отсутствии предпринимательской жилки. Он объяснял это на личном примере – ему не были известны случаи, когда основатель пирамиды изначально поставил бы перед собой задачу построить финансовую пирамиду как систему, а денег из нее не забирал.

Но помимо продажных журналистов и неприязни к слову «пирамида», весной 1994-го у Мавроди появились проблемы и посерьезнее. Так, он рассказывает о случаях нападений на машины фирмы, которые перевозили деньги. Глава финансовой организации честно признается в том, что услугами профессиональных инкассаторов фирма не пользовалась принципиально – они были недостаточно мобильны, в то время как фактор времени был необычайно важным. Пункты выдачи нуждались в своевременном подвозе денег, в таком режиме, в котором инкассаторы работать не могли.

Какой выход нашел Мавроди? Как всегда, он решил обзавестись собственными силами. Деньги пришлось развозить сотрудникам службы безопасности. Они прекрасно справлялись с возложенными на них обязанностями, пока в один не очень прекрасный день на одну из машин не было совершено нападение.

Сергей Мавроди не дает никаких деталей этого нападения. В его изложении история звучит так: «Машина везла деньги в наши пункты. По дороге ее остановил патруль. Три человека в милицейской форме с автоматами. Приковали охранников к машине наручниками, забрали все деньги и спокойно уехали». А через пару дней такой же случай произошел еще с одной машиной.

Зачем Мавроди рассказывает об этом случае? Оказалось, что это была еще одна проделка государства. Сам Сергей Пантелеевич в сложившейся ситуации проявил самые главные христианские добродетели – прощение и смирение. Он решил не подавать заявления в милицию, мотивируя это тем, что его могут затаскать по следователям и вместо того, чтобы заниматься делами, ему придется целыми днями давать объяснения. Вспоминается фраза: «Нет заявления – нет дела».

Учитывая психотип Мавроди, что-то подсказывает, что если бы с сотрудниками его фирмы и в самом деле стряслось такое несчастье, то вой об этом происшествии дошел бы до небес. Но в скором времени Сергея Пантелеевича вызвали не куда-нибудь, а в МУР, где начальник «какого-то там отдела» (в нужных случаях Мавроди напрочь забывает имена, фамилии и должности) обсудил с ним все нюансы происшествия. После этой беседы, как пишет Мавроди, все налеты почему-то прекратились.

Нигде не проговаривая этого вслух, но оставляя достаточно простора для фантазии, Мавроди приходит к выводу, что органы также стояли за созданием фальшивых билетов «МММ». Впрочем, серьезных проблем они фирме по счастливой случайности так и не принесли. Хотя опасения были – Мавроди писал о том, что билеты никак, кроме как на глаз и на ощупь, не проверялись, а напечатать их мог, по сути, любой желающий. Но почему-то этого не сделал.

Как власть могла расправиться с неугодным бизнесменом?

Данная тема, несмотря на свою деликатность, весьма интересна. Если почитать интервью тех коммерсантов, которые пожелали все-таки говорить на эту тему, то понятно одно – в те времена даже полное соблюдение правил игры не могло послужить гарантией безопасности и спокойствия.

Для того чтобы в действиях коммерсанта был найден состав правонарушения, предусмотренного соответствующей статьей, ему было достаточно не исполнить вовремя данное обязательство или нанести своему партнеру определенный ущерб. В обычной практике такие спорные вопросы решались в рамках гражданского судопроизводства, но если кто-то преследовал цель отправить человека за решетку, то дело разворачивалось иначе. Достаточно было доказательств того, что ущерб был нанесен преднамеренно. Но в случае с Мавроди злостный голем, которого Мавроди упорно именует государством, почему-то решил пойти самым сложным путем.

Вот с какими проблемами приходилось сталкиваться «великому махинатору».