– Четвертый и шестой, – напомнил Орхо, – заново.

Семь сгустков ослепительного белого огня, едва различимые в заснеженном лесу, вспыхнули в двадцати шагах от Луция.

– Да знаю я, – огрызнулся Луций, – может, если ты не будешь ставить их так далеко… Как, по-твоему, я их должен гасить?

– Если я поставлю их ближе, они погаснут просто от твоей злости. Злость – следующая проблема в нашем учебном плане. Давай еще раз.

Луций прищурился. Холодное полуденное солнце светило вовсю, отражалось от снежных барханов и заиндевелых сосен. Семь огней, зажженных Аэдом, были едва различимы в общем слепящем сиянии. Прицелиться и погасить один из них, а не все разом, было невозможно. Морозный воздух, острый как лезвие ножа, едва ли не звенел, когда Луций совершал одну яростную попытку за другой. Всю последнюю неделю он тренировался с Орхо в роще неподалеку от подземного лагеря и за это время успел проморозить ее настолько, что за прошлую ночь лес поредел на треть. Хрупкие, заледеневшие деревья попадали от шквального ветра и разбились, точно были сделаны из хрусталя. Вся живность из этой части леса давно бежала. Тишину нарушал только хруст снега под ногами, насмешливые окрики Орхо да раздраженное ворчание Луция.

Зажмурившись, он попытался сосредоточиться и хлестнул холодом по сверкающему впереди огоньку.

Тот потух с легким шипением. Вместе с ним зашипели и растаяли шесть соседних. Сосны вокруг покрылись белой коркой и жалобно затрещали. Луций раздраженно засопел. Пересушенный воздух сухим комом прокатился по горлу и вызвал кашель.

Луций пнул снег перед собой. Он словно пытался ходить по канату с онемевшей ногой. Шаги худо-бедно давались, но это были медвежьи шаги. Тяжелые и нелепые. А Орхо требовал от него грации акробата.

– Еще раз, – спокойно повторил Орхо из-за его спины, – четвертый и шестой.

Луций насупился. На этот раз он решил не закрывать глаза. Сконцентрировавшись, он выровнял дыхание и медленно раскрыл кольца холода, силясь дотянуться до четвертого огонька. Сила охотно подчинилась его порыву.

Настолько охотно, что снова на полянке не осталось ни одного белого огня.

Луций казался себе неуклюжим котенком, который гонялся за собственным хвостом, пытаясь призвать его к порядку. Луций шипел и дыбился от злости, но хвост каждый раз оказывался ловчее и коварнее. Луций был его хозяином, но не умел управлять им.

– Это невозможно! – воскликнул он и плюхнулся в снег, раскинув руки, – Я уже три дня этим занимаюсь. Это как пытаться написать письмо боевым молотом.

– Бедняжка. За три дня не постиг все тонкости силы, которую получил неделю назад. Немыслимо, ты безнадежен, – насмешливо протянул Орхо, – прирезать тебя, как хромого жеребенка, да и дело с концом.

Луций запрокинул голову и бросил на него хмурый взгляд. Орхо сидел под деревом, уперев локоть в колено. Его гладкие черные волосы в холодном свете играли фиолетовыми бликами. В одном прожженном, некогда шикарном халате и свободных штанах, с покрытой шрамами голой грудью, он был скорее похож на разбойника, чем на хана.

Орхо улыбнулся и пропустил язычок пламени между пальцами. Красовался, паскуда.

– Будешь так лыбиться, я тебе сердце остановлю, – оскалился Луций.

Орхо расхохотался и небрежно махнул рукой. Перед глазами Луция вспыхнул плотный сгусток огня. Он отмахнулся от него ладонью. Пар снежинками опал ему на лицо.

На самом деле, все было не настолько плохо. За неделю Луций более-менее пообвыкся с новыми способностями. Холод больше не рвался из него самовольно. Луций даже научился недурно контролировать его касанием. Справлялся с тем, чтобы охладить воду в чаше или покрыть ее тонким слоем льда, а не промораживать так, что лопалась глина. Умом он понимал, что язвительность Орхо оправданна. По его словам, он стал проводником еще в детстве и жил с заточенным внутри духом двадцать лет. Учился им управлять или как-то договариваться. Магии Искусства Луций посвятил лет пятнадцать. Три дня действительно не тот срок, за который становятся мастерами в чем бы то ни было.

И все же, кошмарная разница в их способностях возмущала. Помимо того, собственная нерасторопность била по самолюбию, у Луция были серьезные причины спешить.

За всю прошедшую неделю он так ни разу и не явился на глаза простым талорцам. Прятаться от людей вечно было невозможно, но из-за сплетен о себе, которые он услышал в первый день, ему не хотелось еще больше портить свою репутацию Даллаха. Будет неловко устроить заморозки снова у всех на глазах.

Нет. Появление Луция должно было быть взвешенным и продуманным, с безупречным самоконтролем и сообразным положению поводом. Люди одинаковы везде: на севере и на юге. Личный отряд Аэда неизбежно разнесет слухи о Даллахе по всему Талу. Эти слухи станут фундаментом отношения к нему. Все, начиная от выражения лица и заканчивая тем, с какой стороны от Аэда он будет идти, разберут по косточкам и тщательно интерпретируют.

– Когда ты пишешь, ты высовываешь язык.

Вырванный из своих мыслей, Луций перевернулся на живот и недоуменно уставился на Орхо.

– Что, прости?

– Ты так сосредотачиваешься, – объяснил он, – несмотря на то, что этот жест никак не участвует в процессе, он тебе необходим. Со стихиями так же. Ты же видел, как талорцы управляют своей магией. Они двигаются.

Луций припомнил всех талорских магов, с которыми он сталкивался. Они активно использовали движения для своей магии – их бой походил на танец.

– Но ты этого не делаешь, – заметил Луций, – я думал, наша сила другая.

– Она другая в степени, а не в природе. – Орхо развернул ладонь, позволяя огню окутать пальцы. – По сути это то же пламя, что Первый из Великих Духов дал детям Тала, просто… в моем распоряжении все его пламя, а не крохи. С тобой чуть иначе. Детей Тала создали четверо. Первый выжег былое и дал новое начало. Второй слепил тело и подарил ему жизнь. Третий вдохнул в тело разум. Четвертый пустил по венам кровь, которая отмеряла время жизни.

– А Пятый положил всему конец, – припомнил Луций слова Илмы.

– Верно, – Орхо кивнул, – Пятый ничего не давал. Тал никогда не владел его силой. Но по своей природе холод – это такая же стихия, как и все прочие.

Луций усмехнулся. Рух-отщепенец, который решил угнездиться в ренегате-южанине. В этом определенно что-то было.

– Так что, мне нужно размахивать руками?

Орхо покачал головой.

– Движения, которые используют талорцы, – это привычка, передающаяся поколениями. С тем же успехом они могли бы рисовать печати, как эдесские маги. Тебя никто с детства не учил боевым движениям Тала, да и у нас нет жестов для контроля холода. Инструмент твоей магии иной. Тебе нужен жест, который сфокусирует силу и который ты будешь делать не задумываясь, – он улыбнулся, – можешь высовывать язык.

Луций сделал кувырок, встал на ноги и отряхнул налипший на халат снег. У него появилась идея.

– Обойдусь, – азартно усмехнулся он, – давай свои огни.

Пламя снова вспыхнуло вдалеке. Луций склонил голову набок и встряхнул руку. По коже бежало колючее нетерпение. Пятый оплетал его, приятно обнимая разум. Луций сосредоточился, вытянул кисть и царапнул воздух пальцем.

Там, где раньше под его жестами рождалась золотая пыль, тонко заискрилась заледеневшая влага. Луций щелчком послал холод вперед и победно улыбнулся.

– Четвертый и шестой, – объявил он.

Остальные огни мерно подрагивали, прожигая под собой снег.

Орхо поднялся и облокотился на его плечи, свесив руки вперед.

– А ты неплох, Даллах, – шепнул он на ухо Луцию, – теперь третий и пятый.

– Был бы еще лучше, подай ты мне эту идею на три дня раньше, – он шагнул вперед, выскальзывая из-под рук Орхо, – ты меня сбиваешь.

– Такие мелочи не должны тебя отвлекать. Это часть обучения, – с убийственной серьезностью заявил Орхо, – самоконтроль и концентрация.

Луций быстрыми росчерками по очереди погасил все огни и удовлетворенно кивнул.

Символы, которые он изобразил, ничего не значили. Просто завитушки, подобные узорам инея. Хоть он и лишился магии Искусства, привычка к ней осталась у него на кончиках пальцев. Фокусирующий жест – самый интуитивно близкий ему. Именно так он привык обращаться к своей силе. И пусть природа его магии изменилась, новая подчинилась ему точно так же.

– Уменьши расстояние между целями и поставь их на разном удалении от меня, – он обернулся к Орхо и нетерпеливо щелкнул пальцами, – потом используем воду. Попробую на расстоянии сделать корку льда, а не цельный ледяной шар.

– Как прикажешь, хозяин, – Орхо с притворной покорностью опустил голову, пряча ехидную улыбку.

– Покажи мне свой самоконтроль и концентрацию, – елейно протянул Луций, – десять огней.

* * *

До лагеря осталось меньше мили. Луций и Орхо возвращались в пещеры по пересеченной холмами и оврагами долине. Природа была не готова к внезапному снегопаду, который Луций устроил несколько дней назад, но ноябрьский холод не спешил расставаться со снежным покровом. Низкие деревца и кусты с еще не опавшей листвой покорно склонились под грузом белых шапок.

Луций упивался будто заново приобретенной силой. Он прокладывал перед собой ледяные дорожки и по-мальчишески проскальзывал по ним, без труда удерживая равновесие. Холод покорно следовал за его рукой змеящимся хлыстом.

– Пятый слишком добр к тебе. Ты же снега в жизни не видел в своем Эдесе. – Орхо нагнал его на ледяной дорожке, едва не повалившись в снег. – Откуда эта ловкость? Мне с пламенем не досталось навыка запекать мясо.

Луций пожал плечами.

– У меня с Пятым паритет. Мы оба любим повеселиться. Я думал, северян не надо учить зимним развлечениям.

– Здесь почти не бывает снега, – оттолкнувшись, Орхо относительно ловко проскользил вперед, – снежные зимы бывают в Кильдигере, но даже в Истреде его мало. Я слышал, что в Старом Тале сугробы зимой были по самую макушку.

– Ты не видел их?

– Я их почти не помню. Мертвая Земля уничтожила Старый Тал больше двадцати лет назад. Я был ребенком, – Орхо пожал плечами, – когда случился Мор мне было лет пять. Отец меньше чем за год превратил оседлый народ в кочевой и увел всех прежде, чем Мор уничтожил наши земли.

Луций остановился, задумавшись.

– Странно это… – наконец проговорил он.

– Что именно?

– Мертвая Земля поглотила Тал за год, – покачал головой Луций, – Эдес пользуется магией уже много столетий, и Мор всегда полз достаточно медленно. Он копился годами, прежде чем стал действительно серьезной проблемой, причем рождался в тех местах, где магия активно использовалась.

Орхо остановился.

– А ведь и правда. Мору неоткуда было взяться в Старом Тале.

– И почему Мертвая Земля поглотила Тал так быстро?

За прошедшую неделю Луций наконец полностью прочел мильвийские документы. Начав с конца, он разобрал гениальные каракули Биолы, бестолковую лирику Гнея Арвины и аккуратные выкладки Квинта Корвина. Надо сказать, Квинт был умницей – он потратил немало усилий, чтобы научиться переносить язвы на чужие территории и менять их форму и педантично фиксировал каждый этап своей работы. Свое открытие, что если скомпенсировать Мертвую Землю источником магии, то язва уменьшится в размере, он сделал десять лет назад. Процесс, который Биола легкомысленно обозначил как «скормить мага», сам Квинт называл поглощением резонанса. Впрочем, суть метода от названия гуманнее не становилась.

А вот записи его предшественника Луций так и не смог разобрать. Половина текста была вымарана, выводы противоречили один другому, а трижды обведенное слово «фальшь» в центре пустого листа выглядело очень драматично, но ничего не объясняло. Кто бы ни начал изучать Мор, он был явно очень вдохновленным, но не слишком последовательным человеком и больше походил на безумца.

Однако Мор в Старом Тале выбивался из логики всех данных, которые Республика сумела собрать за несколько поколений. Язвы росли тем быстрее, чем ближе они находились к источнику магии – которому в Тале вообще неоткуда было взяться – и чем больше ее использовалось. Даже вдоль Рубежа, где земли были изъедены Мертвой Землей, как плесневелый сыр, рост не был настолько масштабным.

– Какого…

Луций вскинул голову, вынырнув из размышлений. Орхо хмуро смотрел на вьющийся над холмом дым.

– Кажется, твой лагерь горит, – неуверенно заметил Луций, – нападение?

Орхо широким шагом двинулся вперед, протапливая в снегу широкую колею перед собой.

– Нет. Это костры. А я запретил покидать норы.

Луций поспешил следом, с привычной досадой размышляя о том, как судьба снова посмеялась над его планами. Продумать первое появление перед талорцами, ну конечно.

На чернеющей посреди снегов площадке между двух холмов собрались, кажется, все полторы сотни нукеров хана. Воины деловито выволакивали из подземелья мешки с зерном, ящики с копченым мясом и овощами, тяжеленные бочки с брагой. Вокруг них горели костры из наспех наваленных бревен. Ветер подхватывал ругань, взволнованные окрики, глухой деревянный стук и дребезжание глины.

Явной паники среди талорцев не было. Никто не готовился к бою.

Завидев хана, один из нукеров – кажется, это был уже знакомый Луцию Ройс – направился к нему торопливым, но не слишком уверенным шагом.

Орхо остановился. Скрестив руки на груди, он дождался его приближения и жестом дозволил говорить.

Ройс – крепко сбитый мужчина с широким лицом и тяжелой челюстью – мялся, как мальчишка.

– Лисы, – сконфуженно выдавил он наконец, – на лагерь напали лисы. До ебени матери лис. Обычные, не костровые. Хотя и наши тоже свихнулись. Прорыли стены пещер, добрались до припасов, сбились в стаи и начали нападать на людей. Они… уничтожили склад с мехами.

Орхо вопросительно поднял бровь.

– Люди, припасы – допустим. Меха? Что они могли сделать с мехами?

– Обосрали, – понуро признался Ройс.

То, что свора лис устроила переполох, из-за которого личному отряду хана пришлось бежать из лагеря, явно было болезненным ударом по его гордости.

Орхо медленно втянул носом воздух.

– Ясно.

– Мы спасли большую часть еды, – поспешно пояснил Ройс, – Айлан эвакуирует зеленый тоннель и ищет оставшихся слуг. Потом мы устроим зачистку.

Орхо остановил его.

– Дождитесь Айлана с оставшимися людьми, – он повернулся к Луцию, – проморозишь пещеры? Их нужно прикончить разом.

Луций покачал головой.

– Глина может треснуть. Будет обвал.

Он понял направление мыслей Орхо – если нукеры отправятся в норы и изрубят полчища лис, это обернется таким кровавым карнавалом, что пещеры станут непригодными для жизни. Но и холод был не лучшим выходом. Перепады температур своды крепче не делали.

Луций задумчиво посмотрел на Ройса.

– Если заблокировать выходы, лис можно удавить. Насколько сложно извлечь воздух из пещер?

Ройс вздрогнул. Все это время он смотрел на хана, избегая соскальзывать взглядом на стоящего рядом с ним Даллаха. Когда тот заговорил, растерянность на его лице за несколько мгновений сменилась страхом, страх – любопытством, а оно – солдатской собранностью. Он посмотрел на хана и, дождавшись его кивка, ответил:

– Слышащие укажут на воздуховоды. Площадь большая, но здесь весь отряд. Справимся.

– Вышлите двух человек найти их ход и закройте его, – распорядился Орхо, – убедитесь, что в лагере не осталось людей.

– Да, мой хан.

Воодушевленный Ройс вытянулся, поклонился и удалился к соратникам. В этот же момент Луций увидел, как из нор вышел Айлан и следом за ним – Талия. В руках она держала знакомую кипу пергаментов. Луций с интересом наблюдал, как Талия флегматично осмотрелась и, недолго думая, вскарабкалась на ящики с едой, не отрываясь от чтения документов. Милош тоже выбрался, мрачно пожевывая кончик своей трубки. Луций с легкой тревогой разглядывал толпу слуг, которая покидала лагерь последней.

Он искал Раду. Если Талия, стоило Луцию прийти в себя, заняла роскошные покои, предназначенные для высоких гостей, то иверийка забилась в какую-то задрипанную каморку для слуг и отказывалась селиться в более подходящие по статусу для соколицы Даллаха покои. Сейчас она вполне могла находиться в пещерах. С нее бы сталось.

– За двадцать лет войны республиканские войска не смогли найти и разрушить ни одного нашего лагеря, – пробормотал Орхо, – а лисы, сука, справились.

– Сотни лис в замкнутом пространстве страшнее легиона, – Луций произнес это без доли иронии, – человек предсказуем, обезумевшее животное – нет. Возможно, это моя вина. Я проморозил лес и вынудил их уйти под землю. Они оголодали и свихнулись.

– Лисы не боятся холода, – раздался за спиной звонкий голос, – и отлично перемещаются по снегу.

Луций обернулся и облегченно вздохнул. Рада бесшумно приблизилась к ним сзади и тоже разглядывала переполох в лагере. Бесформенную рабскую тунику, которую иверийка носила в Эдесе, она сменила на широкополое крапивное платье с огромными рукавами-крыльями. Веток и бусин в ее волосах и на шее прибавилось.

– Где ты была?

– Ловила малиновок, – Рада потрясла зажатым в кулаке мешком, – ты своим буйством распугал мелких духов, их нужно привести обратно. – Она встала на цыпочки и принюхалась к Луцию: – Ты хорошо пахнешь, мертвый господин. Звенишь ровно. Красиво. Слушай меня, и будешь звенеть как капель.

Она бросила угрюмый взгляд на Орхо. Луций едва удержался, чтобы не закатить глаза. Жизнь научила его чаще прислушиваться к иверийке – иногда в ее словах все же был смысл, тщательно спрятанный за ворохом брехни и суеверий. В частности, снадобья, бусы и заговоренные мешочки, которыми Рада пыталась защитить его от Руха, были не более чем детским лепетом. А еще шаманка, не моргнув глазом, врала ему всякий раз, когда не хотела тратить силы на уговоры, и ссылалась на волю Аэда.

Впрочем… сложно было назвать это ложью. Орхо велел ей оберегать Луция и защищать его – как водится, не снизойдя до уточнений. Рада защищала – как умела, от того, что считала самой страшной угрозой. В ее мире ничто не было страшнее Руха. Толку с этого было мало, но она честно пыталась.

Луций хмуро покосился на Орхо. Тот с каменным лицом наблюдал за суетой нукеров. Его царственная немногословность, конечно, производила впечатление, но иногда все же стоило объяснять контекст. Или по крайней мере, давать приказы четче.

– Ты кормишь духов малиновками? – уточнил Луций у Рады.

– Им нравятся малиновки, – она пожала плечами и, посмотрев мимо него, нежно подмигнула пустоте, – но люди им нравятся больше. Можно я отдам им кого-нибудь ненужного?

– Нет, милая, – Луций потрепал ее по макушке, – обойдутся малиновками.

Рада недовольно засопела.

– Мне вообще не пришлось бы этим заниматься, если бы отступник делал свою работу.

Луций сочувственно покивал и повернулся обратно к лагерю. Пока часть нукеров закрывала и изолировала глиной входы, слышащие медленно шагали по площадке, ощупывая босыми ногами почву. Обнаружив вентиляцию, они отмечали ее расположение и к метке тут же стягивались воины. Когда все распределились по местам, Ройс вопросительно взглянул на хана. Тот махнул рукой.

– Начинайте.

Земля под ногами Луция загудела.

Он успел только качнуться – и вдруг из вентиляционных шахт с воем ударил ветер. Рванулся вперед, взъерошив волосы нукерам, закрутил пряди в узлы. Талорцы не вздрогнули. Кисти их плавно завертелись, будто они выкручивали невидимые винты. Воздух послушно вился вокруг. Площадка наполнилась неприятным режущим свистом, и Луцию отчетливо чудился в нем жалобный визг умирающих лис. Он непроизвольно отступил на шаг.

– Так и должно быть? – выкрикнул он, обернувшись к Орхо.

Тот не успел ответить.

Почва предательски осела. Нога Луция провалилась по щиколотку. Он пошатнулся – и тут же оказался в руках Орхо. Тот подхватил его под ребра и оттащил в сторону. Рада пружинисто отпрыгнула следом и застыла, как серна.

Там, где они стояли мгновение назад, земля вдруг выгнулась. Затрещала, выдохнула, будто передумала, опала – и тут же забурлила, как кипящее масло. Под ногами один за другим набухали бугры. Землю морщило, рвало, перекашивало. Почва превратилась в ноздреватый, подрагивающий ковер. Из-под земли доносился протяжный скрежещущий гул.

– Твою-то мать… – выдохнул Луций. Конца собственных слов он не услышал.

Грохот сменился визгом. Земля прорвалась.

Она разорвалась как гнойник – и из нее фонтаном хлынули тела.

Ободранные, пыльные, бурые, черные, рыжие лисы цеплялись друг за друга окровавленными лапами. Они вырывались из земли, хлестали по воздуху хвостами, падали и визжали. Они воняли, как все помойки Эдеса разом. Воздух стал плотным, как гной. В груди застрял спазм. Обезумевшая масса копошилась, стрекотала, вязко перекатывалась и словно уже заливала кожу. Луций ощутил такой зуд, будто его тело собирались изнутри рвать на части. Он зажмурился и почти вслепую выпустил вперед поток холода – просто чтобы вопли, запах и омерзительная паника исчезли.

Тишина обрушилась мгновенно.

Луций неуверенно приоткрыл один глаз – и согнулся, кашляя. Рвота подступила к горлу, но не вырвалась. Он шумно втянул носом промороженный воздух. Среди всех кошмаров последних месяцев этот, пожалуй, заслуживал отдельного пьедестала.

Перед ними замерли лисы.

Лед остановил их в движении: когти зависли над телами, клыки – в предвкушении укуса. Грязно-черная пена на мордах застыла сосульками. Искристая корка не делала мех красивее – только отчетливее видны стали грязь, кровь, рваные лоскуты шкуры. Сотни животных застыли, слепленные друг с другом в жуткой танатической скульптуре.

– Видимо, здесь потолок был тоньше, – негромко сказал Орхо у него за спиной. – Ладно. Одну прореху починить нетрудно.

Его голос чуть осип. Почти неуловимо. Однако ничего более похожего на шок, чем эта легкая осиплость, Луций от него не слышал. Он спиной чувствовал его окаменевшие мышцы, и его собственное оцепенение понемногу отпускало тело.

Нукеры с шумом бросились к ним. Луций отступил от Орхо на шаг и принял хладнокровный вид. Бойцы окружили ледяную гряду, присвистывая и сдавленно матерясь. Все забыли о субординации. Люди тянули шеи, рассматривали замерших зверей и того, кто их остановил.

Луций выпрямился и одернул рукава.

Что ж, первое впечатление вышло неплохим. Немного эксцентрично, конечно. Но от него хотя бы была польза. Вроде бы.

Милош и Айлан прошли сквозь толпу и приблизились к проводникам, негромко переругиваясь.

– Я говорил, от них надо избавиться, – ворчал Милош, – лисам нечего делать в лагере.

– Да-да, – меланхолично отмахнулся Айлан и участливо улыбнулся, – а где твоя огненная питомица?

Милош поджал губы и бросил хмурый взгляд на замороженных зверей.

– Не знаю, наверное, там же, – он дернул плечом и отвернулся, – укусила меня и сбежала. Но это была моя личная лисица, а ты позволил им плодиться в лагере бесконтрольно.

– Их у нас было от силы полсотни, включая щенков. И все наши лисы были костровыми, а тут несколько сотен – простых, – возразил Айлан. Он обратился к кому-то из слышащих: – Внизу еще остались живые?

Тот поворошил ногой землю и, помедлив, кивнул.

– Не больше десятка. Но они, кажется, притихли.

Айлан тоскливо обвел взглядом отряд талорцев.

– Чего стоим? Валите убираться, – усмехнулся он не слишком весело, – нам там спать, а я в говне спать не хочу.

Развернувшись, он махнул нукерам и направился ко входу в пещеры. Отряд нестройной гурьбой потянулся за ним, шумно обсуждая, кому повезет поработать грузчиком на поверхности, а кто будет разбираться с изгаженными мехами. Никто никому не отдавал приказов, каждый нукер просто находил себе дело. После дисциплинированных легионов Эдеса такой уклад казался Луцию хаосом. Однако этот хаос оказывался удивительно продуктивным.

Орхо подошел к ледяному изваянию и задумчиво коснулся пальцем длинного клыка одной из лисиц. Рада присела на корточки рядом и попыталась отломить вытянутую лапу.

– Это дурной цвет, – Рада подняла взгляд на Орхо и ногтем постучала по застывшей темно-серой слюне, – здесь все не так. Лиса не ходит стаей. Отогрей мне одну. Мне нужен ее запах.

Милош бросил на нее раздраженный взгляд.

– Твоя консультация не требуется, – резко произнес он, – ты не можешь указывать Аэду…

Тень Рады неслышно взметнулась. Длинная, причудливо изломанная на снегу, она рванулась к соколу Аэда, заставив того отшатнуться. Потеряв равновесие, Милош упал навзничь и отполз подальше. Луций, едва успев сориентироваться, бросился к Раде, но Орхо раньше положил ладонь ей на плечо.

– Его жизнь принадлежит мне, – спокойно сказал он, – вашим разборкам здесь не место.

Острые края тени застыли в дюйме от ног Милоша.

– Он не смеет говорить со мной, – прорычала Рада.

Орхо сжал пальцы, удерживая ее на месте.

– Уймитесь! – Луций дернул Раду за рукав. – Развели тут.

Рада замерла и шумно выдохнула. Ее тень колыхнулась и вернулась в норму, подрагивая, как отпущенная тетива. Орхо убрал руку – на платье не осталось даже прожженного пятна. Луций мысленно возблагодарил стихии за его сдержанность. И еще раз – за то, что у этой сцены не было лишних свидетелей. Поблизости ошивался только Ройс – но и тот был занят поддержанием костра возле бочек с брагой и на них, кажется, не глядел.

Орхо невозмутимо провел ладонью по загривку одной из лисиц. Труп глухо шлепнулся на землю у ног Рады.

– Изучай.

Он отошел к Луцию и встал рядом. Луцию безумно хотелось спросить, какого ляда сейчас случилось, но он довольствовался только незаметным касанием его ладони. Орхо коротко сжал его пальцы – объясню потом.

Милош поднялся и, отряхнувшись, принялся дрожащими руками забивать трубку, с почти животным страхом и злостью косясь на Раду. Та же невозмутимо опустила голову и обнюхала лисицу, а потом достала нож и деловито вскрыла ей брюхо, из которого потом извлекла ее внутренности.

Луций прикрыл рот ладонью и отвернулся, снова борясь с рвотным позывом. Потроха – вообще зрелище не из приятных, но эти… гладко-черные, словно покрытые нафтом, истекали слизью и будто сами шевелились в руках иверийки, похожие на клубок червей.

– Что это? – выдавил он.

Рада не ответила. Она поднялась и шагнула к Милошу. Тот попятился, но Рада и не думала нападать. Она просто швырнула склизский ком ему в руки.

– Полюбуйся, отступник, – прошипела она, – это гниль. Ты забыл ее запах. Усыпил свою тень белым дымом, бежал от долга и позволил гнили проникнуть в твой дом.

Милош выронил трубку и уставился на свои ладони, с которых стекала вязкая масса. Его ноздри дрогнули.

– Я не… – голос Милоша тоже задрожал, и он растерянно посмотрел на Орхо, – это падальщицы, Аэд. На нас напал Зен.

В этот момент за спиной Луция раздался негромкий голос Ройса.

– Надеюсь, вас развлекла наша маленькая шалость.

Луций обернулся.

Коренастый мужчина с грубым обветренным лицом стоял перед ними в позе, которая больше подошла бы кроткой девице. Элегантно сложив у живота мозолистые руки, он насмешливо наблюдал за их реакцией из-под опущенных ресниц. Ройс выглядел нелепо, но Луцию было не смешно.

Это не было Ройсом.

– Матери Лона, – процедил Орхо.

По его рукам, прожигая ткань халата, пробежали трескучие белые искры.

Нукер почтительно поклонился Аэду и перевел взгляд на Луция.

– Приятно познакомиться с тобой, Даллах, – произнес он с ласковой улыбкой, – и поздравляем вас с союзом. Надеемся, он принесет благо вам обоим.

Басовитый голос Ройса едва справлялся с вкрадчивыми, почти кокетливыми интонациями. Хотя по телу Луция прокатилась волна неприязненной дрожи, но виду он не подал. Ройс – вернее, зенийка, завладевшая его телом, – с легкой улыбкой смотрела на него, ожидая ответа.

Зенийские правительницы знали о Даллахе. Хуже того, они знали о ритуале. Луций вспомнил лису, которая сидела на коленях Милоша во время совета и после ошивалась в зале ставки. Долбаный отступник чесал ее за ухом! А они следили – и теперь демонстрировали свою осведомленность. Наслаждались позицией силы и тем, как осадили незадачливых лжецов.

Оправдываться нельзя.

– Тронут, – самым небрежным из светских жестов Луций указал на переливающуюся в солнечных лучах лисью скульптуру, – право, не стоило так утруждаться. Экстравагантная дипломатическая нота.

Ройс манерно рассмеялся. Смех вышел лающим и неровным.

– Мы оказались в затруднительной ситуации, – пояснил он, переведя взгляд на Орхо, – не хотим гневать тебя, несостоявшийся брат. Но и проглотить оскорбление было бы неправильно, поэтому мы устроили эту весьма невинную проказу. В конце концов, ты обманул нас. Ты завершил ритуал, планировал осознанно солгать нам, заключить заведомо пустую сделку. Некрасиво.

– Вы наводнили мой лагерь шпионами, когда наше соглашение было еще в силе, – Орхо поднял бровь и цокнул языком, – некрасиво.

Ройс жеманно улыбнулся и примирительно склонил голову.

– Давай же забудем прошлые обиды, – кротко сказал он, – наша маленькая месть не будет иметь последствий. А ваш альянс останется нашим секретом. Забудем о прошлом. – Вздохнув, Ройс добавил: – Разумеется, нам придется отозвать льготы на торговлю по водам Сайрмора и снять с повестки вопрос провода войск. Наши партнеры не стали бы оспаривать привилегии для родственника, но они почувствуют себя уязвленными, если мы станем выделять кого-то просто так.

«Посмеешь напасть на нас в ответ – о твоей выходке узнает весь север. Смирись с нашими условиями и помни о том, что потерял» – Луций легко расшифровал язык дипломатии. Зен унизил их, загнал в угол и поставил перед фактом.

Орхо это тоже понимал. Он окинул Ройса цепким взглядом, точно стремился высмотреть за грубыми чертами мужчины лицо той, с кем говорил на самом деле.

– Вы в своем праве, – ответил хан, – забудем о прошлом. А что до будущего, помните, что гниль выжигают огнем. Я мог бы принять, что сестры присматривают за мной. Семья имеет право на любопытство. Но если я обнаружу шпиона чужого государства на своей земле, я навяжу вам приличия силой. Это ясно?

– Предельно, – Ройс снова глубоко поклонился Аэду и с не меньшим почтением – Луцию. – Мы подготовим новые условия соглашения в течение нескольких дней. Долгой вам дороги, проводники.

Ройс рухнул на колени. Его била крупная дрожь. Взгляд сделался мутным, лицо исказила судорога. Нукер точно пытался разместиться в собственном теле.

Орхо присел рядом с ним и несильным ударом по затылку лишил сознания.

– Его можно очистить? – спросил он у Рады.

Та кивнула и опустилась на землю подле Ройса. Придирчиво осмотрев его и обнюхав, она подняла взгляд на Луция.

– Гниль можно вывести паучьим мхом. Им я очистила падальщицу, но в ней были остатки. Ему понадобится больше. Нужно время, чтобы вырастить мох. Его жизнь очень важна? Я могла бы отдать его энки, раз уж…

– Нет, – прервал ее Луций, – приведешь его в порядок. Как гниль вообще попала в талорца?

Вместо Рады ответил Орхо.

– Они отравили своей кровью воду в лесу. Чтобы взять под контроль зверя, нужно немного, – он бросил мрачный взгляд на месиво из застывших лисиц, – а Ройс мог общаться с их гонцом и взять напиток из его рук.

Луций сглотнул.

Матери Лона. Падальщицы. Он вспомнил все, что Талия говорила ему о своей матери. Если таковы были способности Сайны, если она так держала свою дочь за горло, неудивительно, что у той не осталось выбора, кроме как согласиться на сделку. Точно так же Сайна следила за Биолой. По словам Талии, она следила за несколькими клиентами Лотии сенаторского ранга. Она одна. А сколько матерей в зенийском Лоне, Луций не знал. Вряд ли Зен ограничился одним Ройсом.

– Подготовь запасы трав из расчета, что таких, как он, может оказаться пара десятков человек, – приказал он соколице, – скажи Айлану, что тебе нужно проверить каждого, кто сейчас в лагере. Пока… пока просто узнай, кто это. Тихо. Проследим за ними.

– А лисы? – уточнила Рада.

Луций взглянул на жуткую скульптуру. Пришлые лисы преимущественно были обычными. Бурые, черные с серебряными полосами на облезлом меху. Они линяли – еще неделя, и оделись бы в роскошные шубы, чтобы пережить суровую зиму. Смерть застала их в худшем виде. В их тела грубо вторглись и превратили в оружие для демонстративного унижения.

Сияющих костровых лисиц среди погибших было немного. Луций видел в глубине уродливой массы лишь пару застывших языков пламени. Миниатюрные и покладистые, костровые лисы и угрозой-то не были. Наверняка попрятались по углам пещер. И все же именно они причинили главный ущерб. Они стали глазами Зена.

Виноваты они в этом были не больше бедолаги-нукера.

Луций не мог перестать смотреть на трупы животных. Чувствовал тошнотворный отклик в груди, будто что-то противилось, восставало против этого зрелища, но взгляд сам лип к уродливой скульптуре, как пальцы к смоле.

Бледное пламя охватило изваяние и уничтожило его в считаные мгновения. Луций увидел огромную дыру и край голубоватой стены одного из коридоров пещер, слышал доносившиеся из пещер голоса талорцев.

Он выдохнул.

– Отлови выживших костровых лисиц и очисти от гнили, – приказал он Раде, – если отравы им нужно меньше, чем человеку, то и мха на них уйдет меньше. Они пригодятся.

Рада кивнула, удовлетворенная его ответом. Если ценность жизни талорца была для нее под вопросом, то помилованию лис она явно обрадовалась. Поднявшись, она бросила на Милоша презрительный взгляд и скользнула в яму в земле, исчезая в коридорах талорского лагеря.

Сокол Аэда выглядел совершенно разбитым. Стянув с себя узкий кафтан, он стоял в одной рубахе и, дрожа от холода, пытался своей же одеждой оттереть с себя черную слизь. Его руки тряслись, покрасневшие пальцы судорожно скользили по шерсти, которая уже не могла впитать всю ту мерзость, что пристала к коже.

– Ты завершил ритуал?! Ты больной! Я говорил, что этим кончится, – заорал он, метнув на Орхо дикий взгляд, – нельзя переходить дорогу Зену. Мы разорены. У нас не хватит денег платить им пошлину в полном размере. Ты…

– Заткнись.

Кафтан в руках Милоша вспыхнул. Сокол испуганно отбросил его в сторону.

Орхо поднялся и медленно направился к нему.

– Ты едва не продал меня Зену за пару дармовых шкур, позволил им шантажировать меня. Ты потерял право попрекать меня моим выбором, когда позволил их шпионам обосноваться в норах. Так одурел от своего ковыля, что не почуял гниль под собственным носом? – Орхо брезгливо поднял с земли перепачканную трубку сокола и обратил ее в пепел. – Значит, ковыля у тебя больше не будет.

Милош побледнел. Цвет его лица почти сливался с холщовой тканью рубахи.

– Я не стану таким, как она.

– Станешь, если я прикажу, – недобро улыбнулся хан, – но пока я этого не требую. Я требую, чтобы ты не тащил шпионов в ставку и не кормил их с рук, пока мы обсуждаем наши планы. Скажи мне, это для тебя слишком?

Губы сокола задрожали.

– Нет, – деревянным голосом произнес он, опустив голову, – я виноват. Я прошу о милости, Аэд.

– Иди и заслужи ее.

Милош медленно кивнул.

Он опустевшим взглядом посмотрел на Луция. Таким человек провожает ураган, который только что снес его жилище. Развернувшись, ивериец побрел в сторону центрального входа в норы. Луций смотрел на его тонкую фигуру и гадал, хватит ли у Милоша смелости признать, что не Даллах виноват в его бедах. Сокол сам сбил свой нюх, сам подставил хана и сам не догадался вовремя заткнуться.

– В одном он прав, – тихо сказал Орхо, глядя вслед Милошу, – денег у нас нет. Сниженные пошлины позволили нам встать на ноги, но теперь торговля для нас невозможна.

Луций подошел к нему со спины и невесело усмехнулся.

– Дорого я тебе обошелся.

– Не дури, – Орхо хлопнул его по затылку и запустил пальцы в волосы, – я стал ханом Пыльного Яра десять лет назад, и не было ни месяца, когда бы тут что-нибудь не разваливалось. Мы всегда одной ногой в долговой яме. Я содержу Пыльный Яр из своего кармана, благо он у меня глубокий.

Луций пытливо посмотрел на него. Сложно было поверить, что это был тот же человек, который только что раздавал приказы, чихвостил провинившегося сокола и неприкрыто угрожал Зену войной. Аэд был правителем – деспотичным, властным и жестким, а Орхо – нет. Это не было притворством. День не изображает ночь, а ночь не лжет, когда наступает утро.

– Для вас Сайрмор – это единственный торговый путь?

– Перевозить грузы по земле слишком долго и опасно. Сейчас путь каравана в обход всех осыпей и болот занимает почти два месяца. И это при условии, что его не разворуют местные разбойники или эдесские легионы. Здесь сложный рельеф и нет дорог.

Прикрыв глаза, Луций вспомнил карту, которую рассматривал во время совета. Топи, балки и овраги. Лошади, которым нужен отдых и телеги, колеса которых разрушаются на камнях и вязнут в грязи.

Запрокинув голову, Луций молча уставился на небо. Еще недавно чистое – оно укрылось серым саваном. Бескрайнюю синеву затягивали низкие тяжелые облака.

Они принесли Луцию идею.

– Зимник, – произнес он и коротким жестом заставил облака обрушиться плотным снегопадом, – я сделаю зимник. Путь на парусных санях будет даже быстрее речного пути. Ведь ветер для талорцев не проблема? Ты сказал, в этих землях не бывает снега – ну так теперь будет. Если я заморожу болота и покрою осыпи достаточно плотным настом, у нас получится прямая дорога.

Глаза Орхо блеснули. Он медленно облизнул губы.

– Быстрее, чем по Сайрмору.

– Да, потому что на земле нет излучин и порогов, – кивнул Луций, стряхивая с волос осевший снег, – можно поставить те же корабли на полозья.

– У меня есть верфь. Это будет легко.

– Естественно, у тебя есть верфь, – Луций закатил глаза, – ты же хан.

Орхо вскинул бровь.

– Как это связано с верфью?

– У ханов есть все, – пожал плечами Луций.

– У ханов нет ничего, кроме проблем, – Орхо досадливо поморщился. – Я владею землей и правлю людьми, но они мне не рабы, и их собственность мне не принадлежит. У меня есть только право брать с них подати. Чего я не делаю, потому что они и так нищие. Верфь моя личная. Я выкупил ее несколько лет назад под чужим именем и на чужой земле. Она принадлежала паре крайне дельных мастеров, но их ресурсов хватало лишь на то, чтобы строгать рыбацкие суденышки. Я ее восстановил и расширил, обеспечил их инструментами и материалами. Теперь они строят отличные быстроходные ладьи, которые я продаю Зену и Йорду. – Он помедлил и лукаво улыбнулся: – А выше по реке, так уж вышло, пираты иногда нападают на проходящие зенийские корабли и… слегка их портят. Нужно же их где-то чинить. Создаю спрос.

– И ты предъявлял зенийкам за шпионаж, – изобразив на лице суровую гримасу, Луций передразнил: – Не-кра-си-во. И много у тебя таких предприятий?

Орхо неопределенно повел рукой.

– Несколько игорных домов в Зене, шахты в Газаре, баржа в Сатвии и небольшой флот там же, рудники на Волчьих Сопках, пара инсул в Эдесе…

Луций смотрел на него, не моргая.

– Инсулы в Эдесе?

– Да. Три.

– А зачем ты жил у того пьяницы?

– Экономия. Мои находятся почти в Верхнем городе. – Глядя на изумленное лицо Луция, Орхо пожал плечами: – Я сказал, что содержу Пыльный Яр из своего кармана, а его надо как-то наполнять. Мой брат не имел права лишить меня надела, но отдал мне самый паршивый кусок, где все богатство – ковыль да болота. Но наследства он меня тоже лишить не смог. А его я удачно вложил.

– Еще что-то, что мне стоит о тебе знать? – уточнил Луций. – Ты царевич Тиришара? Сенатор Республики? В консулы на будущий год избираешься?

– Думаешь, стоит?

– Разоришься на взятках.

Орхо расхохотался и подтянул Луция к себе.

– Корабли будут, – сказал он, закинув руку Луцию на плечо. Его одежда и волосы были насквозь мокрыми от растаявшего снега, – мастера работают быстро. У нас будет зимник. Видишь, ты не дорого мне обошелся, змееныш. Я просто отличный инвестор.

Луций отложил на потом все шутки о деловой жилке Орхо, которые так и крутились на языке. Он задумчиво смотрел на быстро покрывающуюся белым ковром землю. Идея с зимником и правда была отличной, но всех проблем она не решала. Впереди три, в лучшем случае четыре месяца зимы. Потом погода изменится и земля не будет держать снег. За это время нужно придумать что-то еще. Заставить Зен считаться с Пыльным Яром. Найти другой выход. Изменить расстановку сил.

– Вопрос с переправой войск остается открытым, – задумчиво сказал Луций. – Впрочем… у Эдеса крепкая броня, но нежное брюхо. Его лучше подтачивать изнутри. А там, как знать, Зен может и не захочет сохранять дипломатические отношения с Республикой и пропустит войска в Сайрмор.

– У тебя есть план?

Луций кивнул. Неуверенно. У него был план. Он нежным ростком проклюнулся где-то в глубине его сознания еще тем вечером, когда они сидели с Талией в общем зале и подслушивали разговоры талорских военных. Но этому зародышу отличной идеи требовалось время, чтобы вырасти и окрепнуть.

Но, пожалуй, пора было его воплощать.

– Из твоих записей с разведки я узнал, что в восьмой аванпост Клехта префектом прибыл некий Цезий Брасс. – Луций вытащил из кармана измятый лист пергамента и передал его Орхо. – Сколько человек нам потребуется, чтобы добыть его голову?

– Ты стал жестче, Эдера, – на губах Орхо расцвела хищная улыбка, – мне нравится. Нас двоих хватит на любую твою фантазию.