Да, заходить в комнату подростка страшно. Никогда не знаешь, что там найдешь. Меньше знаешь – крепче спишь. Для матери подростка это очень верный рецепт. Но иногда заходить приходится. Например, когда из-под двери начинает доноситься кое-какой запах, и точно не парфюма. Да, я, как и все матери, умела зайти и выйти так, чтобы подросток не заподозрил взлом. Выносила чашки со следами плесени, норовившей прорасти сквозь дно кружки. Пока отлепишь эту кружку от тумбочки, сто раз подумаешь, то ли сломать на фиг тумбочку, то ли разбить кружку. Кружки подростков имеют особенность прилепляться к столешницам намертво. Как и разнообразные предметы ко дну ящиков.

Когда мой сын уже уехал и забрал с собой все ценное, я решила помыть его тумбочки. Если что, монеты, приклеившиеся ко дну ящика, не отлепляются никогда, не отдираются никакими средствами и способами. Мне кажется, артефакты, которые находят археологи, сохранились благодаря подросткам из прошлого. Спрятали монету, залили сверху чаем или еще чем-то – и все, подарок археологам будущего готов. Еще не отлепляются пластиковые карточки, например, электронная проходилка в школу, считавшаяся утерянной еще в младших классах. Карта «Тройка», еще одна и еще одна. Они давно стали частью тумбочки, вросли в нее. Какие-то старые, видимо, очень ценные шпаргалки тоже не желают отрываться, хоть водой их замачивай, хоть поливай хлоркой. Часть интерьера. Спрятанные в самый дальний ящик бутылки с холодным чаем. Спасибо, что не банка с энергетиком. Шоколадки, срок годности которых истек лет десять назад. То есть Вася их не стал есть, но и не выбросил. Я удивлялась, как у него в комнате мыши и крысы еще не завелись. Хотя разгадка нашлась быстро: в одном из ящиков лежали ингредиенты, или не знаю, как правильно это называется, для экспериментов. Включая, кстати, здоровенную бадью, пятилитровую канистру с изопропиловым чистым спиртом 99,7 процентов. Даже в медицинском меньше. Вот зачем сыну понадобился спирт в таком объеме? И почему я раньше не увидела эту канистру?

На всякий случай я надела перчатки, выбросила все в пакет, потом еще в один, крепко завязала. В мусоропровод выбрасывать не рискнула, вынесла в контейнер на улице. Если честно, очень переживала, как бы там все не взорвалось. Но успокаивала себя тем, что жила с этим не пойми чем несколько лет и вроде ничего, выжила. В отдельном ящике лежали мелки для мебели, краски, кисточки, паркетный лак, клей, шпатлевка и много чего еще. Поскольку паркет в Васиной комнате был давно убит и я не заметила следов реставрации, значит, Вася взорвал паркет в какой-то другой квартире. Поскольку все было открыто и использовано, а мне не звонили другие разъяренные мамы, я надеялась, что реставрация прошла успешно. Я разглядывала мелки и лак. Подумала, что можно и наш паркет отреставрировать, цвета подходили идеально.

Однажды нашла в Васиной комнате упаковку с лапшой быстрого приготовления, и это, пожалуй, было самой страшной находкой. Я тогда орала, что переживу все что угодно, только не «это» в моей квартире. Вася перепугался, объяснял, что это не его, а друг принес, но есть не стал, потому что у нас дома всегда вкусная еда. Ну не везти же ему пачку назад? Ладно, убедил. Поклялся, что друзья тоже не будут приносить в дом псевдоеду. А будут пользоваться холодильником с человеческим питанием.

Потом я нашла на сушилке женские колготки, точно не свои. Но Вася объявил, что и не его. Логично. И не его девушки, потому что на дворе зима и вряд ли бы она решила снять колготки и постирать их вместе с остальным нашим бельем.

– Мам, это мои! – закричала Сима.

Я все еще не могла привыкнуть к тому, что моя в то время еще сравнительно маленькая дочь носит взрослые колготки. У нее длинные ноги, и взрослый размер ей впору. Мой мозг, видимо, решил избавиться от этой травмирующей информации. Пришлось извиняться и пить успокоительные. Я тогда перенервничала, представляя себе Васину девушку в этих колготках. Я уже ей и характер придумала, и внешность, и даже то, что она не умеет готовить. Конечно, что ожидать от девушки, которая носит такие колготки? Кажется, во внутреннем монологе я уже вошла в роль полноценной классической свекрови.

– Мам, у тебя слишком буйное воображение. Даже для писателя. Странно, что ты не хорроры пишешь, – заметил Вася.

Я кивнула. Да, странно, что не хорроры. Я часто себе представляю самое апокалиптическое развитие бытового сюжета, отталкиваясь даже от колготок.

Как-то нашла в Васином шкафу пакет с вещами. Я не по доброй воле туда залезла, правда. Из шкафа доносился уже нестерпимый запах. Я боялась, что там кто-то давно умер, превратился в скелет и сейчас на меня вывалится. Говорю же, у меня буйное воображение. В пакете лежала мужская футболка, которая воняла так, будто ее по очереди носила вся футбольная команда, причем в течение года, не снимая. Православный крестик. Мягкие пушистые тапочки в виде зайчиков. Вязаная шапочка, которую носят мусульмане. Спортивный топик и кокетливый лифчик с пушапом. Согласитесь, сочетание, которое кого угодно поставит в тупик. Тем более мать подростка. Я зависла надолго. Разложила предметы, как делают в сериалах сыщики, пытаясь хоть как-то их связать. Да я почти детектив в голове написала! Странно, что стикеры не начала на стену клеить с характеристиками подозреваемых. Вася застал меня, когда я сидела в позе лотоса и уже собиралась с помощью ниток и булавок расставлять причинно-следственные связи.

– Мам, ну ты вообще. – Сын не разозлился, а испугался. За меня.

– А что я должна думать? – воскликнула я, размахивая мотком шерсти и булавками, нацепленными на ручную подушечку, какие бывают у швей.

– Мы отмечали день рождения друга. Ты помнишь. В коттедже. Я тебе сто раз говорил. Я просто уходил последним и собрал все вещи, которые там остались. Не все оказались наши. Кажется, я собрал и чужие, оставленные на прошлых вечеринках, – объяснил Вася.

– Господи, а сразу нельзя было сказать?! Я чуть не умерла от волнения, пока все это рассматривала!

– Так и скажи, что ты уже придумала новую историю для романа, – улыбнулся Вася.

– У меня было слишком мало времени и исходных данных, – отмахнулась я. – А вдруг ты покрестился, потом передумал и принял ислам? Ты же вроде агностик!

– Ага, а попутно встречался с девушкой-спортсменкой и девушкой, которая хочет, чтобы ее грудь казалась больше, – хмыкнул Вася.

– Это я почти связала. Но тапочки в виде зайчиков никуда не впихивались. Мое воображение отказывалось их принимать, – рассмеялась я.

Короче говоря, у меня был огромный опыт находок, нужных и ненужных. Казалось, я уже ничему не удивлюсь. Но Симе все же удалось заставить меня понервничать.

Она увлеклась росписью тканей. То есть она рисует на всем, на чем только можно. Мои любимые конверсы расписала в стиле Ван Гога, и теперь это уже ее любимые конверсы. Кроссовки для фехтования, ставшие непригодными для тренировок, но все еще подходящими для повседневной носки, расписала в технике два-дэ, как в мультиках. Со стороны они действительно кажутся двухмерными. Очень круто смотрятся.

Джинсы Сима расписала персонажами из мультиков Миядзаки, а джинсовую рубашку тоже в стиле Ван Гога. Она ходит в них в школу, и учителя не возражают, хотя в школе принят деловой стиль.

Футболки, рубашки, находящиеся в процессе росписи, Сима обычно вешает на вешалку, на дверную ручку моего шкафа, чтобы краски высохли. Обратной стороной к двери, конечно же, чтобы никто не увидел незавершенный арт-объект. Поскольку мой шкаф тоже находится в комнате дочери, я к ней захожу достаточно часто. Но, как правило, уже не замечаю развешанных на дверях вещей. А тут меня что-то остановило. Какая-то нестыковка. Я застыла, пытаясь понять, что не так. Не так было то, что вещи на двери были мужскими, причем в количестве двух штук. Летняя рубашка и рубашка-поло. И они точно не принадлежали ни сыну, ни мужу. Мне поплохело. Тут даже моя бескрайняя и буйная фантазия не могла найти хоть какое-то не то что разумное, а даже и безумное объяснение.

Опять же, если у сына я все могла спросить напрямую, то с дочерью у меня вдруг случился ступор. Отчего-то к лифчикам в пакете сына я отнеслась с юмором, а к мужским рубашкам в комнате дочери очень тревожно. Если честно, мне стало очень страшно и очень плохо. До тошноты. Тут же подскочило давление.

– Мам, тебе плохо? – спросила вернувшаяся из школы дочь.

– Да, принеси мне тонометр, пожалуйста, – попросила я.

– Ты из-за работы так перенервничала? – Сима за меня волновалась.

– Не знаю. – Я правда не знала, как ей сказать, что меня волнует по-настоящему. До боли в груди, до панической атаки, до помутнения рассудка.

– Ты потом сможешь мне помочь перевести на ткань переводилки? Когда тебе станет получше. Я придумала, как их лучше расположить. Там надо прогладить определенным образом, но обязательно ровно, – попросила дочь.

– Какие переводилки? – не поняла я.

– Из «Доктора Кто». Наверняка ты смотрела этот сериал, ты все сериалы смотришь.

– «Доктор Кто», ага, британский сериал, считается классикой. – Я вяло соображала, как связать сериал с переводилками. – Ты тоже им увлеклась?

– Нет, конечно, – рассмеялась Сима. – Это Николай Павлович, – продолжила она, будто я должна знать, кто такой Николай Павлович.

– Кто у нас Николай Павлович, который фанат «Доктора Кто»? Впрочем, у него хороший вкус, – заметила я, заглатывая еще одну успокоительную таблетку.

– Мам, ну как кто? Наш информатик! Ему очень понравилась моя рубашка, и он захотел такую же! Представляешь? – Сима была в полном восторге.

– То есть рубашка и поло Николая Павловича? – уточнила я.

– Конечно! На поло надо приклеить переводилки. А рубашку расписать, там пламя, ничего сложного, я за вечер успею, – ответила радостно дочь.

– И что тебе за это будет? – уточнила я.

– В каком смысле?

– Николай Павлович тебе заплатит за работу? Или хотя бы мне? Он хоть понимает, что переводилки на его поло будет клеить писательница? – Я уже тоже улыбалась. Если честно, как дурочка. Ну как я могла не подумать о самом очевидном? Почему я сразу представляю себе кошмары наяву?

– Мне было неудобно ему сказать про оплату, – призналась Сима. – Но я же смогу это использовать, работа пойдет в портфолио! Так ты поможешь с переводилками?

– Конечно, помогу, – ответила я.

Когда я целый час приклеивала наклейки на поло, бурчала:

– Надеюсь, Николай Павлович будет ходить только в этом поло и в рубашке, которую ты распишешь. И всем рассказывать, что это твоя работа. Пусть делает рекламу. Лучше бы мне что-нибудь расписала. У меня встречи с читателями. Я хочу выглядеть необычно. И гордиться твоим талантом. Мама же лучше Николая Павловича! Я же важнее! Распиши мне рубашку!

Николай Павлович за работу расплатился чаем, кстати неплохим. А еще пакетиками с растворимым горячим шоколадом и значками в виде кошечек. Все это упаковал в красивый пакетик. Сима была абсолютно счастлива.

– Смотри, как он старался! – восхищалась дочь.

– Да, все начинают с работы за еду. Потом переходят к деньгам, – заметила я.

– Я не только за еду. А еще за значки. Мам, он учитель вообще-то и очень помог нам с проектом, – воскликнула Сима.

– Да, конечно.

Я очень ревновала Симу к Николаю Павловичу, точнее к тому, что дочь расписала его рубашки, а не мои.

Когда я выдала Симе свою футболку для росписи, оказалось, что она уже приняла заказ от одноклассницы и мне придется подождать. Тут я даже не нашлась что сказать. Покорно встала в очередь.