– ТЫ ОПЯТЬ НА МЕНЯ СМОТРИШЬ.

– Я же говорил тебе. Я смотрел на тебя несколько месяцев, даже больше, если считать до того, как мы встретились.

От его слов у меня в животе возникает странное ощущение, поэтому я отвожу взгляд, поплотнее запахиваю шелковый халат и взбираюсь на табурет у кухонного островка.

– Не то чтобы я тебе верю, но если это правда, то это называется «сталкинг». Преследование, если проще.

– Нет, это называется «одержимость», и я живу с ней с тех пор, как увидел, как ты вышла на сцену в Центре искусств «Галилео».

Энцо встает и идет к шкафчикам как ни в чем не бывало, как будто он только что не сбросил чертову бомбу, а просто сказал «привет, как дела?».

– Это было… это было больше двух лет назад, еще до того как…

– М-м-м… – Он кивает, и за его широкими плечами мне не видно, что он там делает. – Была пятница, и на тебе был красный топ с блестками, а на бедрах болтались маленькие черные ниточки.

Он что, правда помнит?

– Красные губы и красный цветок в волосах, – продолжает Энцо.

– У меня даже не было сольного номера на том мероприятии, – вспоминаю я. – Это был групповой номер с девочками из Грейсон. Я была одной из, кажется… Из двенадцати.

– Понятия не имею. – Он пожимает плечами. – Я видел только тебя.

– Там еще была моя сестра, – выпаливаю в спешке.

Энцо отрывает взгляд и приподнимает бровь.

– Я же сказал, что видел только тебя.

– Она очень, очень похожа на меня. Ты мог ее видеть…

– Нет, вы не похожи.

В ответ на его отрицание дергаю головой.

– Но мы близнецы!

– Только не для меня.

Удивляясь, я скрещиваю руки на груди.

– Значит, ты хочешь сказать, что смог бы отличить нас друг от друга, если бы мы попытались тебя обмануть?

– За секунду. Вероятно, даже с закрытыми глазами. Особенно теперь, когда мое тело знает твое.

Я по-детски выпучиваю глаза, заставляя Энцо рассмеяться.

Как кто-то может быть раздраженным и довольным одновременно? Я сейчас именно в таком состоянии. Как будто Энцо сказал мне то, чего я не знала, но что мне нужно было услышать. И та часть меня, которая всегда всем недовольна, в отличие от другой, отказывается принимать его слова за чистую монету.

Он и раньше иногда разъяснял мне смысл своих слов, но, похоже, повторять мне по нескольку раз стало хорошей традицией.

Этот сильный и далеко не простой человек, которому, как я думала, я продала себя, оказался не просто покупателем, а покупателем с одной конкретной целью.

Эта цель – я.

В ответ на мое затянувшееся молчание Энцо поднимает взгляд и слегка наклоняет голову.

– Что?

– Ты говоришь правду, да?

– Ты сомневаешься в моей одержимости? – спрашивает он с оттенком юмора, не подозревая, куда меня завели мои мысли. – Я совершенно одержим тобой, Маленькая Невеста, и теперь, когда я знаю, как ты выглядишь, когда берешь в рот мой член, какой от тебя исходит пьянящий аромат и какие звуки ты издаешь…

– Хорошо, хорошо, – смеюсь я. – Все понятно. Я плюс твой член – получается довольный Энцо.

Он усмехается, подходит к плите и поворачивает ручку. Я хмурюсь, когда вспыхивает огонь. Его глаза встречаются с моими, и он в полном восторге говорит:

– Ты что, никогда не видела плиту?

Ну, не то чтобы не видела… Детям больших боссов, таких, как мой отец, обычно не приходится пачкать руки. В буквальном смысле, занимаясь домашними делами. Зато наши отцы по уши измазаны в крови или в грязных интригах. Пару раз в сутки, если день выдается удачный, они во что-нибудь влипают. А Энцо?

– Вот уж не ожидала, что ты это умеешь.

Его улыбка становится шире, и я не могу справиться с собой: желание снова нарастает. Мне приходится отвести взгляд, и я смотрю на его руки.

– Разве я тебе не говорил, что в детстве был беден? У нас даже не было более-менее работающей плиты.

Подпираю подбородок ладонью.

– Наверное, я забыла. Ты же не ведешь себя как…

– Как мальчишка из трущоб? – передразнивает он сам себя. – Возможно, ты также забыла, что свои подростковые годы я провел в колонии для несовершеннолетних. Там особо нечего было делать, кроме как заниматься самообразованием. Да, такая вот лажа. Я знал, чего хочу, и когда у меня появилось свободное время, я этим и занялся. Иногда все, что мне попадалось под руку, – это энциклопедии и словари.

– Ты читал словари?

– Поскольку на отсидке можно было достать только это – да.

– Неудивительно, что ты засовываешь нос в мои книги.

Энцо запрокидывает голову и громко хохочет, и, черт возьми, у меня внутри все переворачивается.

Он ставит на плиту маленькую кастрюльку, начинает растапливать в ней кусочек сливочного масла и быстро добавляет небольшую горку сахара.

– Слушай, а если у тебя не было плиты, как ты научился с ней обращаться?

Энцо ненадолго замолкает, прежде чем ответить:

– В колонии я получил работу на кухне и последние два года взаперти провел у плиты не так уж мало времени. – Он поднимает глаза. – Но честно скажу, нам постоянно хотелось сжечь это место или засунуть голову в духовку.

– Понимаю… – вздыхаю я.

Энцо улыбается и зовет меня:

– Иди сюда, малышка.

Сначала я колеблюсь, наблюдая за тем, как он берет металлический предмет, похожий на массажер для головы, но потом подхожу.

Он мгновенно притягивает меня к себе, прижимается грудью к моей спине и слегка наклоняется, чтобы коснуться моей щеки своей. Это очень интимное движение, и я наслаждаюсь им.

– Возьми венчик, – говорит он, и его пальцы скользят по моему предплечью. – Вот так. А теперь медленно аккуратно помешивай. – Энцо ведет мою руку, и я растворяюсь в тепле его тела. Он это чувствует: – Ты получаешь удовольствие…

Это не вопрос, но я все равно отвечаю легким кивком.

– Я… я никогда не получала такого внимания. Это совсем не то, к чему я привыкла.

– Я хорошо тебя знаю. – От его признания у меня пересыхает в горле. – И тебе это точно нравится…

Легкая улыбка появляется на моих губах.

– Ну отвращения я точно не испытываю.

Энцо опускает руку, и я подпрыгиваю, смеясь, когда он щекочет мне бока, потом кружит и прижимает меня к себе.

Проницательный взгляд темно-карих глаз встречается с моим, и время замирает, когда он протягивает руку и отводит мои волосы назад.

– Вы несносная женщина, миссис Фикиле.

Миссис Фикиле.

Этот взрослый, состоявшийся мужчина не просто кто-то в моей жизни. Мы женаты. Он мой муж, и, похоже, его не заботят формальности, хотя наш брак заключен официально. Документально, юридически я принадлежу ему.

Документально, юридически он принадлежит мне.

Я открываю рот, неуверенная в том, что собираюсь сказать, но затем резкий запах щекочет мне нос, и я морщусь.

– Пахнет как… – Оборачиваюсь и смотрю на кастрюльку, содержимое которой начинает дымится. На моем лице появляется хмурое выражение, я бросаю взгляд на Энцо и шепчу: – Карамель горит…

Вместо того чтобы броситься к плите, он протягивает руки, чтобы обхватить мои щеки; его большой палец скользит по моей нижней губе, когда она начинает дрожать.

– Энцо, почему пахнет горелой карамелью?

– Потому что мы отвлеклись и испортили продукт.

– И давно ты научился готовить карамель?

Суровые черты лица смягчаются, он слегка наклоняет голову.

– Это та часть, где мне нужно рассказать тебе то, что ты уже и так знаешь?

– Ну… – Я задерживаю дыхание.

Его губы растягиваются в мягкой улыбке.

– Я же не мог не обратить внимание на сладкую добавку к кофе, которую так любит моя жена. Я готовлю для тебя карамель каждое утро, и у меня было несколько недель практики с того момента, как ты впервые появилась здесь. На случай, если это не очевидно, добавлю, что у меня есть твердое намерение делать это каждый день, пока я буду физически способен, и я планирую, что на это уйдет не одно десятилетие.

Острая боль пронзает мою грудь, дыхание становится прерывистым, когда я смотрю на него. Нет-нет, это не боль сожаления и не боль отторжения. Ни то, ни другое.

– Не одно десятилетие… – выдавливаю я. – Понадобится слишком много сахара…

Энцо улыбается.

– Ничего, купим плантацию.

С моих губ срывается смешок, и я сглатываю; у меня кружится голова.

Мы садимся завтракать, в неглиже, без всяких чопорных приготовлений. Энцо наблюдает за тем, как я отпиваю свой кофе, а я прокручиваю в голове недавние события.

Пятно на его рубашке и сладковатый запах, исходивший от его кожи в тот день, когда здесь была Энн-Мари.

Официант, которого он уволил. Теперь-то я знаю, что парень подал мне то, что мой муж сам приготовил. Конечно, Энцо не мог смириться с тем, что я сказала спасибо этому парню, а сам он остался без внимания. А между тем Энцо хотел порадовать меня, собственными руками приготовить то, что я люблю.

– Ты всегда умел готовить карамель?

Он отрицательно качает головой.

– Ты научился ради меня?

Он кивает, и у меня встает комок в горле.

Боясь услышать ответ, но в то же время желая его услышать, я шепчу:

– Почему?

Между нами на какое-то время повисает тишина, но я не тороплю его.

– Видишь ли, я могу сделать не так уж много вещей, которые имеют большое значение. Деньги – ничто, разлука неизбежна, а ожидания высоки. Я знаю, что будут времена, когда безопасность нашей империи вынудит меня оставить тебя одну. Когда испытания останутся позади, я сделаю все, что в моих силах, чтобы загладить свою вину перед тобой. И на этом пути, проходя через трудности и счастье, я обрету хоть мгновение смысла, если каждое утро, когда ты просыпаешься, я смогу дать тебе то, что ты любишь и чего ждешь. Будут дни, когда ты меня не увидишь, и таких дней будет много. Но когда тебе подадут кофе, а к нему карамель, на твоих губах заиграет улыбка, на мгновение стерев печаль или негативные чувства. И каждый божий день я буду жить в твоих мыслях как что-то хорошее. Так что, я думаю, ты можешь сказать, что с моей стороны это чистый эгоизм.

Мой пульс замирает, губы беззвучно приоткрываются. Подавленная, я качаю головой, а когда обретаю дар речи, это всего лишь хриплый шепот:

– Нет, Энцо. Это не мелочь и не эгоизм. Ни капельки.

Его губы заманчиво блестят, и я больше не могу этого выносить.

Обвиваю руками его шею и прижимаюсь губами к его губам.

Он мгновенно отвечает, заключая меня в объятия. Наш поцелуй, долгий и томный, сопровождается медленным и страстным танцем языков, но мне нужно больше, и я знаю, как этого добиться. Прикусываю его губу, и его ладони скользят вниз, чтобы сжать мою задницу так сильно, что я кричу ему в рот. Он стонет, одним быстрым движением сбрасывая все со стола. Стекло разбивается вдребезги, но нам все равно. Рыча, он поднимает меня… И тут за нашими спинами кто-то кашляет.

Мышцы Энцо напрягаются, и я поворачиваю голову.

– Итак. – Катана стоит с обиженным видом, скрестив руки на груди. – Теперь я знаю, почему ты не пришел навестить меня прошлой ночью.

Вот.

Сучка.